10 сентября 1991 года; Москва, СССР

ПИОНЕРСКАЯ ПРАВДА: Тыква весом в полтонны

На этой неделе на Аптекарском огороде в Москве состоялось официальное взвешивание участников Всесоюзного конкурса по выращиванию овощей-гигантов. Главной сенсацией мероприятия стало установление нового общесоюзного рекорда по выращиванию гигантских тыкв.

Победителем стал обычный советский школьник из Орехово-Зуева Алексей Вольнов. Его тыква показала на весах результат 589 килограммов, что является лучшим достижением за всю историю подобных соревнований в нашей стране.

На первый взгляд может показаться удивительным, что столь выдающегося результата добился именно школьник. Однако те, кто знаком с этим необычным увлечением, знают: за рекордом стоят годы упорного труда, наблюдений и настоящей исследовательской работы.

В настоящее время мировой рекорд принадлежит известному в кругах энтузиастов выращивания гигантских тыкв канадскому селекционеру Говарду Диллу. Благодаря многолетней работе по отбору лучших растений ему удалось всего за два десятилетия увеличить размеры рекордных тыкв с трёхсот до семисот килограммов. В нынешнем, 1991 году, его новый рекорд составил 768 килограммов.

Любопытно, что история увлечения Алексея началась в 1988 году, когда в Советский Союз по почте было прислано несколько семян знаменитой рекордной линии. Одно из них попало к юному энтузиасту из Орехово-Зуева. Уже тогда он сумел вырастить свою первую гигантскую тыкву. С тех пор Алексей ежегодно улучшает собственные показатели, шаг за шагом приближаясь к лучшим мировым достижениям.

Следует отметить, что выращивание овощей-гигантов вовсе не является чудачеством, как иногда думают непосвящённые. За этим занятием стоит серьёзная научная основа. Необходимо тщательно контролировать освещённость и температуру, соблюдать режимы полива, правильно подбирать удобрения, обеспечивая растения всеми необходимыми минералами и микроэлементами.

Это увлечение требует исключительной аккуратности. При малейшем нарушении технологии огромный плод может треснуть, загнить или иным образом потерять свои качества и сойти с дистанции. Поэтому каждый успешный результат является итогом большого труда и глубоких знаний.

Сам Алексей Вольнов не ограничивается выращиванием рекордных экземпляров. По существу, он проводит интереснейшие научные эксперименты, посвящённые влиянию различных агротехнических приёмов на рост растений. Отчёты о его наблюдениях регулярно публикуются в специализированных журналах и сборниках.

Впрочем, не только тыквами живут любители овощей-гигантов. Существуют соревнования по выращиванию рекордных арбузов, лука, помидоров, моркови и многих других культур.

С 1989 года в нашей стране действует Федерация любителей гигантских растений СССР. Она фиксирует достижения участников, ведёт общий зачёт и организует обмен опытом между энтузиастами. Сегодня в её рядах насчитываются уже несколько сотен участников из самых разных уголков Союза.

История Алексея Вольнова ещё раз напоминает нам: очень важно найти в жизни дело по душе, такое увлечение, в котором человек может проявить свои способности, настойчивость и творческую инициативу. А для того чтобы каждый гражданин мог развиваться, учиться новому и добиваться успехов в избранном деле, в нашей стране созданы самые благоприятные условия.

— Ну и хорошо, раз есть, — согласился Карнаух, не став развивать тему дальше.

А вот мне было интересно, как оно работает всё на практике, поэтому следующие минут пятнадцать я пытал советского режиссёра на предмет получения позитивного опыта от сотрудничества с капиталистами.

1991 год закрыл первую «пятилетку» нашего сотрудничества с иностранными компаниями в рамках созданных в Союзе СЭЗ. И тут хотелось бы немного порассуждать насчёт той пользы, которую эта совместная работа дала именно в кадровом плане.

На момент описываемых событий во всех СЭЗ на совместных и принадлежащих чисто иностранцам предприятиях работало около 200 тысяч человек, включая профильных рабочих, младший инженерный и административный персонал и так далее.

Поскольку изначально СЭЗ были задуманы как школа кадров, туда направлялись рабочие, уже имеющие какой-то опыт, в длительные командировки. То есть если брать, например, завод мопедов «Piaggio» — который на самом деле уже давно производил не только мопеды, но и отдельные узлы для Фиата, и вообще много чего, — то для работы там людей выдёргивали равномерно из разных машиностроительных предприятий Союза, заключали с ними отдельный договор, обычно годичного срока действия, и отправляли в Усть-Лугу. Там фактически с нуля был построен большой рабочий городок, прямо сейчас уже насчитывающий полсотни тысяч жителей, командировочному выделяли квартиру, давали повышенный по сравнению со средним оклад и отправляли «набираться ума». Понятное дело, что далеко не во всех сферах капиталисты обходили СССР в плане организации работы, но и сама возможность взглянуть на одно и то же дело с двух сторон даже в отрыве от каких-то конкретных идей стоила немало.

И вот человек работал год, после чего контракт заканчивался, и его отправляли по распределению на новое место, обычно, если косяков никаких за ним не числилось, с повышением. Если верить справке из Госкомтруда — с одной стороны, не верить им вроде как и поводов нет, а с другой, я так и не понял, как они это дело подсчитали, — то подобная ротация и полученный опыт влияли на дальнейший трудовой путь исключительно положительно. Якобы производительность труда таких «стажёров» росла на 7–12 процентов в среднем, а количество рацпредложений отработавшие под руководством капиталистов подавали чаще аж на 41 процент. Плюс скорость продвижения по службе там тоже вырастала, в общем — сплошные плюсы.

Глобально экономические результаты были настолько однозначны, что даже Владимир Иванович Долгих, глава Госплана, постоянно ворчавший по поводу сложностей планирования на стыке общесоветской экономики и СЭЗ, а также возмущавшийся постоянной нехваткой кадров, вынужден был признать, что плюсов по гамбургскому счёту эта затея принесла больше, чем минусов. Существенно больше.

— А я хотел у вас, Юрий Юрьевич, одну штуку попросить, — когда Балабанов сбежал от моих расспросов по «важному делу», я повернулся к Карнауху.

— Конечно, Михаил Сергеевич, что нужно?

— Можно для одного человека в фильме роль найти? Ничего такого, можно без слов, даже лучше без слов. Просто в кадре помелькать немного. Так чтобы это на производство никак существенно не повлияло.

Честно говоря, озвучивать такие просьбы было несколько неудобно. Не то чтобы я прям сильно стеснялся пользоваться своим положением в личных целях, но именно здесь это ведь было не для меня.

— Эмм… Жена? Дочка?

— Жена, — я вздохнул. — В наших фильмах Иванна уже несколько раз мелькала, но я заранее её предупредил, что в директивной форме приказывать режиссёрам, чтобы они её на роли брали, не буду. А тут вроде как я американским киношникам не прямой начальник, значит, можно. А потом, глядишь, и у нас заметят лицо знакомое, на прослушивания звать будут.

— Это не настолько сложно, как вы думаете, Михаил Сергеевич, — Карнаух явно с трудом сдерживал ухмылку, но надо отдать должное, мужчина всё же сумел сохранить серьёзное лицо. Спасибо ему за это.

— А по Бонду у вас что?

Карнаух, конечно, не был полноценным голливудским продюсером. Это всё же совсем отдельный вид деятельности, там нужно вращаться среди нужных людей, иметь связи, всех знать… Карнаух был на этом празднике жизни человеком посторонним, но с деньгами, а, как известно, тех, у кого есть деньги, все любят. На какие-то особые вершины никто не претендовал, но в целом деятельность себя окупала и позволяла в случае чего выходить на нужных людей. Собственно, последнее — наработка связей в среде американской творческой интеллигенции — и было основной целью, всё остальное шло исключительно как приятный довесок.

И тут нужно отдельно рассказать о франшизе про самого известного в мире «шпиона». В кавычках, потому что, конечно, никакого отношения к шпионскому сеттингу фильмы про Бонда не имели и давно стали скорее пародией на собственный жанр. Однако пародией высокодоходной: это был известный кинофакт, что абсолютно все фильмы про агента 007 хорошо выступили в прокате. Те, которые уже были сняты, и те, которые нет. И вот как раз в 1991 году сложилась такая ситуация, что студия MGM, которой принадлежали права на франшизу, в очередной раз банкротилась, а учитывая, что предыдущий фильм «Лицензия на убийство» с Тимоти Далтоном в главной роли выступил хуже ожидаемого, да и вообще кинорынок на стыке десятилетий показывал не самые лучшие показатели роста…

Короче говоря, съёмки нового фильма несколько раз откладывались, сам титульный актёр засомневался в перспективах и сбежал, и вот тут появилось окно, чтобы права на агента 007 перекупить. Перекупить не за все деньги мира и собрать новый фильм самостоятельно. Ну, не совсем самостоятельно, оно понятное дело, такой продюсерской компании, которая имелась под контролем Карнауха, было не под силу, но вариант заработать и ещё и идеологически сместить акценты. Ввести какого-нибудь советского персонажа, а там, глядишь, про него можно будет отдельный спин-офф снять для «внутренней» аудитории. Короче говоря, перспективы имелись более чем солидные.

— Сценарий разрабатывают… — Пожал плечами советский миллиардер. — Там всё серьёзно, Михаил Сергеевич. Никогда не интересовался, как сценарии пишут у нас, но там… Целая группа специалистов сидят и обсуждают идеи. Денег, кстати, это стоит столько, что некоторые фильмы только на данном этапе начинают стоить миллионы долларов.

— И им установка, конечно же, была поставлена? В какую сторону сюжет двигать?

— Конечно, — Карнаух хмыкнул. — Там с этим строго. Кто платит, тот и заказывает музыку. Свою творческую интеллигенцию янки держат железным кулаком, нашим такое и не снилось.

В этот момент на площадке объявили перерыв на обед, и я получил возможность подойти перекинуться словами как с актёрами, так и с техническими работниками; те, впрочем, особо болтать были не настроены, времени свободного режиссёр им выделял минимум, только перекусить да в уборную сбегать, так что мне ничего не оставалось, как ловить Балабанова, чтобы наедине сделать ему кое-какое предложение.

— Дело есть к тебе, Алексей Октябринович. Интересное и… деликатное.

— Слушаю, Михаил Сергеевич, — режиссёр прямо даже как будто подобрался в моменте. Ну да, не часто советским людям генсек ЦК КПСС деликатные поручения выдавал.

— Есть у меня идея для фильма. Вернее, для телесериала. Как раз в твоём стиле. С неоднозначным главным героем и серой моралью. Думается, что лучше тебя такое из наших режиссёров никто не снимет, да и просто… не рискнут.

Имелась у меня идея немного похулиганить. Не без двойного смысла, конечно, однако и просто немного встряхнуть партийное болото хотелось именно из хулиганских побуждений. Ну, человек я, в конце концов, или нет? Тоже, знаете ли, развлекаться иногда хочется, а не только над бумагами, что тот Кащей над златом, чахнуть.

Ну так вот, появилась идея у меня снять «Карточный домик» по-советски. Чтобы главный герой был таким себе мудаком, играющим людьми вокруг, максимально вольно относящимся к правилам и идеологии, но твёрдо стоящим «за своих» и «за народ». Чтобы в случае каких-то неприятностей первым лез в самую гущу, разбирался по-честному, наказывал виноватых и награждал отличившихся. Ну и кое-какие эпизоды из внутриполитической жизни Советского Союза для пущей пикантности, такого советский зритель ещё точно не видел.

Начать можно с момента, когда ГГ назначают первым секретарём области, он крутится, его подставляют, он подставляет и так далее. А закончить — избранием его на пост советского генсека, и тут чтобы ни у кого уже не было сомнений в том, на кого сделана эта аллюзия. Ну да, «Карточный домик» у нас получится такой, с оттенком «Слуги народа», во многом агитационный, но основная идея как раз была в том, чтобы поначалу это было не очевидно.

И в общем, я на досуге — в основном во время переездов или перелётов, поскольку в иное время этого самого досуга было не так много — даже накидал примерный план первого сезона из десяти серий по 40 минут, а для пары серий даже более-менее детальный синопсис прописал. Самодеятельность, конечно, непрофессиональная, но думается мне, что талантливый человек оттуда вполне суть вытащить сможет. Эти материалы я Балабанову и отдал в виде стопки прошитых листов.

Режиссёру, чтобы бегло ознакомиться, понадобилось всего минут пятнадцать. Пока он читал отпечатанный на принтере текст, я с интересом наблюдал за возобновившимся процессом киносъёмок. Там как раз актёры наконец смогли изобразить нужный уровень эмоциональности в отдельно взятой сцене — со стороны казалось, что они жутко переигрывают, однако киношникам, очевидно, было виднее, вероятно, там учитывается некая поправка на «просмотр через экран» — и перешли к съёмке другого куска. Все бросились переодеваться, двигать декорации, что-то там по свету менять. Выглядело максимально забавно.

— ВЫ же понимаете, что мне такое снять не дадут, Михаил Сергеевич? — Оторвался от текста режиссёр, даже сквозь очки было видно, насколько широко у него раскрыты глаза от удивления. — Сожрут. Никакие апелляции к вам не помогут. Только если среди авторов сценария будет ваша фамилия стоять, но я так понимаю…

— Правильно понимаешь, — я кивнул. — Я, конечно же, позволить себе такое не могу. Хотя… Можно под псевдонимом укрыться.

Как Меркулов, который пьесы писал и под чужим именем их даже ставили. Впрочем, Меркулов — плохой пример, совсем не хотелось бы закончить как Всеволод Николаевич.

— Под псевдонимом… — Скривился Балабанов, оно понятно, что молодой ещё режиссёр за свою пятую точку в этом деле переживал. — Хотя, конечно, все, кому надо, в любом случае узнают…

— А идея как тебе? Сам синопсис? Твой материал?

— Материал мой, — согласился режиссёр. — Хотя, конечно, дорабатывать ещё многое нужно, но получиться может такое, чего на советском телевидении ещё никто не делал.

По его голосу было совершенно не понятно, хочет ли Алексей Октябринович стать тут первопроходцем или нет. Бывают, знаете ли, двери, которые не хочется открывать первому.

Если же говорить о творческой стороне вопроса, то мне хотелось немного «шатнуть» советскую цензуру. Дело в том, что последние тенденции, связанные с советским кинопроизводством — увеличение количества каналов и переход на оценку фильмов по окупаемости — одновременно заставили снимать больше и, как бы это сказать, более стерильно, что ли. Режиссёры начали бояться экспериментировать, стали браться в основном за фильмы в двух полярных концепциях: это теперь были либо максимально дешёвые разговорные фильмы, которые не требовали расхода средств и легко отбивались даже без большого зрительского интереса, либо большие «блокбастеры» с масштабными съёмками, дорогими спецэффектами и компьютерной графикой. И, конечно, углы все старались сгладить как только можно, потому что запрет на показ фильма равнялся фактически окончанию карьеры.

Я видел в такой ситуации — хотя массовый зритель, всё ещё не наевшийся «больших фильмов», шёл на советские блокбастеры толпами, едва ли не ежегодно обновляя рекорды по просмотрам — определённый застой и чувствовал свою ответственность за него. И советская цензура бессмысленная и беспощадная… Американцы свой кодекс Хейса четверть века назад похоронили, мы уже по телеку нередко иностранные фильмы крутим, даже лёгкую эротику местами после полуночи, а всё равно ограничения были достаточно жёсткими. И если с некими базовыми принципами — как, например, запрет на романтизацию преступников и преступлений — я был согласен, то в остальном считал, что нужно в этом деле немного открутить гайки. Осталось только придумать, как это сделать, не выплеснув с водой и ребенка.

Главной же внешнеполитической новостью начала осени 1991 года стал уход на пенсию Ким Ир Сена. Как уже упоминалось, нами ещё несколько лет назад был поставлен ультиматум по поводу недопустимости превращения коммунистического государства в монархию, и всё это время в Пхеньяне постепенно готовили переход от старой системы к новой. Собственно, и уход старшего Кима — в моей истории он умер, так сказать, не выпустив штурвала из рук — был устроен как раз для того, чтобы прикрыть новую систему авторитетом вождя и не дать «старым товарищам» устроить небольшой дворцовый переворот у ещё не остывшего гроба, что вполне вероятно могло бы случиться при ином развитии событий.

Итак, как теперь выглядела верхушка власти в КНДР. Пост президента упразднили — побоялись отдавать его кому-то, кроме Ким Ир Сена. Политбюро Трудовой партии было формально обозначено как коллективный орган без единого лидера. Ким Ир Сен как секретарь ЦК и куратор спецслужб входил в Политбюро и, имея там большинство голосов, мог влиять на главные принимаемые решения.

О Джин У, старый соратник Ким Ир Сена и министр обороны, был переведён на пост Председателя Верховного Народного Собрания, то есть формально стал главой государства. Одновременно прошла чистка разного рода реформаторов и просто подозрительных личностей из системы исполнительной власти, чтобы гарантировать на ближайшие годы лояльность партийцев семье Кимов. То есть реально власть оставалась в тех же руках, хоть формально Ким Чен Ир и не стал новым главой государства, что Москву полностью устраивало.

При этом нужно понимать, что подобная система с попыткой усидеть сразу на нескольких стульях никогда не бывает стабильной. Руководство «из тени» может себе позволить личность калибра Сталина или Дэн Сяопина, тот, кто обладает бесконечным личным авторитетом. То есть пока старший Ким был жив — а в нашей истории он умер в 1994 году, и в принципе не было никаких предпосылок к тому, что тут он проживёт сильно дольше, — он одним своим видом сглаживал возможное недовольство и купировал мысли о перевороте. А вот когда он умрёт… Тогда можно будет провести ещё один раунд переговоров с корейцами насчёт «более тесного сотрудничества» и «нового уровня лояльности». В любом случае капиталистической реставрации в Северной Корее я не ждал, а все остальные изменения очевидно должны были пойти на пользу Советскому Союзу. Ну во всяком случае в тот момент я на это очень рассчитывал.