Как я и обещал Олегу Борисовичу, утром я направился в травмпункт, чтобы официально зафиксировать следы конфликта с девелоперами. У входа в клинику толпился народ, то и дело подъезжали машины скорой с мигалками. Я поправил очки, стараясь не привлекать лишнего внимания к своему лицу, и шагнул внутрь, в гул голосов и суету приёмного отделения.

В нос сразу же ударили ароматы хлорки и мази Вишневского. Вдоль выкрашенных бледно-зелёной масляной краской стен сидели товарищи по несчастью: кто с замотанной полотенцем рукой, кто с распухшей ногой, кто просто с выражением глубокой экзистенциальной тоски на лице. У парочки пациентов были, как и у меня, слегка «подпорченные» лица.

Я подошёл к окошку регистратуры. За стеклом сидела женщина необъятных размеров с монументальной башней из крашеных хной волос. Она сосредоточенно перебирала какие-то бумажки, делая вид, что меня не существует. Классический земной приём бюрократического доминирования. Я вежливо, но настойчиво постучал костяшкой пальца по стеклу.

— Полис, СНИЛС, паспорт! — не поднимая головы, рявкнула женщина. — Что стряслось?

— Мне необходимо зафиксировать телесные повреждения для последующего обращения в правоохранительные органы, — деловым тоном сообщил я, просовывая документы в узкую щель.

Регистраторша наконец соизволила поднять глаза. Её пальцы замерли над клавиатурой. И её можно было понять: выглядел я в этот момент живописно: распухшее лицо, глаза с «фонарями», ссадины. И всё это великолепие оттенял строгий костюм, белая рубашка и идеально завязанный галстук.

— Когда травму получили? — спросила женщина.

— Позавчера, — ответил я.

— Позавчера⁈ — её нарисованные брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под башней из волос. — А чего тянули-то два дня? Ждали, пока само рассосётся или глаз вытечет?

— Возникли непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы, — пояснил я. — Если говорить проще: был крайне занят на работе. Процессуальные сроки не ждут,

— На работе он был… — проворчала женщина, с силой шлёпая печатью по бланку. — Ну-ну. Как говорится, все ваши проблемы у вас налицо… Точнее, прямо на лице. Держите талон. Кабинет номер три. В порядке живой очереди!

Очередь состояла из двух суровых бабушек с палочками и одного крайне грустного подростка с гипсом. Спустя сорок минут созерцания плакатов о вреде клещевого энцефалита я наконец переступил порог третьего кабинета.

Внутри меня встретил уставший травматолог средних лет, на бейджике которого значилось «Купцов В. А.», и молоденькая медсестра, увлечённо раскладывающая пасьянс «Косынка» на компьютере.

— Раздевайтесь до пояса, присаживайтесь на кушетку, — скомандовал Купцов, едва взглянув на меня.

Он вооружился прозрачной канцелярской линейкой и подошёл вплотную. Оглядел меня, присвистнул и сказал:

— Ого. Хорошо вам фасад подпортили.

— Не могу не согласиться. Дискуссия вышла за рамки правового поля, — ответил я, стаскивая пиджак и расстёгивая рубашку.

— Так, Ирочка, сворачивай свои карты, пиши, — Купцов обернулся к медсестре и приложил холодный пластик линейки к моему лицу. — Кровоподтёк в правой периорбитальной области. Форма овальная, цвет синюшно-багровый. Размеры — четыре на пять сантиметров…

Врач обошёл меня сбоку, собираясь осмотреть рёбра, и вдруг замер. Уставился на моё правое плечо.

— А это ещё что за художественная штопка⁈ — возмутился он.

— Колото-резаное ранение. Наложено три шва, — спокойно доложил я.

— Да я вижу, что три шва! — Купцов схватил пинцет с лотка и брезгливо потрогал нитки, торчащие из моего плеча.

— Кто вам это сделал⁈

— Моя знакомая. В полевых условиях.

— Она что, медик? Хирург? Ветеринар? Может, вышивальщица крестиком на пенсии⁈ — травматолог начал стремительно закипать.

— Нет. Она инженер.

— Коновал она, а не инженер! — взорвался Купцов. — Кто ж так живые ткани шьёт⁈ Края стянуты вкривь и вкось, узлы затянуты, как на швартовом канате баржи! У вас же здесь келоидный рубец останется на всю жизнь!

— Возможно. Однако первоочередная задача была в том, чтобы остановить кровотечение, — заметил я. — С точки зрения механики процесс выполнен надёжно.

— Надёжно⁈ — Купцов воздел руки к потолку. — Да здесь так затянуто, что… пусть ваша знакомая лучше своё железо варит или пластик на 3D-принтере печатает! Каждый в этом мире должен заниматься своим делом! А то насмотрятся пособий в интернете, и завтра начнут сами себе зубы плоскогубцами рвать и полостные операции на кухонном столе делать! Кошмар!

Купцов переключился на грудную клетку и безжалостно ткнул пальцем прямо в восьмое ребро.

— Болит? — спросил Купцов с мстительным удовольствием.

— Нет, — расстроил я его.

— Понятно. Значит так, побои я вам зафиксировал, данные дежурному Ирочка сбросит. Но рёбра надо проверить. Да и скуловая кость под вопросом. Ирочка! Выпиши мужчине направление на рентген. Череп и грудная клетка. Двести четвёртый кабинет.

Мой внутренний алгоритм тут же забил тревогу. Рентгеновский снимок немедленно зафиксирует аномальную энергетическую структуру, моё Ядро Истины. Как я буду объяснять травматологу районной поликлиники наличие у меня внутри неземного артефакта? Никак. И меня отправят в секретный НИИ на препарацию.

— Благодарю вас, Виктор Александрович, но в рентгенографии нет ни малейшей необходимости, — ответил я, надевая рубашку.

Купцов замер на полпути к раковине.

— В смысле «нет необходимости»? — возмутился он. — Я врач! Мне, наверное, виднее?

— Я категорически отказываюсь от проведения рентгена, — произнёс я, застёгивая пуговицы. — Мне нужна только справка.

Травматолог посмотрел на меня поверх очков.

— Мужчина… Вы себя в зеркало видели? У вас, возможно, закрытый перелом рёбер! Если сломанное ребро сместится и проткнёт вам плевру, вы у меня тут прямо в коридоре кровью захлебнётесь. Бегом в двести четвёртый!

— Исключено, — я поправил узел галстука.

Купцов хлопнул ладонью по столу так, что Ирочка подскочила в кресле.

— Вам нужно сделать снимок! — почти взвизгнул врач.

— Я вынужден настаивать на отказе, — ответил я. — Это моё неоспоримое законное право согласно статье двадцатой Федерального закона номер триста двадцать три. Дайте мне бланк отказа.

Купцов снял очки и с силой потёр переносицу. Лицо его выражало глубочайшую степень профессионального отчаяния. Он швырнул на стол медицинскую карту и сказал:

— Ирочка, пиши: «От рентгенографии категорически отказался». Расписывайтесь вот здесь. И если вы завтра начнёте харкать кровью — ко мне не приходить! Идите лечиться к своим инженерам, пусть они вам лёгкие синей изолентой заматывают!

Я аккуратно поставил подпись в нужных графах, забрал справку и сказал:

— Огромное спасибо за уделённое время. Желаю спокойного дежурства.

Я развернулся и покинул кабинет. Ядро Истины в груди пульсировало ровно, надёжно скрытое от земных технологий, а справка лежала во внутреннем кармане. Можно было ехать в полицию.

До районного отдела внутренних дел я добрался на такси. Подошёл к дежурной части, к окошку за пуленепробиваемым стеклом, положил справку на стойку и сказал:

— Мне нужно уточнить статус заявления о нападении, поданного два дня назад.

Дежурный, сержант с усталыми глазами и взлохмаченной причёской, медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Фамилия? — буркнул он, лениво потянувшись к клавиатуре.

— Таранов Илья Сергеевич.

Сержант начал печатать, то и дело почёсывая затылок. Прошла минута, вторая. Он нахмурился, сменил запрос, снова поклацал клавишами, затем взял стационарный телефон, набрал номер и сказал в трубку:

— Алло! Андреевич? Тут заявитель пришёл, Таранов. В связи с нападением… Куда? А, понял.

Он положил трубку и обратился уже ко мне:

— Идите на второй этаж, кабинет двести четырнадцать. Следователь Волков Дмитрий Андреевич.

Я поблагодарил и пошёл к лестнице. В коридорах второго этажа было тихо: за дверями бубнили голоса, стучали клавиши. Я нашёл нужную табличку: «Старший лейтенант Волков Д. А.» и постучал.

— Войдите! — донеслось из-за двери.

Я толкнул дверь и вошёл. За заваленным папками столом сидел молодой мужчина с бледным лицом и кругами под глазами. Он даже не поднял головы, продолжая что-то быстро писать.

— Присаживайтесь, — сказал он, не прерывая письма. — Сейчас я допишу, и поговорим о вашем деле.

Ожидание затянулось на пятнадцать минут. Наконец Волков с глухим стуком сложил бумаги в стопку и убрал в толстую папку. Откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— Значит, Таранов? — спросил он.

— Да, это я, — ответил я.

— Зачем пришли?

Я молча достал из портфеля справку из травмпункта и положил её на стол перед ним. Волков взял документ, пробежал глазами, равнодушно отложил в сторону.

— Прошу приобщить её к делу, — произнёс я.

Следователь лениво махнул рукой:

— Да-да, приобщим. Не волнуйтесь.

Внутри закипало раздражение. Ни малейшего профессионального интереса, полное равнодушие, граничащее с халатностью. Если оставить всё как есть, справка рискует «потеряться» где-нибудь в недрах этого стола.

— Прошу подшить её к материалам дела прямо сейчас, — сказал я.

Волков даже не шевельнулся:

— Потом, Таранов. Сейчас работы выше крыши. Что-нибудь ещё?

Мне категорически не понравился его тон. Я не собирался позволять ему игнорировать процессуальные нормы. Медленно, демонстративно я открыл портфель, достал лист бумаги и ручку. На глазах у следователя быстро набросал ходатайство о приобщении документа к материалам уголовного дела. Потом написал ещё одну бумагу — точную копию предыдущей. Закончив, вытянул руку через стол, протягивая ему оба листа.

— Это что ещё за спектакли? — спросил следователь.

— Ходатайство о том, чтобы к материалам дела была официально приложена справка о медицинском освидетельствовании, — ответил я. — Прошу зарегистрировать и выдать мне копию с отметкой о получении.

Он взял ручку, расписался в получении на моей копии и вернул её мне.

— Зря вы меня в чём-то подозреваете, — буркнул Волков, уткнувшись в бумаги. — Просто ваше дело сейчас в другом кабинете лежит. Приложим, никуда оно не денется.

Потом он всё-таки присмотрелся к моему лицу, к заплывшему глазу и ссадинам, и голос его неожиданно смягчился:

— Да уж, досталось вам, конечно. Вид боевой. Но вы не переживайте, Таранов… Найдём мы этих уродов. И накажем.

— Кстати, что насчёт поисков? Есть какие-то намётки? — спросил я.

Волков откинулся на спинку стула, тот скрипнул старой пружиной.

— Намётки есть всегда. Но раскрывать их мы сейчас не будем. Сами понимаете — в интересах следствия.

— Я могу вам помочь, — не унимался я.

Следователь скептически усмехнулся и спросил:

— Это как это?

— Те, кто на меня напал, представились.

— Они что, совсем дебилы? Сначала паспорта показали, а потом вас бить начали?

— Ну, не совсем паспорта, — продолжил я. — Понимаете, я юрист. Веду дело о защите прав собственников дома, который попадает под снос, и…

Волков перебил, сочувствующе покачав головой:

— Вы меня простите, но, мне кажется, вы в другую сторону куда-то уходите. У нас уголовка чистой воды, а вы мне про гражданские споры.

— Не совсем. Нападавшие сказали, что они представляют интересы девелоперской компании…

Волков подался вперёд и спросил:

— Как она называется?

— «Родной очаг», ответил я.

Волков забарабанил пальцами по столу.

— «Родной очаг»? — повторил он. — Не может быть! Компания-то крупная, известная, в каждом втором тендере участвуют. У них репутация, юридический департамент из сотни человек… Вряд ли они стали бы так топорно мараться. Это же суицид для их бизнеса.

— И тем не менее, — я оставался невозмутимым, — хулиганы были предельно откровенны. Они сказали, что их прислали именно оттуда.

Следователь пристально посмотрел на меня.

— Какие-то доказательства есть? Записи, свидетели, хоть что-то, кроме ваших слов? — спросил он уже деловым тоном.

— К сожалению, нет. Но у меня есть кое-что другое. Они мне «дарственную» вручили.

Волков нахмурился:

— Какую дарственную? Зачем им вам что-то дарить? Вы о чём вообще?

— Место мне на кладбище подарили. В качестве финального аргумента.

— А они, похоже, серьёзно за вас взялись… — удивлённо произнёс следователь. — Я про такие истории слышал, байки всякие из прошлого, но это же в девяностые было. Думал, эпоха «подарков» на погост давно закончилась. Видимо, кто-то решил вернуть классику в моду. Этот бланк у вас есть?

Я с сожалением подумал, насколько неуместна была «проверка» Манькова. Он фактически уничтожил эту улику. Но вдаваться в подробности я не стал.

— К сожалению, он утерян. Но я могу написать заявление и на «Родной очаг»?

— Пишите, бумага всё стерпит. Однако я должен вас предупредить: без прямых улик мы вряд ли сможем привлечь их к ответственности. Проработаем, конечно, но гарантий я дать не могу.

Я достал ещё один листок из портфеля и начал писать новое заявление.

— Кстати, а запись с камеры изъята? — спросил я, выводя формулировки на бумаге.

— Точно! Отправляю ребят! Не волнуйтесь! Обязательно заберём, — уверил меня Волков.

Следователь вёл себя странно. Я никак не мог уловить его эмоций, поэтому решил проверить его «Взглядом Истины». И тут меня поджидал сюрприз: шкала над его головой была зелёной. Правда, на ней светилось всего семь баллов, но тем не менее. Мне «достался» довольно законопослушный представитель закона. Возможно, он был просто сильно измотан работой, и поэтому изначально показался мне равнодушным.

— Забегите к нам через пару дней. Или позвоните, — сказал Волков после того, как я передал ему заявление. — Думаю, новости хоть какие-нибудь будут.