9 февраля 1992 года; София, Болгария

LE FIGARO: Трещина в зоне франка: Бенин, Мали и Буркина-Фасо создают собственный валютный союз

Париж столкнулся с самым серьезным кризисом своего влияния в Западной Африке со времен деколонизации. После нескольких месяцев напряженных переговоров правительства Бенина, Мали и Буркина-Фасо объявили о выходе из зоны франка CFA и учреждении собственного валютного союза. Новая денежная единица получила название сахельский рубидор — Rubidor Sahélien, RS — и будет привязана к советскому сырьевому рублю, курс которого определяется экспортной корзиной советских товаров.

В совместном коммюнике лидеры трех государств заявили, что решение стало ответом на «растущее финансовое давление извне и невозможность проводить самостоятельную экономическую политику». В Париже эти заявления расценивают как прямой вызов всей архитектуре франко-африканских отношений.

Специалисты по региону отмечают, что выход был тщательно подготовлен. За последние годы при активном участии СССР была создана транспортная ось от порта Котону через Буркина-Фасо в Мали с продолжением в направлении Нигера. Благодаря новой инфраструктуре государства рассчитывают переориентировать внешнюю торговлю и снизить зависимость от французских банковских и логистических структур. Также был сформирован военный и дипломатический альянс, имеющий явную антифранцузскую направленность.

Особое внимание сейчас приковано к Нигеру. По данным дипломатических источников, правительство страны одновременно ведет консультации с Парижем и Москвой. Присоединение Ниамея к новому союзу фактически завершит формирование единого экономического пространства центрального Сахеля и лишит Францию значительной части ее стратегического влияния в регионе, включая контроль над поставками урана. Последнее для экономики Франции может стать вовсе критическим, инсайдеры уже говорят о возможной интервенции в Нигер в случае его дальнейшего дрейфа в сторону Москвы.

Для самой зоны CFA последствия могут оказаться тяжелыми. Если прежде она воспринималась как пример валютной стабильности, то теперь впервые возникает риск цепной реакции. Выход трех государств ставит под сомнение перспективы союза и заставляет инвесторов оценивать политические риски наряду с финансовыми.

Во Франции мнения разделились. Одни аналитики считают происходящее временным эпизодом противостояния систем и уверены, что новые валютные институты не выдержат испытания временем. Другие предупреждают, что Париж теряет не только рынки, но и механизмы долгосрочного влияния, создававшиеся десятилетиями. Оперативно заместить их просто невозможно.

Если Нигер примет сторону нового блока, к концу десятилетия Франция рискует сохранить прочные позиции лишь на побережье Гвинейского залива, тогда как внутренний Сахель окончательно перейдет в орбиту Москвы. Для Пятой республики это станет не просто денежным кризисом, а крупнейшим геополитическим поражением в Африке со времени обретения бывшими колониями независимости.

Новый год мы отпраздновали большой семьей, Ирина приехала с внучками, они вроде как с Иванной даже нашли общий язык на удивление, девочки буквально затискали маленького Сережу, который от обилия новых лиц в доме был, кажется, в состоянии перманентного охреневания, но в целом получился очень теплый душевный домашний праздник. Январь тоже прошел как-то сонно, а вот в феврале у нас была запланирован выезд в Болгарию…

— Я хочу уйти, Михаил. Я устал, — Живков был одним из немногих политиков соцблока, которые не стеснялись называть меня просто по имени. Просто из-за своей позиции по максимальной лояльности Москве, ну и возраста, конечно. Ему уже за восемьдесят перевалило.

— Кого хочешь поставить в преемники?

Мы сидели на стадионе «Васил Левски», забитом сейчас до отказа болельщиками из самых разных стран мира. Конечно, больше всего тут было гостей из Советского Союза, что логично, потом были туристы из других стран СЭВ, Европы и немного — Америки. София принимала зимнюю Олимпиаду, став третьим городом социалистического содружества — после Москвы 1980 и Сараево 1984 годов — который смог отвоевать себе это право.

Забавно, как для местных Олимпийские игры и спорт вообще являлся предметом гордости. Я же, пережив времена, когда спортивные соревнования окончательно превратились в политический цирк, к подобному способу прославления своей страны относился с большим скепсисом. Да, приятно, когда «наши» побеждают, но так, чтобы на этом строить какую-то идеологическую платформу — сомнительно.

— Гришу Филипова. Он и так занимается экономикой, да и вообще… — Конечно, в таком возрасте Живков уже не мог так жестко держать бразды правления в руках, как это было лет тридцать назад. Он много болел, работоспособность падала год от года, во многом можно сказать, что последние года три-четыре он выполнял более парадные функции, ну и генеральный курс контролировал ещё. А реальным оперативным управлением как раз занимался Филипов. В общем-то, фигура как фигура, Болгария традиционно была очень «просоветски» настроена в верхах, так что тут вручную подбирать ставленника, как в Венгрии или ГДР, нужды не имелось. Вот только было одно «но».

— Не нужно. Пусть остаётся премьером. Ему уже семьдесят два, через пару-тройку лет уже тоже нужно будет о преемнике задумываться. Посмотри кого-то более молодого, — наблюдая, как на стадион вкатывается норвежец, что было встречено зрителями дружным «у-у-у-у», я тоже не удержался и хлопнул себя по ноге: — Ах, сука! Опередил таки.

Сидящая рядом Иванна, которая с большим удовольствием поехала со мной в первую «официальную» заграничную поездку в качестве жены первого лица, на моё ругательство ткнула меня локтем в бок и прошептала, что, мол, не нужно ругаться на людях. Сидящий рядом Живков только грустно улыбнулся, его супруга умерла больше двадцати лет назад, с тех пор болгарин так тесно ни с кем и не сошёлся. А после того, как в 1981 году от инсульта — хотя там мутная история была какая-то, но подробностями болгары в итоге так и не поделились — умерла его старшая 38-летняя дочь, Живков и вовсе закрылся, что отмечали даже товарищи по партии.

— А я что, я ничего… — Улыбнулся я жене. — Обошёл-таки норвежец нашего.

Обычно стадион на зимней Олимпиаде мало задействован в проведении именно спортивных состязаний. Ну, просто не подходит он под формат: обычно нужна либо гора, либо санная трасса, либо закрытое помещение для хоккея, кёрлинга и разных коньковых видов спорта. Стадиону же остаётся роль места проведения церемонии открытия и закрытия Олимпиады. Болгары же подошли к вопросу более творчески и проложили лыжные трассы — те, которые более длинные: на 30, 50 и 4 по 10 километров — так, чтобы спортсмены финишировали на глазах у зрителей. Это, конечно, было связано с определёнными сложностями, необходимостью перекрытия части улиц столицы с превращением их в лыжную трассу с помощью искусственного снега…

Но зато выглядело всё действительно красиво, этого не отнять.

— Вслед за норвежским спортсменом Бьорном Дели на стадион вкатывается итальянец Маурилио де Зольт. За ним, отставая всего на 3 секунды, показывается советский спортсмен Алексей Проскуров! — Диктор на стадионе вещал на болгарском, но в целом, немного приноровившись, понять смысл знающему русский язык было можно. В общем и в целом. Вот и болельщики на стадионе появление «своего» поддержали оглушительным криком и аплодисментами. Действительно оглушительным, звуковая волна чувствительно ударила по ушам.

— Вперёд! Давай, дави его! — Вразрез со всеми размышлениями о сомнительной важности спорта тут же начал кричать и я, заведённый общим настроением толпы. Ну и советский спортсмен, видимо, тоже чувствуя поддержку и общее настроение людей вокруг, принялся работать руками ещё быстрее, на глазах сокращая отставание от итальянца. — Давай! Давай!

Трасса была построена так, чтобы лыжники, заехав на стадион, сделали ещё полный круг в 400 метров по беговым дорожкам. И этого расстояния Проскурову как раз хватило, чтобы обойти противника и буквально на последних метрах вырваться вперёд, заняв второе место фактически без отрыва. Тут же в чашу стадиона начали вкатываться «неудачники», начиная с ещё одного итальянца Ванцетта, за ним катились остальные спортсмены, но в общем и целом всем было на них уже наплевать. Как водится в таких случаях, важно только то, кто занял пьедестал, а четвёртое место никому не интересно.

— Пётр Младенов? — Когда стадион немного успокоился, а спортсмены начали готовиться к награждению, Живков вернулся к теме важного разговора.

— Да, он вроде моложе. — Младенов вот уже больше десяти лет занимал пост главы болгарского МИДа и был… Ну, нормальным функционером без склонностей к «правым и левым уклонам». В конце концов, внешняя политика Болгарии во многом определялась не в Софии, а в Москве, поэтому проявить себя на данной должности как-то особенно хорошо или плохо было откровенно сложно.

(Петр Младенов)

— Тридцать шестого года, — пятьдесят шесть лет в этом году будет, провёл несложные мысленные подсчёты я.

В иной реальности именно Младенов стал главой Болгарии после Живкова ещё в 1989 году. Но тогда, будем честны, уже было не важно, кто станет капитаном уже полузатонувшего корабля. Это как Дениц, назначенный рейхспрезидентом Германии 30 апреля 1945 года, — сомнительная перспектива быть тем, кто станет ответственным за «сдачу посуды».

Так что ничего особенного моя идеальная память об этом политике не сохранила. Разве что то, что не боролся за власть в переломный момент и сам ушёл с должности, когда запахло жареным… Но с другой стороны, после Чаушеску, пример которого вряд ли хотел бы кто-то повторить, это и неудивительно. А вот то, что Младенов заканчивал в юности Московский МГИМО, — это большой плюс.

— Хорошо. Молодой политик будет полезен Болгарии. А Филипов останется главой правительства и поделится опытом на первое время. Когда ты собираешься уходить?

— Ну, вот Олимпиада закончится, и проведём Пленум… — Было что-то такое в голосе болгарина… Безмерная усталость, наверное. В отличие от партийцев новой волны, старые кадры, те, которые ещё войну пережили, они действительно верили в торжество своей идеи. Я их совершенно не идеализирую, разные там были личности, и хорошие, и плохие, умные и не очень, большая часть из них искренне любила власть и готова была за неё грызть чужие шеи. Но нельзя не признать, что эти люди действительно работали глобально на благо собственных стран, как бы они это благо не понимали. Уж точно миллиарды в западные банки не выводили и заводы в офшоры не прятали. И дети их учились в наших институтах, а не в британских и американских, потому что… А впрочем, что там говорить, всё и так понятно.

— Хорошо, пускай тогда Пётр прилетит в Москву на пару дней перед этим. Покажем всем, что Союз его поддерживает, чтобы дурных мыслей ни у кого не появилось случайно. Да и вообще, полезно это будет.

Получалось, что из всех лидеров соцблока, которые имелись на момент моего попадания сюда, не сменился только Ярузельский в Польше, все остальные уже поменялись, включая Милошевича. Последним умер в Чехословакии Гусак, так и не захотевший уходить со своего поста до самой смерти. Вместо Гусака там в прошлом году генсеком компартии стал Василь Биляк, который, впрочем, как и Хаггер в Берлине, был одновременно просоветской и при этом проходной фигурой. Его задачей было подчистить политическое поле от всяких подозрительных товарищей и тихо уйти на покой через пару лет, передав власть преемнику, который и будет рулить на месте ближайшие лет хотя бы пятнадцать.

Ну а Ярузельский… С ним всё было сложно. С одной стороны, уже всем было понятно, что эксперимент с социалистической диктатурой нужно заканчивать, с другой стороны, трогать этот гнойник было откровенно страшно.

Да и вообще… Не был Ярузельский коммунистом вот вообще ни разу. Обычный польский мелкобуржуазный панско-националистический приспособленец. Случайно попал в СССР, случайно попал в армию, случайно дорос до генерала, оказался в нужном месте и в нужное время, чтобы взять власть под предлогом защиты Польши от сценария Венгрии 1956 года. Вот только власть он взял, а что делать дальше — понимания особого нет. Вот и болтало страну 10 лет как говно в проруби…

В целом ситуация в ПНР к 1992 году уже стабилизировалась. Валютный долг, до этого висевший на экономике страны подобно настоящей гире, оказался в общем и целом выплачен, местами реструктуризирован под более низкий процент, и поляки смогли наконец вздохнуть спокойно. Тем более что оппозиция была во многом дискредитирована слухами о связях с КГБ и церковными педофильскими скандалами, а ситуация в экономике, наоборот, выровнялась.

Тут никакого чуда — просто общее положение СЭВ в этом варианте истории было заметно прочнее, польский злотый затормозил падение и стабилизировался, развивалась кооперация между странами, мы местами неплохо вложились — в виде инвестиций, а не подарка на сей раз — в польскую промышленность, ну и просто недовольные имели возможность выехать. С 1986 года — а пик недовольства пришёлся на 1987–1988 год, именно там были самые масштабные забастовки и протесты — из страны выехало порядка полумиллиона поляков. Часть — около двухсот тысяч человек — осела у нас, часть в ГДР, Венгрии и даже в Болгарию кто-то ехал, видимо, за хорошим климатом. Ну и просто люди устали от протестов, которые всё равно реально никакой «пользы» не приносят, а только мешают жить и работать.

Ну и в общем сейчас шла полуоткрытая-полузакрытая дискуссия о том, кто должен стать новым главой Польской Народной Республики и как должна произойти передача власти от генерала Ярузельского.

Вечером мы просто катались с Иванной по болгарской столице и смотрели город. Вокруг было полно туристов, и охрана из-за этого постоянно нервничала, но отказываться от экскурсии я не собирался. В прошлой жизни в Болгарию меня судьба не заносила — как-то всегда находились места поинтереснее для поездки, — и сейчас мне было просто интересно набраться новых впечатлений.

— Знаешь… Никогда не думала, что можно будет вот так просто. Взять и полететь в другую страну.

— Курица не птица, Болгария — не заграница.

— Это для того, кто привык по всяким Нью-Йоркам и Парижам кататься, — женщина с интересом глядя в окно покачала головой, Иванна впервые оставила ребенка на другого человека и теперь заметно нервничала, пусть даже сама в этом не признавалась, — а нам, простым трудящимся из Тольятти… Даже на поезде в Болгарию — это огого какое приключение.

Ну да, под старт Олимпиады между СССР и странами СЭВ было открыто свободное железнодорожное движение. Пока в экспериментальном формате, с ограниченным количеством поездов, чтобы всю логистику объединения не поломать, да и вряд ли, имея относительно доступные билеты на самолёт, кто-то всерьёз захочет ехать из условного Ленинграда в Болгарию на поезде. Трое суток в вагоне, а если летом без кондиционера — вообще ад настоящий. Впрочем, находились и такие энтузиасты наземного транспорта.

Раньше, когда мы прорабатывали открытие границ в 1985–1986 годах, против свободного перемещения людей по земле были наши «союзники». В Берлине — а ещё в Будапеште и Праге, но именно немцы тут возражали больше всего — опасались нашествия «голодных русских», которые приедут и посметают всё, что только можно, с полок местных магазинов, обвалив систему снабжения.

Впрочем, тут надо признать, опасались немцы совсем не зря, вполне возможно, что описанный сценарий действительно случился бы, но мы сначала открыли границы только для перелётов, а в самолёт много багажа не возьмёшь, он там по весу лимитирован, да, так что приходится ограничиваться какими-то мелкими покупками.

Ну а теперь, спустя пять лет активной работы по товарному наполнению советских магазинов, оказалось, что чем-то прям так уж удивить советского туриста за границей уже достаточно сложно. Нет, конечно, всякий ширпотреб в той же Венгрии зачастую и сейчас качественнее и разнообразнее был, чем в Союзе, банально за счёт наличия там мелких частных кооперативов, которые куда лучше подстраивались под спрос населения, но это уже мелочи, на общую картину повлиять бывшие не способны.

— Нужно по местным магазинам проехаться. Посмотреть, чего тут продают, — заметив какую-то вывеску со всей возможной непосредственностью заявила мне жена.

— Серьёзно? У нас через месяц намечен визит во Францию, а тебе хочется пройтись по магазинам в Болгарии?

— Ну… Интересно же, — Иванна даже немного смутилась от своей же высказанной вслух идеи, вероятно, как это часто бывает, у неё в голове она звучала более разумно.

— Да что там может быть… А если что и есть, то всегда можно через Сеть заказать.

— Да я как-то не привыкла ещё к этим всем штукам, — женщина повернулась ко мне и добавила: — Мне даже удивительно, как ты успеваешь всё это изучать и во всех новинках ориентироваться.

Я только хмыкнул на это — для кого новинки, а для кого привычный инструмент, которого очень сильно не хватало.

Наверное, не нужно говорить, как сетевая торговля облегчает жизнь. Её мы развивали всеми доступными способами, тяжёлым административным нажимом заставляя руководителей промпредприятий выходить в Сеть и создавать там цифровые магазины с возможностью удалённой торговли.

Посылторг, позволяющий заказывать дефицитные товары напрямую у производителя, показывал впечатляющий рост объёма торговли, каждый год обновляя рекорды. В доцифровую эру, когда товар нужно было выбирать по каталогам, общий оборот посылторга исчислялся сотнями миллионов рублей и в общей структуре розничной торговли он занимал меньше 0,1%. Конечно, если откинуть продовольственные товары — больше, но всё равно — капля в море.

И вот в 1991 году у нас закрылся на отметке 1,1% — при общем обороте в примерно 500 млрд рублей, это не много не мало 5,5 млрд в денежном выражении — от всех проданных товаров в стране было продано через удалённые заказы. А к концу пятилетки план был — оптимистичный, правда, но пока он вполне оправдывал ожидания — выйти на 5%.

На данный момент мы упёрлись в логистику. Конечно, тут имелось у Советской страны немалое преимущество в виде огромного количества почтовых отделений, где почти всегда можно было нанять дополнительного работника «на посылки», а вот сортировочные узлы не справлялись. Ну и, конечно, имелась куча других проблем: сложности с забором товара у производителя, перекосы по остаткам в цифровых базах, когда товар вроде бы есть, а реально его нет, а уж какой бардак творился ежегодно в январе после традиционной «инфляционной» переоценки товаров…

А ещё неожиданно вылез дефицит упаковочных материалов. В частности, картонных ящиков и гофрокартона в целом. А ещё пришлось срочно закупать оборудование для производства скотча и стретч-плёнки, их у нас начали потихоньку производить пару лет назад, но резкий взлёт количества посылок в стране показал, что имеющиеся мощности совершенно недостаточны.

Но всё это были болезни роста, скорее приятные, показывающие наличие прогресса, чем какие-то структурные недостатки самой модели.

И вот буквально перед самым новым годом заработал международный посылторг. Предполагалось, что теперь люди из стран СЭВ получат доступ к заказам товаров в соседних странах. Хочешь модные джинсы — зашёл на страницу фабрики в Венгрии и заказал с доставкой. Оплатил, конечно, логистические расходы, не без того, но это всё равно получалось в разы дешевле, чем покупать тот же товар с рук у каких-то фарцовщиков-перекупов.

— Я их придумываю, — осталось только улыбнуться. — Зато смотри, насколько за последние годы люди стали жить лучше. И вообще… Стало дышаться легче…

— Ветер перемен.

— Нет, — я покачал головой. Никогда не любил эту песню «Скорпов». Для них этот ветер перемен означал объединение страны, а для нас — уничтожение. Даже странно, что эта композиция была столько популярна на просторах некогда великого, навеки сломавшегося… — Перемены сами по себе — это не хорошо. Нужны не изменения ради изменений, нужно движение в конкретную заданную сторону. А иначе можно такие перемены «наколядовать», что вовек не разберёшься. Жаль только это далеко не все понимают.

Впрочем, конечно, местным мои страхи были непонятны. Ну и хорошо, пусть будет так и дальше.

Олимпиада в Софии стала по-настоящему знаковым событием для Советского Союза, ведь годом ранее, летом 1991 года, заявка на проведение зимних игр 1998 года в Ленинграде была одобрена голосованием на заседании МОК в Бирмингеме, и София теперь рассматривалась нашими функционерами как некий образец и «тренажёр».

Насчёт самого голосования что-то сказать сложно, главными конкурентами Ленинграда были американский Солт-Лейк-Сити и японский Нагано. Американская заявка выглядела заведомо слабой из-за того, что летнюю Олимпиаду 1996 года уже отдали Атланте, а у японцев как раз в момент окончательного решения разразился кризис, связанный с обрушением пузыря недвижимости — тут он получился менее растянутым по времени и более концентрированным что ли — весь мир смотрел на то, как на улицах Токио ходят толпы манифестантов, слушал интервью разорившихся инвесторов и страшные истории о «прыгающих из окон» биржевых неудачниках.

Ради справедливости в Стране восходящего солнца ситуация была не так уж страшна, центральный банк закрутил гайки, поднял ставки, рынок пострадал, но удержался. Это было скорее очень быстрое сдувание, чем реальный хлопок с каскадным обрушением всего и вся, но, конечно, выглядело со стороны неприятно.

Так что на фоне всей этой информационной повестки — а мы ещё, как водится, проплатили кому надо, чтобы журналисты уделили японским проблемам особое внимание — Ленинград сумел в этой гонке прийти первым, пусть и не с таким уж большим отрывом.

Если же немного развернуть тему кризисов, то очередная волна кризиса накрыла Северную Европу. Про Швецию и её проблемы уже упоминалось, про Великобританию тоже. Вслед за Лондоном и Стокгольмом начали «сыпаться» — ну хорошо, «сыпаться», это пожалуй перебор, скорее это можно было бы назвать медленной стагнацией, тем самым пресловутым отрицательным ростом, — рынки Норвегии, Финляндии, частично Дании и даже Нидерландов. Хоть последние можно сказать отделались лёгким испугом, однако общие тенденции для стран капиталистической части континента были явно негативные. Реально хоть сколько-нибудь видимый рост показывала только ФРГ, даже Франция, выбравшаяся наконец из рецессии, вызванной энергетическим кризисом в 1991 году, порадовала население ростом аж в 0,7 процента.

Я смотрел на это и не узнавал «цветущий сад». Где эти мировые локомотивы капиталистической экономики? Ау! Я не узнаю вас в гриме!

Великобритания −0,7% ВВП;

Швеция −1,4%;

Норвегия −0,3%;

Финляндия −0,9% — этим, кстати, ещё повезло: в нашей истории финны сильнее всех пострадали от развала СССР, там они потеряли вообще 6%;

Дания — 0% ровно, — хотя я подозреваю, что тут местные чиновники немного «натянули сову на глобус» чтобы путь небольшой но все же минус не показывать избирателям;

Франция — 0,7%;

Нидерланды — 0,2%;

ФРГ — 1,8%.

СССР же в 1991 году показал скромные плюс 4,6% роста экономики. Даже если предположить, наши плановые органы насквозь врут и задирают показатели вдвое, а европейцы — все такие честные и дают только настоящие цифры, все равно не стыдно получается. Ничего фантастического, даже начавший выбираться из собственных проблем Китай рос быстрее, но вот в сравнении с европейскими «тиграми» — очень прилично. Можно смотреть в будущее с определенным оптимизмом.