Вид у Марины был решительный и деловой. Она поправила сумочку на плече и быстро направилась к нам с Кирой. Семёнович и Света за ней еле поспевали.

— А чего вы остальных соседей не захватили? — поинтересовался я с сарказмом, достойным Манькова, когда вся троица подошла. — Осмотр же вроде как личный. Это Семёнович приехал квартиру «принимать». Зачем нам тут театральная массовка?

Марина ничуть не смутилась. Она огляделась с видом полководца перед сражением и выдала:

— Я буду изображать дочь Семёновича! Так будет гораздо правдоподобнее. Семейный подряд, забота о старшем поколении. А Света побудет внучкой.

— Я домой за зарядкой попросила заехать, — сказала Света виновато. — И… вот.

«Вот» стояла рядом с ней и излучала боевой настрой. Я поправил съехавшие на нос тёмные очки и спросил Марину:

— А я в этой мыльной опере кто? Сын?

— Ну зачем же сын? — отмахнулась Марина. — Ты мой муж… как бы.

Я промолчал. Переварил. Затем посмотрел на Свету, та старательно изучала экран телефона.

— И Света, получается, наша с тобой дочь? — спросил я.

Семёнович не выдержал и раскатисто расхохотался на весь пустырь.

— Старовата дочка для вас! — произнёс он сквозь смех. — Как она может быть младше мамы всего-то на десяток лет? Это что ж за биологическая аномалия?

Марина напряглась. Арифметика, безжалостная штука, ударила в самое больное место её легенды. Света, стоявшая рядом, выразительно покачала головой, всем своим видом подтверждая, что на роль ребёнка Марины она явно не тянет.

— Ну тогда… ну тогда она тоже дочка Семёновича! — быстро перестроилась Марина. — У нас просто большая, дружная семья.

Семёнович усмехнулся и сказал:

— Слушайте, я уже запутался, кто тут на ком стоит и кому кем приходится. Не дай бог, нас какой-нибудь спросит — я же на первом вопросе посыплюсь с этой вашей легендой!

— Ну всё же просто! — начала закипать Марина. — Ты наш папа…

— Мне кажется, вы излишне всё усложняете, — вмешалась Кира, прерывая этот поток креатива. — Просто пойдёмте туда. Семёнович покажет прорабу или охране документы на квартиру, и мы пройдём. И больше мы ничего и никому объяснять не обязаны. Не стоит городить сложные схемы.

В принципе, это было логично: документы есть, право есть, точка. Но Марину рациональные доводы, похоже, не успокоили, а разозлили.

— Я ничего не горожу! — вспыхнула она, поворачиваясь к Кире. — Я просто хочу помочь!

— Помощь — это когда реально помогают делу, — парировала Кира спокойным голосом. — А когда на ровном месте создают лишний шум и усложняют процесс — это называется по-другому.

Марина пошла красными пятнами.

— Вечно ты всюду лезешь, куда не просят! — сорвалась она окончательно. — Кира там, Кира тут, Кира везде! Как будто бы мы без тебя не разобрались, кто кому кем приходится!

— Да вы можете хоть до завтрашнего утра разбираться, но после проведения экспертизы, — всё с той же невозмутимостью ответила Кира. — Я приехала работать и хотела бы поскорее приступить к процессу.

— Для тебя это работа, а нам здесь жить!

— Мне казалось, что вы меня позвали как раз потому, что жить здесь не хотите!

— А это не твоё дело! Ты, вообще, кто такая? Ты…

Марина осеклась — резко, на полуслове. Сама, похоже, не ожидала, что из неё это вылетит. Она тяжело дышала, сжимая ремешок сумочки двумя руками.

Над грязным пустырём повисла пауза. Мы все стояли и смотрели на Марину с откровенным недоумением. Этот внезапный эмоциональный выброс, пропитанный какой-то совершенно неуместной ревностью, посреди стройплощадки с битым кирпичом и торчащей арматурой, выглядел настолько дико, что даже Света удивлённо приоткрыла рот. Я не знал, куда деваться. Семёнович переминался с ноги на ногу. Кира молчала.

— Ну что, бабоньки, может, закончим разборки? — миролюбиво, но с нажимом сказал Семёнович.

Марина опустила глаза и тихо пробормотала:

— Простите. Что-то я увлеклась.

Кира проигнорировала эти слова. Не изменившись в лице, она подхватила свой кейс с оборудованием и спросила:

— Ну что? Идём?

И мы все вместе направились к дому. Разговаривать никому не хотелось. Под ногами хлюпала раскисшая от вчерашнего дождя глина, ветер нёс цементную пыль, где-то за забором лязгал экскаватор.

Только мы прошагали по глине метров двадцать, как за нашими спинами раздался окрик:

— Эй! Вы куда собрались⁈

Я развернулся. Ядро Истины внутри мгновенно выдало мощный импульс энергии, разгоняя кровь и готовя тело к отражению атаки. Слишком нагло окрикнули. Слишком резко. Я уже приготовился к встрече с местными «решалами», которых застройщик мог оставить для охраны.

Угроза оказалась ложной. Нас догонял охранник. Тот самый бдительный дедулька в потёртом камуфляже, с которым мы имели удовольствие общаться в наш первый визит на объект. Камуфляж сидел на нём мешком, кепка была надвинута на самые брови, а на поясе болталась связка каких-то ключей, звенящая при каждом шаге. Ядро успокоилось. Я выдохнул.

— Что за процессия? — охранник остановился перед нами, тяжело дыша, и строго оглядел нашу пёструю компанию.

Семёнович добродушно улыбнулся, мигом вживаясь в роль, и ответил:

— О, привет, командир! Да вот, идём квартиру смотреть.

— Квартиру? — дед прищурился, надвинув кепку ещё ниже на лоб. — Какую ещё квартиру? Тута ещё квартиры не продаются. Не сдаден объект!

— У тебя информация устарела, уважаемый, — Семёнович невозмутимо извлёк из-за папки сложенные листы. — Ваше начальство вовсю уже квадратными метрами торгует. Смотри сам.

Дед взял бумаги, отодвинул их на расстояние вытянутой руки, настраивая старческое зрение, и вперился в текст, явно не понимая и половины из того, что там написано. Губы его зашевелились.

— «До-го-вор… на-ме-ре-ни-я», — прочитал он чуть ли не по слогам, после чего поднял на нас совершенно сбитый с толку взгляд. — Намерения чего? Какие ещё у вас намерения?

Видимо, слово «намерения» в его картине мира несло строго криминальный подтекст. Я понял, что Семёновичу тут не справиться, и шагнул вперёд.

— Это предварительный договор купли-продажи, — пояснил я. — Означает, что данный гражданин, — я показал на Семёновича, — уже внёс залог и намерен приобрести квартиру в этом доме. Мы приехали осмотреть объект.

— А раз предварительный, то чего вы приехали? — логика деда была по-своему непробиваемой.

— Так, квартиру посмотреть! Перед тем как основной подписывать! — начал стремительно терять терпение Семёнович.

Охранник непреклонно помотал головой и всучил бумаги обратно.

— А мне указаний кого-нибудь пускать не было. Хоть предварительно, хоть с намерениями. Мне пропуск нужен. На объект без бумажки с печатью не положено. А эти ваши писульки… не понимаю я в них ничего.

Он произнёс это с достоинством. Не понимаю и не собираюсь, и вы мне тут своими бумажками не тычьте. В принципе, понять его было можно. Мужик на посту. Инструкция одна: никого не пускать. А тут пятеро приехали с какими-то «намерениями».

— Так звони начальству! — рявкнул Семёнович. — Уточняй! Я с вашим директором в офисе час назад ручкался!

Дед ничуть не испугался. Рявканье его явно не впечатлило. Видимо, на этом посту он пережил и не такое.

— Хорошо, ждите тута, — буркнул он, разворачиваясь. — Я узнаю. В подъезд без меня не заходить!

Охранник зашаркал в сторону своей будки. Маленькая фанерная конструкция метрах в тридцати от нас, обклеенная объявлениями и расписанием дежурств. Дед скрылся за хлипкой дверью и пропал. Тишина. Ни звонков, ни голосов.

Мы простояли на жаре среди куч строительного мусора минут десять. Солнце припекало, от стройки несло пылью. Семёнович обмахивался папкой. Марина села на какой-то перевёрнутый ящик, достала из сумки салфетку, промокнула лоб. Света листала ленту в телефоне. Кира стояла ровно, с кейсом в руке.

Дед не выходил. Получалось, что он либо звонил куда-то, ожидая ответа, либо не дозвонился с первого раза и сел пить чай. Второй вариант, судя по скорости развития событий, казался более вероятным. Кира посмотрела на часы, затем на манящий прохладой вход в подъезд.

— Слушайте, давайте уже зайдём, а? — предложила она, перехватывая свой кейс с приборами. — Ну что он сделает? Полицию вызовет?

Я поправил очки и сказал:

— Давайте. У нас есть законное право. Согласно статье 495 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Закону о защите прав потребителей, покупатель имеет полное право на осмотр и всестороннее ознакомление со свойствами товара до момента заключения основного договора. Так что мы ничего не нарушаем, мы просто реализуем свои гражданские права на месте.

Семёнович повеселел.

— Вот это я понимаю, аргумент!

— Вот и отлично, — отрезала Кира, первой шагнув в сторону бетонной коробки. — Идите за мной. И Света, камеру включай. Начинаем фиксировать!

Только переступив порог подъезда, мы моментально поняли, почему бдительный дед так упорно не хотел нас сюда пускать. Внутри царил абсолютный строительный хаос, ясно кричащий о том, что до сдачи объекта ещё очень и очень далеко.

Электрическая проводка свисала со стен неряшливыми петлями, небрежно прикрученная тонкой проволокой. Часть кабелей вообще висела свободно, покачиваясь от сквозняка. Потолочных панелей не было, вместо них торчал голый металлический каркас, сквозь который наружу выпирало хитросплетение труб и вентиляционных коробов. На полу лестничной площадки плитка была уложена криво, с перепадами, и густо покрыта въевшимся белым налётом цементной пыли. В углу стояли два мешка с засохшей штукатуркой и пустая пластиковая бутылка из-под кваса.

И ни одного рабочего. И полная тишина: ни звука перфоратора, ни голосов, ни радио. Стройка стояла.

Кира деловито повернулась к Свете и сказала:

— Сейчас возьми общий план и медленно веди камеру вдоль стены. Захватывай потолок, чтобы было видно отсутствие панелей и открытые коммуникации. Вот так, молодец. И потом плавно переводи на пол.

Света послушно зафиксировала на видео всё, что бросалось в глаза: провода, каркас, грязь, пустоту.

— Ну и жуть, — поморщилась она. — Выглядит вообще кошмарно.

— Нормально, — спокойно отозвалась Кира, осматривая стены профессиональным взглядом. — Это просто откровенный недострой. Странно только, что никто не работает. Даже если прямо сейчас нагнать сюда целую толпу строителей, черновой работы здесь ещё недели на две-три минимум. Семёнович, у вас на каком этаже квартира по бумагам?

— На девятом, — глухо отозвался Семёнович, разглядывая свисающие провода.

Кира уверенным шагом направилась к лифту и нажала кнопку вызова. Где-то в недрах шахты гулко загудели электромоторы. Индикация над дверями ожила, показывая, что кабина спускается к нам с третьего этажа. Уже интересно. Лифт работал. Рабочих не было, потолков не было, плитка кривая, провода болтались, но лифт работал. Приоритеты у застройщика были своеобразные.

Спустя несколько секунд кабина с лязгом остановилась. Двери, обклеенные синей защитной плёнкой, медленно разъехались в стороны. Кира шагнула внутрь, я зашёл следом. Кабина была новая, чистая, пахла свежим пластиком. Из динамика тихо сочилась музыка. Цивилизация.

Но остальная часть нашей делегации следовать нашему примеру не торопилась.

— Вы чего там застряли? — спросил я, придерживая двери.

Марина с подозрением уставилась в тёмную глубину шахты, видневшуюся в щель между кабиной и стеной, и спросила:

— А вы точно уверены, что у них тут лифты нормально работают?

— Да вы не бойтесь, — отмахнулась Кира. — Лифтовое хозяйство перед вводом в эксплуатацию проходит очень строгие испытания. Это регламент. Поэтому за безопасность лифта можно не переживать.

Света, немного поколебавшись, всё-таки перешагнула порог и встала рядом со мной. А вот Семёнович остался на месте. Он стоял, расставив ноги, засунув руки в карманы, и смотрел на лифт с выражением человека, которому предлагают совершить безумный поступок.

— А ты, дочка, прям уверена, что они эти испытания честно прошли? — спросил он Киру.

— Или они их просто… — Марина воровато оглянулась на входную дверь и перешла на шёпот, — купили⁈

— Слушайте, это просто лифт, а не пассажирский самолёт, — Кира начала терять терпение. — У него, если что, есть механические экстренные тормоза-ловители. Они сработают на сто процентов, даже если отключат электричество.

— Не-не-не, — Семёнович решительно замотал головой. — Мы эти ваши сто процентов на собственной шкуре проверять не собираемся. Маринка, ты со мной?

— Куда? С вами? — не понял я.

— По лестнице! — заявила Марина, решительно направляясь к пролёту.

— Так, девятый этаж же! — ахнула Света.

— Ну и что? — Марина вскинула подбородок. — Это не так уж и высоко!

— Вот именно. И для здоровья по ступенькам ходить крайне полезно. Пойдём! — поддержал её Семёнович.

И они вдвоём скрылись на лестничной клетке. Шаги загрохотали по бетонным ступеням, потом стали удаляться, потом затихли.

— Нормально здесь всё с лифтом, — негромко произнесла Кира. — А вот как они лестничные пролёты закрепили — большой вопрос.

Она явно пошутила, при всей халатности застройщика пролёты он явно сделал капитально, но тем не менее от такой шутки стало немного не по себе. Я отпустил двери, они плавно закрылись, и лифт тронулся. На электронном табло начали отматываться красные цифры этажей. Один. Два. Три.

А ещё я вдруг осознал, что паранойя Марины и Семёновича оказалась заразной. Я поймал себя на том, что стою напряжённый, прислушиваясь к каждому скрипу кабины, к каждому толчку, к каждому подозрительному звуку из шахты. Вроде бы ерунда. Но после всего, что мы видели внизу, с этими проводами на проволочках и кривой плиткой, доверие к строителям данного объекта было, скажем так, ограниченным.

Кира заметила моё состояние, снисходительно улыбнулась и сказала:

— Расслабься, Илья. Я знаю этот бренд лифтов. Очень надёжная фирма. Местным бракоделам надо было бы очень сильно постараться, чтобы испортить их оборудование при монтаже.

— А если они вдруг постарались и всё-таки испортили? — пискнула Света.

И тут словно в ответ на её слова, где-то над нами раздался особенно неприятный, скрежещущий металлический звук. Света инстинктивно вскрикнула и обеими руками вцепилась в локоть Киры. А та лишь рассмеялась и сказала:

— Если мы вдруг застрянем, я вас лично отсюда вытащу, обещаю!

К счастью, демонстрировать навыки спасателя Кире не пришлось. Двери открылись на девятом этаже, и мы вышли на лестничную площадку, покрытую той же цементной пылью, что и внизу. Тишина, пустота, запах сырого бетона и двери квартир, заляпанные шпаклёвкой.

А вот дальше нам пришлось ждать. Мы стояли, вслушиваясь в тяжёлые шаги, раздающиеся снизу. Они приближались медленно, очень медленно. В какой-то момент к ним добавилось надсадное дыхание, затем оно перешло в хрип.

Наконец, с лестничного марша вывалились Семёнович и Марина. Вид у них был плачевный: оба красные, вспотевшие, дышащие так тяжело, словно только что пробежали марафон с препятствиями. Девять этажей без привычки — это серьёзное испытание для организма.

— Номер квартиры? — деловито осведомилась Кира у Семёновича.

Сосед не смог ответить — лишь хрипло выдохнул, привалился плечом к бетонной стене и молча махнул рукой на нужную нам дверь, заляпанную шпаклёвкой. Та оказалась даже не заперта. Просто прикрыта на кусок плотного картона, втиснутый между полотном и косяком. Я толкнул её плечом, картон хрустнул и вывалился, и мы переступили порог.

Квартира встретила нас запахом сырой штукатурки и цементной пыли. Гулкая бетонная коробка, голые стены, кое-где с потёками раствора. Из пола торчали огрызки труб, обмотанные тряпками. Окна, мутные от строительной грязи, выходили на соседнюю стройку, и за ними был виден точно такой же недостроенный корпус с пустыми глазницами оконных проёмов. Пейзаж, прямо скажем, не вдохновлял.

— Ну, с новосельем, Семёнович, — саркастично выдохнула Марина, она уже отдышалась и даже обрела способность иронизировать.

Кира же на разговоры время не тратила. Она поставила свой кейс на единственный чистый островок пола, щёлкнула замками и извлекла лазерную рулетку, длинный строительный уровень и ещё пару приборов, назначение которых мне пока было неизвестно. Двигалась она быстро, точно, каждый инструмент ложился на пол в определённом порядке.

— Света, наведи камеру на меня, — скомандовала она. — Фиксируем дату, время, адрес объекта и присутствующих. Начинаем первичный осмотр.

Света направила телефон на Киру, та подошла к ближайшей стене и приложила к ней лазерный нивелир. По серым блокам ударил яркий красный крест. Сира внимательно посмотрела на проекцию, перенесла прибор в противоположный угол, нажала кнопку рулетки, прочитала цифры на экране. Перенесла. Нажала. Прочитала. Перенесла ещё раз.

— Записывай, Света. Нарушение первое — геометрия пространства, — голос Киры звучал сухо и протокольно, ни одного лишнего слова. — Семёнович, вы соглашались на прямоугольную комнату, верно? Так вот, у вас здесь трапеция.

— Чего? — Семёнович подошёл ближе к Кире. — Какая ещё трапеция?

— Обыкновенная, — Кира провела рукой вдоль стены. — Разница диагоналей в этой комнате составляет почти двенадцать сантиметров. Это значит, что стены сходятся под кривым углом. Вы сюда ни один стандартный шкаф не поставите — между мебелью и стеной будет зиять клиновидная дыра. Чтобы выровнять это недоразумение, вам придётся наложить тонны штукатурки, что «сожрёт» ваши законные квадратные метры.

Марина ахнула и воскликнула:

— Кошмар! Это ж они у нас метры воруют, да?

Кира проигнорировала причитания и быстрым шагом направилась к оконному блоку. Она достала из кармана зажигалку, чиркнула колёсиком и медленно провела огоньком вдоль стыка рамы и подоконника. Пламя тут же дёрнулось, затрепетало и погасло. Сквозняк. Из-под рамы тянуло.

— Света, крупный план на монтажный шов, — Кира указала пальцем на запененную щель. — Нарушение второе — установка светопрозрачных конструкций. Пена не закрыта пароизоляционной лентой, монтаж произведён с грубейшими нарушениями ГОСТа. Окно банально сифонит. Если оставите так, в первую же зиму влага с улицы пропитает пену, она разрушится, а у вас по всем откосам расцветёт махровая чёрная плесень.

Я мысленно поставил галочку. Прямая угроза здоровью потребителя — отличный аргумент для суда. Плесень, грибок, респираторные заболевания. Можно ссылаться на СанПиН, можно ссылаться на заключение эксперта. А главное, всё это на видео. Света молодец, снимает хорошо, камеру держит ровно.

— Да чтоб им пусто было! — Семёнович стиснул кулаки, злость у него была настоящая, не показная. — Неужели нельзя было сделать по-человечески⁈

— Берегите нервы, мы ещё до санузла не дошли, — «утешила» его Кира и направилась в следующую комнату.

Санузел был тесный, тёмный, без окна. Кира включила мощный фонарик и направила луч на пластиковую трубу-стояк. Жёлтый круг света высветил серую трубу, тройник и отвод, уходящий в стену. Кира присела на корточки, посветила снизу, встала, отступила на шаг.

— Ну, это просто классика жанра, — сказала она. — Света, сними высоту расположения канализационного тройника. Отвод под унитаз находится на высоте двадцати пяти сантиметров. Семёнович, вода у нас по законам гравитации течёт сверху вниз. Если вы поставите унитаз на пол, все отходы вашей жизнедеятельности никуда не уйдут.

Семёнович уставился на трубу и молчал. Переваривал информацию.

— И что делать? — спросил он наконец, глядя на трубу как на личного врага.

— Два варианта, — ответила Кира. — Либо ставить принудительный насос сололифт, который будет гудеть при каждом смыве и ломаться раз в год. Либо заливать весь пол в ванной бетоном и строить подиум. Будете забираться на унитаз по ступенькам, как на королевский трон.

Марина не выдержала и нервно хихикнула. Семёнович посмотрел на неё, потом на трубу, потом на Киру. И вежливо промолчал.

А Кира уже вышла из санузла и направилась на кухню. Здесь было светлее, окно выходило на другую сторону, но общее впечатление не менялось. Те же голые стены, тот же пыльный пол, те же огрызки труб.

— И финальный аккорд, — Кира выудила из кейса лист обычной писчей бумаги и подошла к вентиляционному отверстию под потолком.

Решётка была пластиковая, дешёвая, прикрученная одним саморезом. Кира поставила у стены кейс и обратилась ко мне:

— Илья, встань на него и приложи бумагу к вентиляционному отверстию.

— А он не развалится? — спросил я, покосившись на кейс.

— Он троих, как ты, выдержит.

Насчёт троих я бы мог поспорить, но не стал. Взобрался на кейс и приложила лист к решётке.

— Отпусти! — велела Кира.

Я отпустил. По законам физики бумагу должно было присосать к отверстию тягой. Должно было. Вместо этого лист выгнулся дугой наружу, отлетел от решётки и спланировал на пол.

— Нарушение четвёртое. Обратная тяга, — Кира говорила так, будто читала по учебнику. — Вентиляционный короб либо забит строительным мусором, либо неправильно спроектирован. В вашу квартиру поступает воздух из других помещений. Как только дом заселится, вы будете знать, что жарят на ужин соседи снизу, и наслаждаться ароматами чужих туалетов. Квартира непригодна для проживания по санитарным нормам.

Я поднял с пола опавший лист бумаги и положил на подоконник. Четыре нарушения за двадцать минут осмотра. Геометрия, окна, канализация, вентиляция. Каждое, по большому счёту, достаточное, чтобы признать объект непригодным для эксплуатации. А все четыре вместе делали картину убойной. Для суда, для прессы, для жилинспекции. Я повернулся к Семёновичу и перевёл всё услышанное в строгую юридическую плоскость:

— Резюмирую. Думаю, нам больше искать недостатки не надо. Налицо четыре существенных недостатка товара, препятствующих его эксплуатации по прямому назначению. Вы имеете полное право отказаться от подписания акта приёма-передачи. И заодно заключение Киры послужит основанием для того, чтобы вообще отказаться от переезда всего нашего дома. Спасибо, мы проделали большую работу!

Семёнович молча развёл руками. Марина стояла у окна и выглядела ошарашенной. А Света всё ещё снимала, водя телефоном по стенам, полу, потолку, ловя каждую трещину, каждый потёк, каждый криво забитый дюбель.

— Дайте мне несколько минут, я ещё кое-что проверю в подъезде. И потом у вас будет непробиваемая бумага о том, что тут жить нельзя, — сказала Кира.

Ей, видимо, было мало четырёх нарушений. Она хотела дать мне материала с запасом, чтобы у застройщика не осталось ни одного шанса отбиться.

— А я ещё поснимаю. И потом ролики в сеть выложу, — Свету тоже было не остановить. — Мы этим застройщикам покажем!

— Снимай, — согласился я. — Но выкладывать будешь только с моего аккаунта. Если какой-то ответный удар от девелоперов будет, он должен зацепить только меня. А я отобьюсь.

Света кивнула и продолжила съёмку, Кира подхватила кейс и вышла в подъезд, а Семёнович с Мариной решили осмотреть оставшиеся комнаты. Я же подошёл к грязному окну и посмотрел на соседний корпус. Такой же, как наш — условно построенный, бетонную коробку с кривыми стенами и обратной тягой в вентиляции.

Но ничего, мы этот вопрос решим. Материал есть, закон на нашей стороне, а значит, никто в этот дом не переедет.