28 апреля 1993 года; Днепропетровск, СССР

ТРУД: Необходимо общаться с гостями на понятном им языке

В Москве начат важный и своевременный эксперимент по массовому обучению линейных работников милиции иностранным языкам. Решение это продиктовано самой жизнью. В последние годы число иностранных туристов, приезжающих в Советский Союз, неуклонно растет и уже давно исчисляется миллионами. Люди со всех концов планеты едут к нам, чтобы увидеть Красную площадь, Кремль, Третьяковскую галерею, Ленинград, Киев, Суздаль, познакомиться с советской культурой, бытом, достижениями науки и искусства.

Такой широкий интерес к нашей стране ставит перед органами внутренних дел новые задачи. Гость, оказавшийся в незнакомом городе, должен чувствовать себя спокойно и уверенно. Между тем в последние годы участились различные происшествия с интуристами. Бывает, что они сами, по незнанию местных порядков, находят себе приключения. Бывает и так, что приключения находят их: потерянные документы, отставание от группы, недоразумения в транспорте, бытовые конфликты. И в обоих случаях первыми на помощь чаще всего приходят именно линейные работники милиции, прежде всего сотрудники постовой службы.

Доплаты за знание иностранных языков в милиции были введены уже давно, однако практика показала, что одних доплат недостаточно. Большая часть милиционеров, даже работающих в столице, иностранных языков не знала и не знает. Следовательно, требуется не формальная отметка в личном деле, а настоящая, повседневно применимая подготовка.

Теперь подход будет изменен. Предусматривается иная система мотивации сотрудников, регулярные занятия, проверка практических навыков, а также выделение группы языков, на которых говорит наибольшее число приезжающих к нам туристов. Поставлена задача: в течение нескольких лет добиться положения, при котором на дежурстве всегда будут сотрудники, способные объясниться с гостем из любой точки планеты.

Высказывалось и предложение создать особую «туристическую милицию». Однако было справедливо решено, что важнее не выделять узкое специальное подразделение, а поднимать общий культурный и профессиональный уровень работников МВД. Советский милиционер должен быть готов помочь каждому человеку — ясно, спокойно и, если нужно, на его родном языке.

— Поздравляю, товарищи, это знаменательный день в жизни города, — я под вспышки фотокамер взял со специальной подушечки большие, массивные даже ножницы и перерезал ленточку на входе на станцию метро «Коммунарская» Днепропетровского метрополитена. — Ваш город стал тринадцатым в СССР, который получил своё метро, это важная демонстрация важности Днепропетровска и признательности его жителям за работу на благо всей страны.

Сколько я уже метрополитенов открыл в этом мире? Горьковский, Куйбышевский, Свердловский в 1991 году и вот теперь в самом начале 1993 — Днепропетровский. Вообще-то изначально его должны были запустить чуть ли не на три года раньше, но там, когда уже шли пусконаладочные работы, какой-то плывун нарисовался, стали тоннели подтекать, короче говоря, пришлось разрывать в паре мест заново и переделывать. Впрочем, это позволило открыть первую ветку сразу не в составе шести станций, а в составе девяти. Плюс ещё одну должны доделать в следующем году, а уже в 1995 должна войти в строй вторая, синяя, линия, превращая местный метрополитен из дорогой, статусной, но бесполезной игрушки в полноценную систему городского транспорта, на которую уже можно опираться в деле перевозки пассажиров.

— Хорошо вы сказали, товарищ генеральный секретарь, для нас, жителей города, это действительно очень важный сигнал о том, что Днепропетровск развивается в правильном направлении, — когда мы уже вошли на станцию, поддакнул второй секретарь облсовета. Тоже примечательный персонаж, даже удивительно, как жизнь иногда выносит на поверхность такое дерьмо. Для меня стало настоящим откровением то, что постройку метрополитена в городе от партии курировал не кто иной, как сам Павел Иванович Лазаренко. Уж не знаю, за какие заслуги он сумел залезть на такой достаточно солидный по советским меркам пост, но, судя по всему, не за деловые качества, а за умение мягенько подлизнуть.

Вообще некогда мощнейший в СССР Днепропетровский клан — Брежнев, Тихонов, Кириленко, Чебриков, Щёлоков, Щербицкий, и это только имена из самой первой линии — сейчас был фактически разгромлен. Ни в Политбюро, ни в Правительстве никого отсюда не осталось, из действительно заметных лиц только того же Кучму в Туркмении сидящего можно вспомнить. После разгрома, учинённого местной антикоррупционной сворой Астафьева чуть ли не десять лет назад, местные так и не смогли хоть как-то восстановить свой авторитет. Да и не смогут, видимо, такими темпами. Уж если своё метро они с опозданием на три года сдают, куда их в общегосударственные проекты пускать?

— А вы бы, товарищ Лазаренко, лучше бы своими непосредственными обязанностями занимались более активно, вместо того чтобы начальству льстить, — рассматривая интерьеры подземки без всякой приязни ответил я. В отличие от Москвы тут, в городе на Днепре, турникеты установили не привычные открытые, которые тебя так и норовят по колену хлопнуть, а с проворачивающейся вертушкой. Как объяснили мне специалисты, поток людей ожидается тут меньше, так что ради удобства можно немного пожертвовать скоростью прохождения пассажиров. — Хотя, конечно, некоторые вещи радуют, этого не отнять. За лифты опять же стоит сказать спасибо, наконец-то о пожилых людях, инвалидах и мамочках с колясками подумали, это правильно.

Если же говорить о метро в СССР глобально, то за двенадцатую пятилетку в Союзе было построено 107 станций. Большая часть, около тридцати штук, в Москве, как водится, но и в других городах тоже метро развивалось активнейшим образом. Вторые, третьи линии начали рыть едва ли не везде, даже смысла останавливаться на этом моменте не было.

Вот для примера можно привести метрополитен города-героя Киева. В столице УССР третью линию, зелёную, открыли в конце 1988 года, и к началу 1993 она уже насчитывала 13 станций. А уже в 1995 году собирались открыть четвёртую линию, жёлтую, левобережную, которая соединит жилмассив Троещину с двумя уже имеющимися линиями. Плюс мост через Днепр для запуска пятой линии уже вовсю строился, плюс синюю ветку продолжали копать в сторону местного ВДНХ. К 2000 году в Киеве ожидалось уже 65 станций на пяти ветках. В иной реальности таких масштабов украинская подземка в итоге вообще не достигла никогда.

Кроме этого стоит упомянуть начало работ ещё в одном городе, а именно Омске. Как тут не вспомнить шутки из будущего про омский метрополитен, который из одной станции состоит, но нет, здесь было всё серьёзно, работы начались ещё в прошлом году, и первый пусковой участок обещали сдать к концу четырнадцатой пятилетки.

И в целом мы, кажется, нащупали режим подключения к метро новых городов, который позволяет одновременно и старые системы развивать, не допуская просадки, которая была во второй половине 1980-х. Один город в пятилетку. В тринадцатой пятилетке строить начали в Омске, в четырнадцатой начнём в Челябинске. Может быть, не слишком быстро получается в масштабах страны, но будем честны, городов-миллионников, в которых подземку глобально имеет смысл строить, в Союзе тоже не так уж много. Если даже брать следующих претендентов по количеству жителей, то в Одессе на начало 1993 года проживало чуть меньше миллиона двухсот тысяч жителей, в Донецке, даже если с Макеевкой считать, и того меньше.

А вообще, при всей своей строительной активности, при всех своих планах построить аж 150 станций метро, а в четырнадцатой пятилетке довести этот показатель до двухсот, и даже кое-кто заикался, что, мол, это слишком оптимистично и вообще столько не нужно, по всему Союзу, что, кажется, ничего себе задачей, до топовых результатов Китая из известной мне истории мы всё равно не дотягивали. У нас китайцы за пятилетку строили по полторы тысячи станций на пике. За период с 2010 по 2020 год китайцы построили около трёх тысяч станций и создали с нуля системы метрополитенов в двадцати семи городах. Даже с учётом разницы в населении, для справедливого подсчета все результаты Союза стоило бы умножать на пять, это охренеть как много!

— Как вообще обстановка в городе, в области? Что люди говорят, какие проблемы? — пока мы спускались по длинному эскалатору, поинтересовался я у второго секретаря. Я уже давно взял за правило не полагаться в кадровом вопросе на стопроцентное послезнание, всё же среда формирует человека гораздо сильнее, чем какие-то доставшиеся от мамы и папы гены. Это там он был коррупционер и сволочь, может быть тут, в других условиях, он станет отличным и ответственным работником. Нет, я понимаю, что чудес не бывает, но, а вдруг.

— Нет особых проблем, товарищ генеральный секретарь, — видимо, Лазаренко задницей почувствовал моё к нему скептическое отношение и теперь лихорадочно пытался сообразить, где успел накосячить. Ну или правильнее сказать, что генсеку про него могло стать такого известно, в конце концов грешки-то у каждого есть, но далеко не все они становятся достоянием общественности.

— А с яйцами ситуацию решили уже?

В этот момент на станцию подъехал поезд, в который мы дружно и погрузились. Это был новый вариант уже производящегося серийно типа «К» мытищинского завода с дополнительными улучшениями. Например, теперь в каждый состав устанавливался полноценный кондиционер! Это вообще феерия, ведь ещё каких-то пять лет назад специалисты убеждали меня, что такая модернизация невозможна. Что не хватит у нас кондиционеров на все составы, что это излишество, которое только удорожает производство и усложняет обслуживание. И вот нате — всё работает. Вернее, должно работать теоретически, так-то в начале мая в городе на Днепре было ещё достаточно прохладно, чтобы дополнительное охлаждение особо и не требовалось, обычная вентиляция справлялась без проблем.

— Решаем.

— Ну-ну… — Двери закрылись, и приятный женский голос произнёс: «Следующая станция „Металлургов“».

С яйцами в Днепропетровской области ситуация сложилась неудобная.

В целом дефицита яиц в стране не было. В среднем на каждого жителя в год приходилось — в плане потребления имеется ввиду — около 280–285 яиц, что вводило Союз в десятку мировых лидеров. Но вот распределение нередко подводило, особенно когда случались какие-то накладки. А тут в начале весны ближайшая птицефабрика, которая как раз центр УССР яйцами обеспечивала, подхватила какую-то болячку, пришлось утилизировать несколько сотен тысяч несушек, проводить санобработку оборудования и так далее.

А как наш народ реагирует на любые слухи о скором дефиците? Произошёл классический набег покупателей с выметанием вообще всех яиц, которые ещё оставались в продаже. Более того, кто-то запустил слух, что, мол, будут уничтожать домашнюю птицу, что болячка якобы очень страшная и всё такое, после этого народ в округе начал ещё и живущих по личным хозяйствам забивать экстренно, чтобы «врагам» не досталось, что ещё сильнее усугубило ситуацию. А тут ещё и Пасха как раз с традиционным всплеском потребления этого продукта. У нас народ может и не слишком религиозный, но во многих семьях яйца всё равно красят как дань традиции.

— Станция «Металлургов», следующая станция — «Метростроителей»…

Ну и получается, наложилось одно на другое, плюс наши партийцы на местах сначала, как водится, о проблеме предпочли умолчать, а потом не проявили должной расторопности в деле исправления косяков. Вот только есть один маленький нюансик: с развитием СовСети информацию замалчивать в привычном советском стиле стало уже невозможно. Слишком много людей друг с другом общались по всему Союзу, это вам не письма писать, которые когда ещё дойдут, или телефонные звонки заказывать в переговорном пункте. Открыл болталку и жалуйся всем подряд, включая жителей дружественных, а местами и не очень, заходили к нам в СовСеть иногда и юзеры из капиталистических стран. И к чему это привело? Паника начала распространяться дальше, народ даже в тех регионах, соседних в основном, где с яйцами было всё нормально, начал бежать в магазины и сметать неожиданно ставший столь популярным товар с полок, что опять же ещё сильнее усложнило ситуацию, ведь теперь дефицит нужно было вести издалека, чтобы залатать дыру. Пришлось даже выпускать сюжет по ТВ, рассказывающий о ситуации, что, мол, проблема уже фактически решена, все птицефабрики кроме одной работают в нормальном режиме, дефицита нет и скоро до Днепропетровской области доедут поставки из регионов. Помогло, это как водится, не очень, и в итоге обсёр вышел даже не столько масштабным сколько очень обидным.

— А по этому придурку что решили, которого Вестником апокалипсиса назвали? — Мы проехали по всей линии метро, посмотрели на котлован, в котором уже строилась станция для второй ветки, метростроевцы, несмотря на тяжёлые грунты и широкую реку рядом, были оптимистичны, обещали уложиться в план. Ну это уж как водится.

— В больничке он. Врачи пытаются понять, он идейный или просто больной, — Лазаренко хмыкнул, явно намекая, что у чудака просто крыша подтекает. Ну, в общем-то, я, почитав его манифесты, примерно так же считал, но пусть, конечно, ответственные товарищи разберутся.

А дело было в том, что на фоне очередного пробела в работе хозяйственных органов на свет вылез очередной же диссидент. Вообще это тема для отдельного разговора — это только так кажется, что дай людям относительную свободу, улучши их повседневную жизнь, и недовольные совсем исчезнут как роса под первыми утренними лучами солнца. Хрена с два. Недовольные будут всегда, а открученные понемногу гайки в информационной сфере простейшим образом дают им возможность доносить свои идеи до окружающих.

Причём нужно чётко разделять тех, кто критикует окружающую действительность по делу — собственно, прямо сейчас кресло под первым секретарём Днепропетровского обкома активно шаталось, потому как допустил, не спрогнозировал, проявил политическую близорукость, — и тех, кто просто ненавидит окружающий строй и которым наши промашки сами по себе доставляют настоящее удовольствие, к сожалению, есть и такие. И не так уж мало.

Часть таких вот наших принципиальных врагов, когда открылись границы со странами СЭВ, переехали в ГДР, Венгрию, Югославию, часть уже вообще сбежали, благо с увеличением туристического потока, в том числе и в западные страны, сделать это теперь стало проще. А часть никуда уезжать не торопилась и активно пыталась гадить. Особенно таких было много среди республиканской творческой интеллигенции, недовольной проводимой политикой мягкой русификации и сокращением финансирования всяких культурных экспериментов на местных языках. Очень уж тяжело насобирать в прокате пять миллионов зрителей на фильм на эстонском языке при том, что всего носителей этого языка меньше двух миллионов. То же самое с книгами, например, хоть тут и попроще в плюсы выйти, но на практике читатели всё равно выбирают в массе своей, кроме совсем идейных националистов, русскоязычный продукт. Его больше, шире выбор, он качественнее, ну по именам с Чуковским, Маршаком и Барто, например, среди детских писателей для самой младшей аудитории фактически и сравняться некому.

В данном же случае нашёлся какой-то придурок из Львова, который на факте дефицита яиц чуть ли не теорию о новом голодоморе построил, что, мол, власти тестируют систему, а потом раз! И всё, всех нелояльных оставят без еды. Бред, конечно, сивой кобылы, однако люди падки на такого рода сенсации, поэтому, прежде чем компетентные органы успели отреагировать — там тоже ещё только учились работать в цифровом пространстве, — сей дядя успел обойти все крупнейшие болталки с охватом в несколько миллионов человек и там весьма обширно наследить.

И если говорить глобально, то данный пример являлся, конечно, заметным событием, но отнюдь не уникальным. Случаи, когда очередная там группа товарищей подписала какое-то письмо тридцати, сорока или шестидесяти девяти, случались в последние годы не то что не реже, чем при условном Брежневе, а гораздо чаще. Другое дело, что и подход со стороны власти по реагированию на подобные эскапады резко поменялся. Мы перестали педалировать идеологические аргументы и перенесли тяжесть дискуссии в практическую плоскость.

В качестве примера тут можно привести недавнюю, относительно, историю о том, как режиссёр Абуладзе снял новый фильм. Тут нужно напомнить, что этот режиссёр снял относительно знаменитый фильм «Покаяние», завуалированно рассказывавший, как злые русские издеваются над бедным грузинским народом. В другой истории на фоне Перестройки его выпустили в прокат и подняли потом на щит как культурное событие, знаменующее закат авторитаризма в СССР. Здесь фильм, естественно, никто на экраны не пустил, и потом шесть лет грузин фильмы не снимал, работая на телевидении, благо там с резким расширением вещания нехватка кадров была перманентная. Ну и вот в 1992 году Абуладзе вновь снял, там кстати пришлось ещё разбираться, кто ему фонды на это выделил, картину, и результат её постиг собственно аналогичный.

Фильм цензурная комиссия не пропустила как разжигающий национальную рознь, а самого режиссёра наказали дисциплинарно — просто уволили, отправив на пенсию, благо возраст позволял. Ну и начали некоторые творческие товарищи разгонять волну, что, мол, беспредел, что душат таланты и всё такое. И вот тут мы своей реакцией удивили всех, вместо клеймления всяких там буржуазных перерожденцев фильм тихо выпустили в прокат на одном экране в Москве с тщательным интервьюированием всех, кто на фильм пошёл и посмотрел. Получилась просто уморительная передача: когда половина народу, явно относящаяся к культурным деятелям, выходит из кинозала и хвалит режиссёра за смелость, а вторая, простые работяги и прочий пролетариат, откровенно плюются и матом спрашивают, как такую порнографию вообще советский человек мог снять. А потом это дело вместе с калькуляцией того, какие потери понесло государство на производстве фильма, выложили в эфир в прайм-тайм. И оказалось, что народ у нас ещё более жёсткий и нетерпимый, чем правительство, что если брать некое усреднённое мнение отреагировавших на данную программу телезрителей в качестве руководства к действию, то выходило, что режиссёру Абуладзе перед пенсией хорошо было бы ещё немного посидеть за растрату народных средств. Грузин, впрочем, этого сумел избежать, на волне народного негодования словив инфаркт и тихо отъехав на погост, однако в целом новый способ работы с творческой интеллигенцией через апелляцию к народу получился максимально успешным и, что важно, поучительным. Ну во всяком случае я на это имел надежду.