3 сентября 1992 года; Москва, СССР

ИЗВЕСТИЯ: Закон «О самообороне» на страже безопасности советского человека

Верховный Совет СССР принял важнейший закон «О самообороне», который чётко определяет пределы допустимой защиты гражданами своей жизни, здоровья и социалистической собственности, а также значительно расширяет права законопослушных людей в борьбе с преступными посягательствами.

Необходимость такого закона продиктована самой жизнью. Широкую общественную дискуссию вызвал произошедший в прошлом году случай в городе Солекамске. Гражданин Б., применив законно приобретённое оружие, отразил нападение трёх вооружённых грабителей, пытавшихся ворваться в его жилище. В результате нападавшие были ликвидированы. Несмотря на очевидную моральную правоту защитника своей семьи, он оказался втянут в длительное судебное разбирательство.

Решение суда первой инстанции, признавшего гражданина виновным, вызвало справедливое возмущение среди трудящихся. На протяжении нескольких недель этот вопрос широко обсуждался в печати, на предприятиях и в трудовых коллективах. Люди справедливо задавались вопросом: может ли государство, вооружая граждан в целях защиты общественного порядка, одновременно наказывать их за законное применение этого оружия?

Своё слово сказал и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв. Он выразил недоумение по поводу вынесенного вердикта, подчеркнув, что предоставление гражданам права вооружённой самозащиты — это не формальность, а, а реальный способ обеспечения сохранности социалистической законности. Генсек особо отметил необходимость разумного и справедливого подхода к таким делам.

Впоследствии апелляционная инстанция полностью оправдала гражданина Б., признав его действия правомерными и постановив выплатить компенсацию за время, проведённое под стражей.

Вопрос, однако, не был оставлен без внимания. Он был вынесен на самый высокий государственный уровень. Заместитель председателя Верховного Совета СССР Владимир Жириновский подчеркнул, что воспитание настоящего коммунистического гражданина невозможно без уверенности в том, что государство поддержит его действия, направленные на защиту порядка и законности.

Принятый закон закрепляет эту уверенность. В нём уточняются положения о необходимой обороне, устраняются двусмысленности и вводится важнейший принцип: «мой дом — моя крепость». Отныне жилище советского гражданина признаётся неприкосновенным, а его защита от незаконного вторжения допускается всеми средствами, вплоть до применения смертоносной силы, без наступления уголовной ответственности.

Новый закон стал ещё одним свидетельством того, что социалистическое государство не только требует от граждан сознательности и ответственности, но и твёрдо стоит на страже их законных прав.

— Уважаемые пассажиры, наш самолет готовится осуществить посадку в аэропорту Шереметьево, просим всех занять свои места, выровнять спинки, пристегнуть ремни. В Москве солнечно, температура плюс 18 градусов.

Командир экипажа через громкую связь повторил свое объявление на русском и на относительно сносном английском, по проходам пошли стюардессы, проверяя посадку пассажиров, забирая мусор и глобально готовя самолет к скорой посадке.

— Спасибо, — на русском, хоть и с акцентом, поблагодарил девушку в форме Аэрофлота сидящий в первом классе Марк Мейдофф, сын всемирно известного бизнесмена, владельца «заводов-газет-пароходов» Бернарда Мейдоффа. И добавил на английском, поскольку познания русского у него ограничивались двумя десятками базовых слов, которые учит любой уважающий себя путешественник в новую страну: — Через сколько мы прилетаем?

— Через пятнадцать минут, — улыбнулась стюардесса. — Пристегнитесь, пожалуйста.

— Да, конечно, — кивнул парень и щелкнул ремнем.

Полноценного первого класса, привычного разбалованным комфортом американцам, на самолетах Аэрофлота, конечно, не было. Как, вообще-то, не было и эконома. Новенький, буквально «пахнущий краской» Ил-96 был собран по двухклассной компоновке, и назывались они «первый» и «туристический». Первый был скорее похож на американский «бизнес» или скорее «бизнес+», а туристический представлял собой улучшенный эконом. Тут нужно отдать советам должное: на мелочах они — в отличие от начавших набирать на Западе авиакомпаний-лоукостеров — не экономили, и расстояние между креслами, как и сами кресла, ставили вполне человеческие.

Конечно, сын одного из самых богатых людей на планете вполне мог позволить себе лететь через океан со всеми удобствами, мог даже теоретически чартерный рейс оплатить, но по здравому размышлению решил «начать проникаться советским колоритом» с самого начала. Для полноты ощущений.

В указанное время самолет мягко опустился на бетонную полосу, подрулил к терминалу и исторг из себя путешественников, которых оказалось на удивление немало. Марк даже и не думал — ради справедливости он раньше просто не пытался размышлять на данную тему — что пассажиропоток между Нью-Йорком и Москвой столь активный. Во всяком случае широкофюзеляжный самолет, рассчитанный на 235 мест, был заполнен весьма плотно и по большей части отнюдь не советскими гражданами.

Контроль прошли достаточно быстро. Хмурый пограничник наметанным взглядом сравнил фотографию со стоящим перед его стойкой оригиналом, проверил визу, дежурно осведомился о цели визита — «бизнес», ответил Мейдофф, без всякого желания что-то уточнять — и шлепнул штамп о пересечении границы.

Короткий забег по аэропорту — тоже ничего примечательного, видал мужчина подобные места как богаче, так и беднее, разве что было видно, что недавно тут делали ремонт, обновляли внутреннюю инфраструктуру, и она была еще свежей и незатасканной. Впрочем, в таких местах, как столичный авиахаб, это дело «исправляется» очень быстро.

— Господин Мейдофф? — На выходе из транзитной зоны Марка уже встречали.

— Да, а вы?

— Алексей Белый, здравствуйте, — встречающий мужчина протянул гостю руку, которую тот не без удовлетворения пожал. Меньше всего американцу хотелось бегать по аэропорту в чужой стране в поисках самостоятельного маршрута. — Пойдемте.

Русский перехватил большой чемодан на колесиках, который американец привез с собой, и махнул рукой в том направлении, куда предстояло идти.

— Куда мы? — Поняв, что они идут мимо главного выхода «к машинам», поинтересовался американец.

— На маглев. Там дорогу ремонтируют в сторону города, расширяют для увеличения пропускной способности транспорта, так из-за этого постоянные пробки, можно больше часа стоять. А так мы за десять минут проскочим, и там уже пересядем в автомобиль. Не беспокойтесь, знакомить вас с советскими электричками я не собираюсь, — судя по хмыку русского, впечатлений от такого потенциального знакомства сын американского миллиардера должен был вынести целую кучу. Впрочем, зацепился он ухом совсем за другое.

— Маглев? Это поезд на магнитной подушке?

— Да, построили тут короткую экспериментальную ветку для улучшения транспортной связности аэропорта с городом. Дорогая и сложная игрушка, — по интонации русского было понятно, что он сам такие вещи не сильно одобряет. — Обычный поезд был бы дешевле и совсем не хуже. Но да, выглядит впечатляюще.

Они вместе с тонким ручейком других путешественников поднялись на эскалаторе на второй уровень, прошли по коридору, миновали ряд турникетов — встречающий два раза провел пластиковой картой по магнитному считывателю за себя и за гостя — и вышли на расположенную как бы над землей платформу.

— А почему тогда так мало людей здесь?

— Дорого. Автобусом дольше, но сильно дешевле, — объяснения Белого были прерваны прибытием интересно выглядящего состава, который как будто «обнимал» один большой и толстый рельс, но двигался действительно очень плавно и бесшумно. Короткий состав из пары сцепленных гармошкой вагончиков замедлился, остановился и выпустил на другую сторону платформы прибывших на аэровокзал людей. Потом закрыл дальние двери, открыл ближние и впустил уже тех, кто направлялся обратно в сторону столицы.

Постояв немного и тихо клацнув закрывающимися дверями, вагончик совершенно беззвучно — хотя нет, небольшое гудение как будто присутствовало, впрочем, оно не сильно мешало — начал разгоняться. Широкое панорамное остекление позволяло в полной мере насладиться скоростью и пролетающими мимо пейзажами пригородов советской столицы.

— С какой скоростью мы едем? — В какой-то момент, когда их транспортное средство набрало скорость, американец почувствовал даже подступающую тошноту — слишком уж быстро за окном стали проноситься дома и деревья.

— Триста на основном участке. Сейчас это самая быстрая железная дорога в СССР. Уже собрались вроде бы строить магистраль между Москвой и Ленинградом, но там таких скоростей не планируется, конечно.

— Поразительно… — Только и сумел выдавить из себя Мейдофф, с заметным усилием отводя взгляд от окна, чтобы в итоге действительно не распрощаться со съеденным в самолете обедом.

Марк, конечно, знал, что СССР — это страна, умеющая создавать всякое высокотехнологичное, строить атомные станции, запускать ракеты в космос — чего стоит случай со спасением американского шаттла, — но это знание всегда было очень абстрактным. Банально — в Америке просто не было перед глазами примеров этой способности. Была техника из Европы — западной ее части — из Японии, свое, конечно, тоже было. А вот советского — нет. Ну или почти нет, наверняка специалисты могли бы назвать какие-то отдельные позиции, благо торговля между двумя сверхдержавами активно развивалась в последние годы, но массовому покупателю они были неизвестны.

Тем временем их футуристическое транспортное средство начало замедляться и еще спустя минуту плавно подкатилось к такой же платформе уже на противоположном конце пути.

— Какое тут расстояние?

— Пятнадцать километров примерно. Вагон преодолевает его за пять с половиной минут. Согласитесь, приятнее, чем час в пробках стоять.

— С этим трудно поспорить.

Американец, вообще-то привыкший у себя на родине передвигаться на короткие дистанции только на машине и практически не использующий общественный транспорт, вынужден был согласиться. У него тоже бывает: пока из JFK домой доедешь, все на свете проклянешь.

Плавно разъехавшиеся двери выпустили пассажиров наружу и попали внутрь небольшого вокзальчика, где туда-сюда сновали толпы людей. Последовал естественный вопрос, что это за место.

— Транспортно-пересадочный узел, — русский не нашел адекватной аналогии в доступном ему словаре английского, поэтому ответил на русском и сразу пояснил. — Как бы небольшой вокзал. Здесь в одном месте станция маглева, станция пригородной электрички, остановки нескольких автобусных маршрутов, чуть дальше — стоянка для автомобилей, куда мы и идем. Ну и еще метро сюда тянут, собираются вроде в следующем году станцию открыть. Все собрано в одном месте, чтобы пассажирам удобно было пересаживаться с транспорта на транспорт. Дождь, снег, холод… У нас в Москве зимой и минус двадцать бывает, ждать в такую погоду автобус под открытым небом — дело не самое приятное. Вот и была принята концепция таких вот ТПУ, чтобы транспортную связность повысить.

— Интересно…

Американцу как-то неожиданно действительно стало интересно. Он был в свои невеликие годы уже опытным путешественником, бывал и в Европе, и в Азии, и вообще много где. И всегда окружающее ему было понятно. Схема в общем-то простая: вот эти страны являются союзниками США и живут хорошо, а вот эти — не являются и живут плохо. А здесь она с первых же секунд дала сбой. Да и вообще все истории, вливаемые американской пропагандой о том, что в Союзе народ едва ли не голодает, вблизи оказались полной чушью.

Да, люди вокруг были одеты в среднем похуже, чем в Америке, но так и там далеко не все в дизайнерских шмотках щеголяют. Толстых опять же почти нет, а то в Америке это уже становится проблемой, тут, видимо, за питанием следят более внимательно. А вот то, что на вокзале нет бомжей, нормально пахнет и вообще чисто — относительно, насколько может быть чисто в месте, через которое каждую минуту проходят сотни людей, — это действительно бросается в глаза.

А еще нет визуального шума! Марк от этого открытия даже хлопнул себя ладонью по бедру, что привлекло внимание сопровождающего.

— Что случилось?

— Понял, что меня смущало. Нет рекламы вокруг. Вывески есть, а всяких рекламных плакатов и прочего визуального шума — нет. Выглядит странно. Непривычно. Пусто.

— Ааа, это да, это все ваши отмечают, — кивнул русский, которому, видимо, общаться с иностранцами доводилось уже не раз. — Привыкнете, потом назад, когда вернетесь, будет голова болеть.

Насчет возвращения назад Марк Мейдофф не очень-то и хотел думать. Он в очередной раз поссорился с отцом, который наотрез отказывался брать его на работу в семейный бизнес. Казалось бы — ты миллиардер, что стоит найти для сына интересную должность в одной из своих компаний, где можно набираться опыта и при этом не сильно напрягаться. Но нет. Бернард сразу обозначил, что никакой лафы не будет.

Впрочем, возможно, тут сыграло роль нежелание впутывать сыновей в свои не совсем законные дела. А еще составленный на них психологический портрет, который указывал, что в случае раскрытия им подноготной отцовского бизнеса дети родителя тут же сдадут властям. Как это, собственно, и было в иной истории, но об этих обстоятельствах молодой Марк, конечно, знать не мог и жутко бесился.

Так или иначе, места для Марка Мейдоффа в отцовском бизнесе не нашлось, зато правда нашелся для него дешевый беспроцентный кредит на открытие собственного бизнеса в размере полумиллиона долларов. Ну и совет обратить внимание на Советский Союз, на сотрудничестве с которым в эти годы проще всего было стартовый капитал преумножить. Это и стало подоплекой для полета молодого человека в СССР.

— Сейчас приедем в гостиницу, — Белый посмотрел на часы, стрелки показывали начало пятого, рабочий день в Союзе подходил к концу. — И на сегодня, вероятно, никаких планов уже делать смысла нет. Поужинаете, отдохнете, а завтра утром уже поедем встречаться с ответственными товарищами.

— Там деньги поменять можно? — Естественно, о том, чтобы менять доллары на рубли в Нью-Йорке Марк даже не подумал.

— Конечно, с этим проблем не будет. Да и если вы собираетесь задержаться в Союзе, советую зайти в отделение банка и оформить себе пластиковую карту. Так удобнее, чем с наличкой.

— Карту?

— Ну да, банковскую, — пояснил провожатый, они меж тем прошли по закрытой парковке к стоящему немного отдельно автомобилю вполне современного вида и погрузились внутрь. — А то кое-какие крупные покупки за наличные могут и не продать. У нас активно внедряются банковские карты, партия поставила цель перевести 80% платежей в карточную форму к началу следующего тысячелетия. С коррупцией боремся и прочим воровством. И да, вот что еще.

Русский потянулся к бардачку и достал оттуда телефон. Мобильный.

— Что это?

— Телефон, разве у вас таких нет?

— Есть, конечно, но… — Американец взял в руки трубку, внимательно рассмотрел. В целом от того, что предлагал американский производитель, советская трубка практически не отличалась. Индикаторное поле для набора номера, кнопки, динамик, антенна. Разве что пластик был как будто похуже на ощупь, ну и кириллица надписей немного сбивала с толку. Подкинул телефон на ладони. Грамм четыреста он весил, немало. Пожалуй, что последние Мотороллы будут покомпактнее. — Не думал, что в СССР у вас такое есть.

— У нас по статистике мобильных телефонов хоть и меньше, чем в США, но ненамного. Больше двух миллионов абонентов уже, в основном, конечно, всякие службы оборудуются, милиционерам выдают, ответственным товарищам опять же, но и в свободном обороте немало имеется. Дорого, надо признать, шесть сотен рублей за трубку, но правда можно в рассрочку. А абонентская плата и вовсе доступная почти каждому — восемь рублей в месяц. Так что да, мобильных телефонов в Союзе много. Это вам, связь оплачена, телефон там сзади под крышкой написан, если что можете звонить и давать другим, чтобы вам звонили без проблем.

— Хорошо, спасибо, еще такой вопрос… — Автомобиль меж тем завелся и начал выруливать с парковки, вливаясь в поток машин на улице. Разнообразие автомобилей очень небольшое, автоматически отметил американец — буквально с десяток основных моделей в разных вариациях кузовов. И вообще по сравнению с Америкой на улицах машин было очень мало. Как для такого мегаполиса, как Москва, в котором под 20 миллионов человек живет, прям совсем неприлично даже. С другой стороны — в пробках стоять опять же не пришлось, что приятно, — если я захочу выйти погулять по городу самостоятельно, проблем не будет?

— Каких проблем?

— Ну… С КГБ?

— Чего⁈ — Белый аж на тормоз нажал от такого заявления, отчего едущий сзади водитель был вынужден резко затормозить и выскочить на встречную полосу, благо там оказалось пусто и к ДТП это не привело. — Какое КГБ? Зачем бы им устраивать тебе проблемы?

— Ну я не знаю. Я иностранец из Америки, оплота капитализма. Я думал, что у вас нельзя просто так ходить без присмотра приезжим. И вообще… — Марк сделал неопределенное движение рукой в воздухе, которое трактовать однозначно было тяжело.

Впрочем, главная мысль все равно была понятна — наслушавшийся пропаганды интурист всерьез думал, что тут в Москве все строем ходят под конвоем автоматчиков. Шаг вправо, шаг влево — попытка к бегству, прыжок на месте — провокация.

— В Советский Союз ежегодно приезжает до четырех миллионов туристов из капиталистических стран. Из братских социалистических стран еще больше. Ты же не думаешь, что за каждым следит КГБ. Там на такое просто сотрудников не хватит. Так что гуляй спокойно, ни о чем не переживай, Москва — очень безопасный город, особенно если по всяким окраинам не шляться.

Всю дорогу до гостиницы американец не стесняясь рассматривал город. Москва была… Другой. Не похожей на те города, где он был раньше. И одновременно похожа. Люди на первый взгляд такие же, дома, магазины, зелени много. Улицы широкие, как будто о цене городской земли тут никто не думал, бульвары, тротуары, по которым туда-сюда сновали толпы людей. Конец рабочего дня, предприятия как раз исторгли из себя работников, и те торопились домой или куда-то по своим делам.