ЗА РУБЕЖОМ: Интервью с человеком, выбравшим «свободу»

От редакции: Группа «Би-2» была создана в Бобруйске в 1987 году. В 1988 году группа, исполнявшая интересные, самобытные композиции на лирические и остросоциальные темы, с успехом выступала на различных площадках БССР, заняла второе место в конкурсной программе фестиваля «Рок над Свислочью», стала инициатором и фактическим идеологом организации Бобруйского рок-клуба. В 1989 году группа попала в постоянную ротацию всесоюзного «Радио-Рок», подписала контракт с зарегистрированной в Сингапуре компанией — организатором концертов — и выехала из СССР на гастроли.

18 сентября 1989 года два фронтмена группы — Александр Бортник и Егор Уман —, находясь в столице Австрии Вене, попрощались с остальными музыкантами и, не ставя в известность советские официальные органы, сели на самолёт до Тель-Авива. В том же году они по решению советского суда были лишены советского гражданства.

Данное ниже интервью было взято собственным корреспондентом газеты «Правда» в Тель-Авиве в связи с поданным Александром Бортником прошением о возвращении в СССР и восстановлении в советском гражданстве.

Корреспондент: Добрый день, Александр.

Александр: Здравствуйте.

Корреспондент: Вы подали прошение о возвращении в Советский Союз. Для многих наших читателей это неожиданно, к сожалению, в Советском Союзе продолжает сохраняться некое общепринятое мнение, что эмигрировать можно только в одну сторону. С чего бы вы начали разговор — с нынешнего дня или с того, как всё начиналось?

Александр: Наверное, правильно — с начала. Потому что без этого нынешнее решение выглядит странным, даже нелепым. А для меня оно совершенно логичное, можно сказать, выстраданное.

Корреспондент: Тогда вернёмся в Бобруйск конца восьмидесятых. Как рождалась группа?

Александр: Бобруйск — город небольшой, провинциальный, но в описываемое время он был удивительно живым. Впрочем, вероятно, он остается таким и сейчас, тут мне сложно судить. Молодёжь жадно тянулась к музыке… К культуре в самом широком смысле этого слова. Мы начинали без всяких заранее очерченных «концепций» — просто хотелось играть и говорить о том, что чувствуешь. Без каких-то лозунгов или прямых политических заявлений, тогда даже мысли об этом не было. Хотелось доносить свои чувства через образы, через демонстрацию собственного внутреннего состояния души. Мы были очень молоды и, как я сейчас понимаю, очень наивны.

Корреспондент: Часто говорят, в 1985 году в СССР началась совершенно новая творческая эпоха. 1985 год стал водоразделом между «вчера» и «сегодня». Вы согласны?

Александр: Абсолютно. Это было странное время. С одной стороны — жёсткая внешняя политика, в Афганистане ещё стреляют во всю, холодная война никуда не делась, потрясший весь мир взрыв на Аравийском полуострове, все последовавшие за этим события. Внутри страны тоже много инерции, много старого. А с другой — в культуре словно резко ослабили гайки. Если ты не лез напрямую в политику, если не пытался качать основы государства, тебе позволяли удивительно многое. Появлялись рок-клубы, фестивали, радиопрограммы. Возникло ощущение, что можно дышать чуть свободнее. Надо признать, что очень многие «наши» были максимально благодарны за такой поворот во внутренней политике лично Горбачёву, именно с новым генсеком ассоциировались все эти изменения.

Корреспондент: Это ощущение свободы и подтолкнуло к дальнейшим шагам?

Александр: Да и нет. Сначала казалось, что всё только начинается и дальше будет ещё лучше. Когда нас начали ставить на «Радио-Рок», когда появились гастроли, когда о нас узнали за пределами БССР — это был подъём. Мы верили, что можно оставаться в рамках системы и при этом быть честными с собой. Но параллельно росло другое чувство — что где-то «там» свобода настоящая, а у нас — лишь её тень.

Корреспондент: Миф о «голубом небе за железным занавесом»?

Александр: Именно. Нам казалось, что за границей всё проще и честнее. Что там не нужно оглядываться, согласовывать, думать, как твои слова будут истолкованы. Казалось, что там даже воздух другой. И когда нам предложили контракт на заграничные гастроли с выездом даже в капиталистическую — пусть и нейтральную Австрию — страну, это выглядело как знак судьбы.

Корреспондент: Как вы восприняли первый выезд на Запад?

Александр: Это был культурный шок. Магазины, полки, заваленные товарами, яркие упаковки, этикетки, названия — всё кричало о достатке. Мы ходили по местным лавкам как по музею. Казалось, что вот она — настоящая жизнь, без очередей, без дефицита, без присмотра «ответственных товарищей». Тогда мы ещё не понимали, что это только одна сторона медали.

Корреспондент: Решение не возвращаться было спонтанным?

Александр: Формально — да. В Вене мы просто попрощались с ребятами и сели в самолёт, благо мы без проблем вывезли тогда из Союза кое-какие вещи, на «обменный фонд». Но внутри это решение зрело давно. Мы много говорили об этом, спорили. Нам казалось, что если не рискнуть сейчас, потом будет поздно. Мы выбрали «свободу», как назвали это у нас «среди своих».

Корреспондент: Израиль. Почему именно он?

Александр: Были личные причины, родственные связи. К тому же казалось, что это страна иммигрантов, что там легче начать с нуля. Мы думали: русскоязычная среда, своя публика, концерты. Реальность оказалась другой.

Корреспондент: В чём именно?

Александр: Во всём. Русскоязычного населения здесь далеко не так много, как кажется из СССР — около двухсот тысяч, если не меньше. На всю страну. И это были люди, занятые выживанием, устройством быта. Им сейчас не до рок-музыки и неизвестно, когда это поменяется. Тем более — до нашей. Мы столкнулись с тем, что русская музыка в Израиле практически никому не нужна. Радио нас не ставило, клубов или каких-то других нормальных концертных площадок почти нет, интерес минимальный.

Корреспондент: Пришлось искать другую работу?

Александр: Конечно. Очень быстро. Иллюзии растаяли как снег под весенним солнцем. Мы пошли на стройку. Тяжёлая физическая работа, жара, пыль. День за днём. Это был резкий контраст с тем, чем мы жили ещё год назад. Честно признаюсь, я был к этому не готов. Ещё вчера — весёлая и, будем честны, не такая обременительная творческая работа, приносящая ко всему прочему отличные по советским меркам заработки… Я бы наверное уже сумел купить себе и автомобиль, и в кооператив вступить на квартиру, а то и просто купить её за отчисления… А тут… [Бывший музыкант только махнул рукой]

Корреспондент: Многие в СССР считают Израиль островком стабильности.

Александр: Это ещё один миф. Постоянное ощущение войны. Террористические угрозы, взрывы, стрельба. Воздушные тревоги. Бомбоубежища, в которых сидишь и думаешь, повезёт сегодня или нет. Для человека, выросшего в относительно мирной Белоруссии, это очень тяжело психологически. Бесконечный экономический и политический кризис, выборы, выборы, обещания политиков, которые никогда не исполняются, каждый раз обещают закончить войну и сосредоточиться на мирной жизни, а результат всё тот же. Непривычный национальный состав. Много арабов, много приезжих из Эфиопии, у всех культура очень отличается, что в бытовом плане накладывает свой отпечаток. Ну и просто ощущение «осаждённой крепости» — со всех сторон враги, в случае чего даже бежать некуда. Только вплавь… На Кипр.

Корреспондент: Получается, вы на своей шкуре осознали, что вся та информация, которая доносится до советских граждан нашими газетами и телевидением про Израиль, на самом деле правда. Это не пустая пропаганда, как считают некоторые, а самые что ни на есть факты?

Александр: Получается, да. На самом деле, всё еще сложнее, огромное количество нюансов, которые в голову живущему в Бобруйске человеку даже прийти не могут. Например, шаббат. У нас это скорее тема для анекдотов, а в Израиле — суровая правда. В пятницу и субботу тут ничего не работает. Ни магазины, ни даже общественный транспорт. Вроде кажется — ерунда, на первый взгляд, но жизнь на практике усложняет неимоверно.

Корреспондент: Как вы воспринимали политическую жизнь страны?

Александр: Сначала — с интересом. Частые выборы, вся эта политическая агитация, партии — казались проявлением демократии. Потом это начало раздражать, а затем — откровенно утомлять. Страна постоянно в политическом кризисе, правительства меняются, решения откладываются. Экономика нестабильна, цены растут. А еще невозможность никуда поехать жутко бесила!

Корреспондент: Подробнее можно, пожалуйста, для наших читателей.

Александр: Да, конечно. Приезжая сюда в Израиль, ты не получаешь сразу полноценные документы. Тебе дают временный паспорт, с которым выехать в третью страну невозможно, но очень сложно. Фактически на первые три года ты становишься невыездным. А быть невыездным в СССР и в Израиле — это очень большая разница. Одно дело, когда тебе доступна одна шестая часть суши, и другое — территория размером с не самую крупную нашу область. Чувствуешь себя просто запертым, ощущение обмана. Ты ехал в свободный мир, а попал в тюрьму.

Корреспондент: Вы упомянули экономические трудности.

Александр: Да. Постоянный рост цен. Аренда жилья съедает большую часть заработка. То, что остаётся, уходит на еду, транспорт. О каких-то накоплениях речи не идёт. Ты работаешь, чтобы просто не оказаться на улице. Так что, возвращаясь к предыдущему вопросу, даже когда у меня появилась возможность куда-то поехать, сделать это сложно по финансовым причинам. Когда живёшь от зарплаты до зарплаты, вопрос путешествий становится неактуальным.

Корреспондент: Климат?

Александр: Это отдельная тема. Постоянная жара. Летом — невыносимо. Мало зелени, мало деревьев. После белорусских лесов, парков, рек — это давит. Чувствуешь себя словно в каменном мешке. Нет, ради справедливости, есть и приятные вещи. К ним, конечно, можно отнести море, в котором можно купаться круглый год. Такого, конечно, в Беларуссии мы не видели и даже мечтать об этом не могли.

Корреспондент: Языковой барьер?

Александр: Иврит — очень сложный язык. Его нельзя выучить между делом. А времени нет: работа, попытки заниматься музыкой, бытовые проблемы. В итоге ты всё время чувствуешь себя чужим, не до конца понимающим, что происходит вокруг. А ведь фактически нужно учить не только иврит, но еще и арабский, которого тут очень много. И самое обидное, что если захочешь потом куда-то уехать, данные знания никогда тебе не пригодятся, потому что иврит нигде кроме Израиля не нужен: придётся заново учить еще один новый язык!

Корреспондент: В этот период появился и судебный иск?

Александр: Да. Это был ещё один удар. Компания из Сингапура, с которой мы подписывали контракт на проведение концертов, подала гражданский иск о выплате неустойки за сорванные выступления. Никакого преследования по политическим мотивам, никаких требований вернуться в Союз, один сплошной капитализм и возмещение недополученной прибыли. Сумма оказалась неожиданно большой. Особенно если сравнивать с теми копейками, которые мы зарабатывали на стройке.

Корреспондент: Как вы это восприняли?

Александр: Как холодный душ. Ты вдруг понимаешь, что от прошлого убежать не удалось. Что «свобода» — это не только — и не столько, если честно, — красивые слова, но и ответственность, долги, обязательства и вот это вот всё. И что за иллюзии о красивой жизни приходится платить очень дорого.

Корреспондент: Это усилило чувство безысходности?

Александр: Безусловно. Ты в чужой стране, без профессии, без стабильного будущего, с долгами. Постоянное напряжение, страх, усталость. А потом мой напарник уехал в Австралию к родственникам. И я остался один.

Корреспондент: Именно тогда возникла мысль о возвращении?

Александр: Да. Я долго сопротивлялся ей, считал это поражением. Но потом понял: признать ошибку — не значит предать себя. Я увидел, что за «железным занавесом» не всё так просто, и что там, откуда я уехал, осталось не только прошлое, но и возможность будущего. В конце концов, я потерял всего три года жизни, тот случай, когда правильнее признать ошибку, чем пытаться упорствовать и дальше. Я вполне допускаю, что в будущем у меня в Израиле может наладиться жизнь, но какой смысл тратить годы на то, что в СССР ты получаешь просто сразу по факту рождения?

Корреспондент: Что для вас сейчас Советский Союз?

Александр: Дом. Со всеми его проблемами, противоречиями, трудностями. Но дом. Место, где разговаривают на родном языке, где привычный быт и понятные люди. Где есть зелёные улицы, знакомые лица, культурная среда, в которой я могу быть нужен.

Корреспондент: Вы не боитесь осуждения?

Александр: Боюсь. Но жить в постоянном страхе я уже устал. Я хочу работать, писать музыку, быть полезным. А не выживать.

Корреспондент: Если вам дадут шанс вернуться, что вы скажете молодым музыкантам, которые сегодня мечтают о Западе?

Александр: Я бы сказал: не верьте мифам. Свобода — это не география. Она внутри. И если вы её не нашли дома, не факт, что найдёте за океаном.

Корреспондент: Спасибо за откровенный разговор.

Александр: Спасибо вам, надеюсь, следующий раз уже встретить в Союзе. Возможно, запишем вторую часть интервью, которая станет не менее интересной.

18.04.1992 Записал собственный корреспондент «Правды» в Тель-Авиве Борис Ааронов.