15 июня 1993 года; Магдебург, ГДР

WALL STREET JOURNAL: Дедолоризация. Симптом приближающегося кризиса или объективный процесс?

Доллар теряет позиции быстрее, чем предсказывали даже самые смелые отчеты аналитиков. По последним данным, его доля в мировых золотовалютных резервах опустилась ниже 18%, а среди чисто валютных резервов — ниже психологически важной отметки в 40%. Для финансового рынка это не просто абстрактные цифры: пересечение этого рубежа означает, что доллар впервые за послевоенную эпоху перестает быть безусловной основой глобальной финансовой системы.

Контраст с прошлым разителен. Еще в 1977 году на доллар приходилось более 85% валютных резервов центральных банков. Даже с учетом последующей диверсификации столь стремительное сокращение доли американской валюты выглядит тревожным сигналом. Ускорение дедолларизации заметно опережает прежние оценки экспертов и отражает растущую обеспокоенность состоянием экономики США и устойчивостью ее финансовой модели.

Дополнительное давление оказывает фискальная политика Вашингтона. На прошлой неделе Конгресс вновь проголосовал за повышение потолка государственного долга, установив новую планку на уровне 7 триллионов долларов. Абсолютные цифры впечатляют, но еще больше тревожит динамика. В 1985 году долг составлял около 2 триллионов, к 1989 году приблизился к 4 триллионам, что потребовало резкого повышения лимита до 5. Сегодня, без войны или иных чрезвычайных расходов, США демонстрируют темпы прироста долга порядка 350 миллиардов долларов в год. Эти значения уже выходят за рамки привычных ориентиров и заставляют инвесторов задаваться вопросами о долгосрочной устойчивости.

Сигналы недоверия исходят и от союзников. Канцлер Гельмут Коль на недавнем выступлении в Бундестаге заявил о планах вернуть немецкое золото — по открытым данным, около 1300 тонн — из банков в США. В Вашингтоне отреагировали нервно, вплоть до намеков на пересмотр кредитных линий для Бонна. Даже если дело не дойдет до практической реализации, сам факт подобных заявлений выглядит симптоматично.

Параллельно усиливается бегство в альтернативные активы. Цена золота уже превысила 1200 долларов за тройскую унцию, отражая растущий спрос на защитные инструменты. Более того, отдельные центробанки начали включать в резервы экзотические инструменты, включая советский сырьевой рубль: за четыре года его доля выросла с нуля до 2%. Это немного, но еще два десятилетия назад подобное казалось немыслимым.

Все эти процессы складываются в тревожную картину. Мировая экономика демонстрирует признаки системного сдвига, и пока неясно, приведет ли он к мягкой перестройке или станет предвестником более глубокого кризиса. Но одно уже очевидно: прежняя уверенность в незыблемости долларового порядка быстро уходит в прошлое.

Я хочу повторить еще раз, Михаил Сергеевич, я против. Это нарушает все инструкции, это уж простите меня, просто глупо. Бесполезный риск, полнейшее ребячество.

Медведев стоял рядом, пока меня облачали в специальный летный «скафандр» и нудел. Ну то есть он прекрасно понимал, что решение я уже принял, и что я тоже человек упрямый, раз что-то себе задумал, сбить меня с намеченного пути уже хрен получится, но все равно отрабатывал свои инструкции до конца. А с другой стороны — что сделаешь, работа такая.

— Володя, не нуди как старая бабка. Все будет хорошо, никакого риска. Взлетели, пролетели по прямой, сели. Не опаснее чем на пассажирском лайнере, — сам пассажирский лайнер доставивший нас на эту авиабазу под Магдебургом уже улетел на запад везя большую часть правительственной делегации на борту.

— Михаил Сергеевич, там же движки новые, а вдруг случится что-нибудь.

— Ну во-первых не новые, оохх, — суетящийся вокруг техник потянул за какую-то застежку на комбинизоне противоперегрузочном, и я аж почувствовал, как нижнюю часть тела порядком придавило. — Так и должно быть?

— Да, товарищ Горбачев, все нормально.

— Ну ладно, — я отмахнулся и продолжил мысль, — машину перед выставкой вылизали как только могли, каждый винтик проверили, ну а случись какая неожиданность, всегда можно… Хрясь и пшшш…

Я изобразил рукой, как дергаю рычаг катапульты под сидением, вылетаю наружу вместе с креслом и потом падаю на парашютах. Последнее впрочем кажется Медведеву спокойствия не добавило.

Собственно дело в том, что мы летели во Францию, там предполагалось сразу несколько встреч, переговоры по разным вопросам, подписание договоров, но как раз в это же время там проходил знаменитый авиасалон Ле Бурже и наши авиаторы собирались представить там совершенно новый экспериментальный самолет Су-27М2УБ. Это была уже вторая модификация нашей основной ударной машины истребительной авиации, которая получила двигатели с изменяемыми векторами тяги. Плюс еще пачку мелких изменений, включая повышенную мощность этого самого двигателя, РЛС следующего поколения и так далее. Фактически машина была экспериментальная и еще проходила активный цикл испытаний, сами двигатели с ИВТ являлись новинкой не только для отечественных летчиков, но и для всего мира, поэтому их и воткнули на двухместный — о чем прямо говорит индекс УБ, то есть учебно-боевой — самолет. Второе место там было зарезервировано для инженера-испытателя, но поскольку так вот сложилось, что к лягушатникам должна была одновременно лететь и правительственная делегация и наши военные летчики, возникла у меня идея, так сказать, совместить хорошего пиара ради. Пускай все летят на новеньком правительственном Ил-96, а я мотнусь к капиталистам на истребителе, поди такого перформанса там еще никто не видел. Ну а сама пересадка в ГДР нужна была только потому, что у Су-27 просто топлива не хватило бы долететь из Москвы до Парижа.

— И все же…

— Да ладно тебе, Володя, ну еще скажи, что ты сам никогда не мечтал на истребителе полетать, — я уже залез в кабину самолета по специальной приставленной лесенке, и техник быстро провел мне короткий инструктаж, который в общем и в целом сводился к тому, что нужно сидеть и ничего руками не трогать. Как в том анекдоте про чукчу, которого в космос запустили, чтобы он собаку кормил. Ну да ладно, я не в обиде, сам все понимаю и не претендую, — все от винта!

Ну что сказать? Выделенный мне для перелета летчик-испытатель Евгений Фролов явно отнесся к своей миссии со всей ответственностью и старика на маршруте старался не кантовать. Никаких особых перегрузок, фигур высшего пилотажа, просто переворотов — хотя я попытался тонко намекнуть, что если он какую-нибудь бочку сделает, то я не обижусь — ничего такого. Просто взлетели, набрали высоту, встали на курс и снизились, когда нужно, и сели. Действительно от обычного перелета на лайнере не так уж сильно и отличается, разве что вид из кабины истребителя куда интереснее, чем в маленьком окошке.

И конечно такое эффектное появление советского генсека вызвало во Франции настоящий переполох. Не часто лидеры государств, тем более таких «больших» как СССР, совершают заграничные визиты на боевых истребителях. Пиар получился, надо признать, отменный, а моя фотка с зажатым подмышкой авиашлемом потом облетела обложки кажется вообще всех журналов в мире.

Там же в Ле-Бурже нас уже ждал комитет по встрече во главе с действующим президентом Шираком, который ради такого случая сам приехал на авиасалон. Пару часов ушло на всякие «протокольные мероприятия»: мы вдоволь нафотографировались, напозировались, наобщались с «авиационной общественностью», после чего прыгнули в машину и двинули в сторону следующего пункта намеченной заранее программы.

— И все же я надеюсь, что ваша сила не просто так позиционирует себя как «Голлисты». Официально Советский Союз конечно против создания любых новых военных блоков и объединений стран, которые бы декларировали главной целью — противостояние коммунизму, но неофициально курс на обретение Европой независимости от Вашингтона нас конечно максимально устраивает, — речь почти сразу зашла на тему разоружения и муссируемой уже не первый год темы создания собственных военных сил ЕС за рамками НАТО.

— Рады, что Дукакис смог переизбраться? — Сидящий рядом на диванчике президентского лимузина Жак Ширак только качнул головой, — если бы в Белый Дом вернулись республиканцы, все достижения по разрядке между вами могли быть спущены в унитаз за пару недель.

Вообще-то я приехал в Париж на подписание конвенции о запрете химического оружия. Ну во всяком случае именно этот мотив был представлен как основной, хотя конечно и других сопутствующих дел имелось предостаточно. Вот например с французским Президентом пообщаться в «интимной» обстановке. У нас с лягушатниками имелось немало точек напряженности, хотя бы по Африке той же, но с другой стороны и взаимовыгодные пересечения тоже имелись. В общем — как обычно это в жизни и бывает.

— Можно и так сказать, — согласился я. Несмотря на отнюдь не блестящие рейтинги Дукакиса, он все же смог на прошедших в прошлом ноябре выборах одержать верх, хотя нижнюю палату демократы все же упустили, пусть и с минимальным преимуществом республиканцев. — Однако дело не в этом. Я убежден, что в отсутствии диктата США над Западной Европой мы могли бы сосуществовать гораздо более… Мирно. Уж точно вам не пришлось бы повышать расходы на оборону до 4% ВВП.

А кто Дукакису эту концепцию впарил, что европейцы мало тратят денег на свою оборону, мы конечно вспоминать не будем.

— Давайте не будем это обсуждать, это бессмысленно, — пожал плечами француз. — А то ведь я могу начать агитировать вас присоединиться к декларации в поддержку Тибета.

Китайцы в очередной раз начали зажимать «бедных тибетцев». Закрутили гайки, посажали таких-то там монахов, предприняли разнообразные дискриминационные действия, «включая подавление свободы выражения мнения, строгий надзор за населением, контроль за религиозной деятельностью и расселение китайских колонистов ханьской национальности». Последнее, как можно было догадаться, цитата из совместного коммюнике министров иностранных дел стран ЕС. Ну хотят они с Поднебесной ссориться из-за каких-то там тибетцев, пускай развлекаются, мы это можем только приветствовать.

— Ну нет, вот в эти свои мелкие игры с электоратом втягивать меня не нужно, — француз на мой ответ только посмеялся. Это на публику перед камерами они все такие твердые во взглядах и несгибаемые защитники демократии, а вот в беседе тет-а-тет нередко демонстрируют поразительную разумность. Забавно, обычно это советских политиков дундуками заидеологизированными любят представлять, но на самом деле свободные от электорального давления наши представители нередко оказываются гораздо более адекватными, чем «демократические» коллеги. — Лучше скажите, что вы по поводу Квебека думаете?

В Квебеке активно росла поддержка местных националистов, причем настолько, что это уже выходило за рамки сугубо местечковой политики и становилось по-настоящему глобальным фактором. Дело в том, что начало 1990-х для всей Канады стало тяжелым временем с точки зрения экономики. Как уже упоминалось, создание ЗСТ с США канадцы успешно провалили, при этом данная страна все равно была максимально ориентирована в экономике на южного соседа, поставляя туда большую часть идущего на экспорт сырья. Нефть, лес, уран — много чего туда шло, но тут вмешались два фактора. Во-первых, в самой Америке 1990–1992 годы были экономически далеко не блестящими, рост ВВП там болтался на уровне 0,5–1,5%, а во-вторых, на те же доли рынка начал претендовать СССР со своими товарами и оказалось, что ту же нефть, лес или уран мы можем поставлять тупо дешевле. Это вылилось в то, что экономический рост Канады в 1990–1992 суммарно составил весьма «солидные» 1,2%. Есть чем гордиться.

На этом фоне Либеральная партия проиграла прошедшие в начале 1993 года выборы в парламент с разгромнейшим счетом. Настолько разгромным, что официальной оппозицией, получившей вторую по размеру фракцию в парламенте, стал Квебекский Блок! Понимаете всю шизофреничность момента? Второй результат по всей стране получила партия, которая декларирует желание отсоединить свой регион и которая в самом Квебеке получила 62 из 75 мест. Учитывая, что в конце 1994 года в Канаде должны были пройти местные выборы, националисты могли скоро получить тотальное большинство уже в местном законодательном органе и это теоретически открывало дорогу к проведению референдума и объявлению независимости.

В нашей реальности события шли похожим образом, только чуть менее жестко по причине, видимо, лучшего экономического состояния страны — люди все же там были настроены не так радикально и объявленный в 1995 году референдум в итоге провалили, хоть и на тоненького. 50,8% против 49,2%. Какие шансы, что тут эти полпроцента сыграют в обратную сторону? Мне виделось, что такие шансы есть и причем весьма не маленькие.

— Это внутренние дела Канады, мы не можем и не должны в это вмешиваться, — пожал плечами Ширак.

— Я думал, Франция всегда поддерживает людей, разговаривающих с вами на одном языке… — аккуратно забросил удочку я, впрочем без особой надежды. Даже если сидящий рядом француз всем сердцем болеет за успех квебекских националистов, то вряд ли будет как-то публично по этому поводу высказываться. — Особенно в случае, если Оттава выберет силовой вариант…

— Силовой вариант недопустим, — видимо, какая-то линия в недрах Елисейского дворца была все же сформирована, — в случае если произойдет референдум и народ Квебека скажет «да» независимости, Франция станет первой страной, которая его признает, но до этого мы не будем вмешиваться.

— Хорошо, — я кивнул, принимая это к сведению, — в таком случае вам вероятно будет интересно ознакомиться с планом канадского правительства по фальсифицированию результатов референдума в случае его проведения. Это уже практически открыто обсуждается в кулуарах. Вплоть до завоза боевых групп и срыва проведения референдума, если результат будет понятен заранее…

— Главное не допустить Турецкого сценария, а со всем остальным мы, я уверен, справимся.

С Турцией конечно все получилось практически идеально, если бы не беженцы. Нам пришлось создавать целую сеть лагерей для беженцев на территории «Коммунистической Турции» и Сирии, строить временное жилье, выделять продовольствие, одежду, медикаменты. Население Турции на момент начала всей этой истории составляло около 55 миллионов человек, что по европейским меркам — очень немало, а гражданская война вынудила — по данным ООН во всяком случае, у нас возможности собирать статистику там были очень ограниченными — порядка 6 миллионов человек стать перемещенными лицами. Около миллиона турков смогла уехать на территорию Западной Европы и тысяч 300 в итоге осело у нас.

Для этого пришлось фактически создавать совершенно новую структуру, которая бы занималась вынужденными переселенцами. То есть сначала людей, вынужденных бежать из своих домов, собирали в лагеря за пределами СССР, потом с ними проводили работу врачи и административный персонал, всех проверяли на болезни и анкетировали, потом отбирали желающих покинуть эти учреждения и при этом потенциально полезных для Союза. Понятное дело, средний турок предпочел бы ехать не в СССР, а в условную Германию, но европейцы, как водится, сначала принимавшие беженцев скопом и без особого разбора, быстро «накушались» и закрутили гайки, ну и мы тоже перевозку людей на Лазурный берег оплачивать отнюдь не горели желанием. Хочешь — найдем тебе работу и дадим возможность нормально жить в Союзе, не хочешь — сиди в лагере до посинения, уж как-нибудь средства на порцию баланды тебе найдем. Ну или просто разворачивайся и езжай домой, силой как бы тоже никто не держит.

В итоге за прошедшие 2 года мы вытащили и расселили на просторах СССР около 300 тысяч — проверенных на предмет опасных заболеваний и отфильтрованных по признаку радикальных взглядов — граждан Турции. Конечно, о том, чтобы просто так запустить к себе людей, речи даже не шло, никакого свободного перемещения, никакого свободного выбора работы. Каждый с самого начала подписал договор о работе на конкретном предприятии: крестьян расселяли тонким слоем по колхозам, причем исключительно европейской части страны, чтобы с единоверцами-мусульманами меньше пересекались, ценные — действительно ценные, были там и такие, без иронии — специалисты получали свои индивидуальные предложения, несовершеннолетних размазывали по семьям и детским домам, мужчин без квалификации собирали в бригады и отправляли на стройки народного хозяйства на Дальний Восток и в северную Сибирь.

Под «беженцев» приняли специальные дополнения к закону о гражданстве, которые устанавливали повышенные требования к получению советского паспорта. То есть если ты специалист, которого Союз сам пригласил в страну, то тебе нужно 5 лет для получения гражданства, а если беженец — то десять. Плюс экзамен на знание государственного языка, истории СССР и основ коммунистической идеологии. А любое даже мелкое нарушение означало мгновенную депортацию.

Короче говоря, церемониться с «гостями с юга» никто не собирался, хотя и разбрасываться ценным человеческим ресурсом тоже было как-то жалко.

— Турки сами виноваты в своих проблемах, а вам тема Канады вполне может стать полезной на предстоящих через 2 года выборах, — француз поморщился и скептически качнул головой, как бы говоря, что электоральные перспективы тут не столь значительные. Я пожал плечами и добавил, — И все же я рад, что мы можем находить точки соприкосновения. Я всегда говорил, что торговать — лучше, чем воевать…

— Так откройте свой рынок, будем торговать, — улыбнулся француз, а я только покачал головой.

— Считайте, что СССР — это одна большая корпорация. Мы же не можем требовать от компании «открыть свой рынок», попробуйте зайти в офис Дженерал Электрик и купить у них рабочие компьютеры, которые на столах стоят. Вас тут же охрана на выход попросит, то же самое и с Советским Союзом. Мы готовы покупать и продавать, но исключительно то, что нужно нам, — я на секунду замолчал и добавил еще одну мысль, — а янки вас рано или поздно кинут. Как с золотом в 1971 году. Не стоит складывать все яйца в одну корзину…