21 октября 1991 года; Москва, СССР

ТРУД: Вьем СовСеть из оптоволоконных нитей

В цехах нового Кировского оптоволоконного комбината завершаются последние пусконаладочные работы. Уже во втором квартале 1992 года предприятие, не имеющее аналогов в мире, приступит к серийному выпуску стратегически важной продукции — оптоволокна для магистральных линий СовСети.

Стремительное развитие цифровизации и компьютеризации уже давно поставило перед советским руководством вопрос о резком расширении производства этого нового, становящегося буквально на глазах стратегическим ресурса. Как отмечают специалисты Комитета по Цифровизации, развитие СовСети с самого начала определялось и сдерживалось вовсе не количеством вычислительных машин, как это нередко пытаются представить на Западе, а именно недостатком оптоволоконных линий связи.

Еще в 1980 году во всем Советском Союзе было произведено лишь около двадцати километров оптоволокна. До 1984 года общий объем выпуска позволил построить фактически только одну магистральную линию Москва—Ленинград. В те годы молодая отрасль вынуждена была закупать волокно за рубежом, расходуя дефицитную валюту, столь необходимую народному хозяйству.

Однако уже после 1985 года положение стало быстро меняться. В строй вступили новые производства в Зеленограде, Минске, Свердловске и Новосибирске. Счет выпускаемой продукции пошел на тысячи километров, затем — на сотни тысяч. В 1990 году Советский Союз впервые произвел один миллион километров оптоволокна, что составило около 15 процентов мирового производства.

Но и этого оказалось недостаточно. Партия поставила задачу обеспечить к 2000 году не менее 90 процентов населения СССР высокоскоростным доступом к СовСети. Для решения этой титанической задачи требовалось качественно новое расширение производственных мощностей.

Именно таким шагом и становится Кировский комбинат. Его проектная мощность составляет восемь миллионов километров оптоволокна ежегодно. После выхода предприятия на полную мощность Советский Союз будет производить около половины мирового объема данной продукции.

Впрочем, и это рассматривается лишь как начало. Уже развернуто строительство второго гигантского комплекса в Саранске. Согласно планам Госплана СССР, к 2000 году советская промышленность должна выйти на производство около 40 миллионов километров оптоволокна ежегодно. Это не только полностью покроет внутренние потребности страны, но и позволит снабжать продукцией государства СЭВ, а также экспортировать советское оптоволокно в капиталистические страны.

Специалисты подчеркивают: производство оптоволокна относится к числу наиболее высокотехнологичных отраслей современной промышленности. Для создания таких предприятий Советскому Союзу пришлось освоить целый комплекс новейших технологий — от сверхчистых кварцевых материалов до прецизионной электронной автоматики и лазерных систем контроля качества.

Все это еще раз убедительно показывает научное и промышленное лидерство Советского Союза, преимущества социалистического строя и огромные возможности коммунизма, уверенно вступающего в XXI век.

— Товарищи. — Голос Хагера звучал глухо, было видно, что даже просто вести долгие переговоры ему уже тяжеловато, впрочем, чего удивительного, он же 1912 года рождения, считай, на десятый десяток в этом году пошёл, по всем нормам он на свою пенсию заработал ещё тридцать лет назад. — Мною было принято решение уйти с поста генерального секретаря ЦК СЕПГ. По возрасту мне уже тяжело тащить на себе все полагающиеся на этом посту обязанности, в связи с чем хотелось бы обсудить дальнейшие кадровые решения…

— Судя по тому, кто именно здесь сегодня присутствует, с продолжателем своего дела вы уже определились, товарищ Хагер, — кивнув на сидящего рядом с лидером ГДР коллегу по Политбюро, сделал предположение я.

Ну как предположение. Кандидатуру Эгона Кренца мы заранее согласовывали совместно. Это вообще была примечательная личность, его можно было бы «запускать» на вершину ещё в прошлой итерации, вместо самого Хагера, но тогда решено было повременить. Дать возможность «молодому» — Кренц был 37 года рождения, то есть ему же пятьдесят пять в этом году исполнялось — политику поработать под прикрытием старшего товарища. А ещё собрать весь возможный негатив от ухода Хонекера на Хагера и освободить от него Кренца, которому предстояло занимать пост главы ГДР… Ну будем надеяться, что долго.

Что же касается личности Кренца, то на ней стоит остановиться отдельно. В нашей истории именно он скинул Хоннекера в самом конце существования ГДР и сделал последнюю попытку остановить поезд, несущийся на всех парах к пропасти. Убеждённый коммунист, оставшийся верен своим идеалам даже спустя 30 лет после краха дела всей жизни. О его идейности говорит даже то, что уже в 1990-х годах он сначала при новой власти отсидел 6 лет в тюрьме — а такой чести далеко не каждый из руководства ГДР удостаивался — а потом ещё много лет находился под надзором, у него обыски устраивали, а жене его было запрещено преподавать. Можно только представить себе, насколько власти ФРГ «уважали» бывшего оппонента, что не оставляли его в покое даже спустя десять лет после прекращения существования Восточной Германии. Был бы в каждой стране СЭВ такой «наш кандидат», было бы нем тогда гораздо проще выстраивать свои отношения с союзниками.

(Эгон Кренц)

— Да, мы считаем, что товарищ Кренц — это лучшая кандидатура на пост генерального секретаря ЦК СЕПГ. Достаточно молодой, чтобы не устраивать чехарду на вершине власти, но уже опытный политик правильных взглядов…

В целом по кандидатуре Кренца никаких дебатов не возникло, его можно было бы ещё два года назад ставить во главе ГДР, но тогда мы с немецкими товарищами решили перестраховаться. Сейчас группа Хагера — которая реально была скорее группой Хагера-Кренца — уже достаточно крепко обосновалась на вершине ГДР, зачистив конкурентов, им можно было сделать следующую рокировку. Гораздо интереснее были предложения, которые немцы привезли с собой в экономической сфере.

Делегация из Берлина прилетела в Москву — забавно, что вместе с другими функционерами СЕПГ прилетела и Меркель, которую только-только ввели в ЦК, можно сказать, что наблюдалась некая преемственность поколений, только Сары Вагенкнехт не было, но та только только в партию вступила, ей такие визиты ещё не по чину — в январе 1992 года, привезя с собой новые идеи по взаимной интеграции. Немцы предлагали создать наднациональный плановый орган, который бы координировал экономическое развитие стран, позволял бы упростить ту самую горизонтальную интеграцию и поиск партнёров внутри социалистического блока.

Вообще-то интеграция и так потихоньку шла, включая создание экономической инфраструктуры в рамках СЭВ. Например, рейтинговое агентство, действующее под эгидой нашего объединения, уже вовсю функционировало.

— В целом предложение интересное, — выслушав мысли немцев, кивнул я. — Создание более сильных наднациональных органов будет логичным продолжением той политики, которая имела место в СЭВ последние пять лет. Вопрос в другом…

— В распределении полномочий, — уловил мою мысль Ханс Модров, нынешний глава правительства Восточной Германии. Скользкий тип, и нашим и вашим, но прямо сейчас союзник Хагера-Кренца в немецком Политбюро.

— Именно так. Создание любых наднациональных органов внутри СЭВ обязательно будет воспринято частью товарищей как попытка СССР вмешаться в их внутренние дела.

— Мы можем принимать решения совместно, — внёс предложение немец.

— Очень трудно называть это совместно, если голос СССР в любых раскладах, как бы мы ни мерили наши страны, в населении или в размерах экономик, будет втрое тяжелее, чем все остальные страны вместе взятые. Это будет либо диктатура большинства, либо диктатура меньшинства. Первое неприемлемо для ваших стран, второе неприемлемо для Советского Союза. — Я вздохнул и пожал плечами. — Признаюсь, я сам давно обдумываю данный вопрос и просто не нахожу на него ответа.

— Отдадим СССР 45 процентов голосов. Чтобы суммарно все остальные страны могли преодолеть мнение Москвы в случае возникновения принципиального вопроса. Попробуем внедрить какие-то меры для предотвращения конфликтных ситуаций и злоупотреблений. Тут вопрос скорее в самом желании двигаться по пути интеграции.

— А оно есть? Желание? Есть ли оно у всех участников СЭВ? — задал я самый ключевой вопрос. Если насчёт немцев я был уверен, как и, например, насчёт болгар, то вот скажем поляки и венгры вызывали большой вопрос. — А главное — какая цель такой интеграции? Где точка ноль, которой вы готовы достигнуть?

— Мы? — переспросил Хагер.

— СССР хоть и отказался от идеи мировой революции, но вот насчёт конечной цели в качестве построения всепланетного коммунистического государства — нет. Не завтра и не послезавтра, но рано или поздно, так или иначе мы к этому придём. Только объединив усилия всего человечества, мы сможем сделать рывок к звёздам, уж простите меня за такой пафос…

Слова о рывке к звёздам были навеяны недавно принятыми решениями о возвращении к Лунной теме и широко разрекламированных планах о пилотируемом облёте Луны до 1995 года. За такие анонсы нас кое-кто на западе пытался стебать, мол, коммунисты вышли из анабиоза и пропустили, что американцы уже были на нашем спутнике больше двадцати лет назад, но на самом деле состояние американской пилотируемой космонавтики сейчас было такое, что стёб этот выглядел достаточно жалко.

Мы же в свою очередь имели буквально всё, чтобы вернуться к лунной теме на дистанции в одну пятилетку. У нас имелась сверхтяжёлая и уже вполне серийная Энергия, имелся КК «Заря», который как раз за пару месяцев до этого совершил первое удачное приземление в степях близ Оренбурга, имелся опыт, имелись средства. В общем, задача была поставлена, и в отличие от 1960-х годов, когда вся движуха вокруг Луны была одним сплошным флаговтыканием без какой-то чёткой идеи и понимания, как можно конвертировать вложенные средства во что-то полезное, сейчас наша лунная стратегия выглядела более осмысленной. Она включала полёт к Луне, высадку, создание постоянно действующей станции с пребыванием на ней сменного персонала, постройку телескопа, эксперименты с производством и добычей полезных ископаемых. Короче говоря, на яблоневые сады на Марсе мы пока не замахивались, но прогресс в космической отрасли всё равно имелся.

— Точку ноль, если брать вашу терминологию, мы пока не рассматриваем, — после небольшой заминки за столом, вызванной моими словами, продолжил обсуждение Кренц. — Вопрос только в качестве планирования и устранении неизбежных в социалистической экономике перекосов. Кроме того, нас интересует возможность распространения опыта СССР по владению Гданьской верфью или АЭС на все страны сообщества. Как показывает практика, передача предприятия в руки другого управленца может серьёзно сказаться на эффективности работы, причём в лучшую сторону. Кроме того, хотелось бы уладить вопрос с трудовой миграцией внутри сообщества и подведением баланса по денежным переводам временных трудовых мигрантов.

Забавно, как СЭВ, лишь капельку сдвинувшись в сторону открытости, тут же получил пачку проблем, которые в рыночной экономике балансируются автоматически. А ведь даже до уровня ЕС нам было очень далеко.

Вопросов на этом поле было больше, чем ответов. Например, взаимное владение предприятиями. Казалось бы, мелочь, но как это провести в плановой экономике. И ладно ещё, если это АЭС — вещь в себе во многом — а если это маленький консервный заводик. Если завод находится в Польше, а владеют им немцы, то откуда должны завозить металл на банки и рыбу? Из Польши? Но тогда это усложняет взаимные расчёты и планирование. Ведь госплан ПНР не будет закладываться на чужой завод? Или будет? А если из Германии — то тут уже логистические вопросы вылезают на первый план. А куда потом продукцию? Хорошо, если это штучный товар, а если ширпотребные ТНП, их в Германию вывозить или на месте реализовывать и по каким ценам. А зарплаты кто будет платить? А в какой валюте? А по каким тарифным сеткам? А налоги как считать? И самое главное — не будет ли это отходом от социализма в сторону некой формы госкапитализма.

Вот Гданьская верфь была из польского плана фактически исключена. Мы сами завозили туда металл и все расходники, благо морская логистика это позволяла, сами распоряжались построенными судами и платили полякам рублями по советским тарифам, которые были выше польских. Так что мы только за коммуналку платили фактически плюс небольшой зафиксированный отдельным соглашением налог в пользу польской стороны, а АЭС, кстати, работали без него вовсе.

А вот пивзавод, который чехи — это, блин, мистика какая-то, оборудование то же, технологии те же, сырьё то же, а продукт у чехов всё равно лучше получается, шизофрения настоящая — по соглашению с нами поставили в Омске, работал на совсем других условиях. Он существовал в советском плановом контуре, перерабатывал советское же сырьё, но частично хмель был импортный, и выплаты шли по советским нормам. А чехи получали себе в межгосударственный зачёт заранее оговоренную норму прибыли.

И пока вся эта чехарда оставалась в рамках двух-трёх десятков предприятий внутри СЭВ, можно было как-то мириться с отсутствием чётких правил игры. Но если мы хотим создать реальное общее пространство да ещё и с наднациональным плановым органом, то нужно весь механизм как-то институциализировать.

— Нужно собирать конференцию стран СЭВ и искать какие-то точки соприкосновения, — я пожал плечами. — Я так понимаю, вас так же вопрос югославских работников интересует?

Между Белградом и Берлином неожиданно вылез конфликт. Практически на пустом месте. Экономика балканской страны ещё до событий в Словении немало зависела от трудовых мигрантов с запада. По разным данным, больше миллиона граждан Югославии работало на западе и переводило домой валюту, что для кризисной страны было неплохим подспорьем.

После окончания боевых действий, когда граница с капиталистами неожиданно захлопнулась, многие югославы двинули на поиски рабочего счастья уже внутри СЭВ. И если те, кто поехал в СССР, в принципе смогли устроиться, то вот с Восточной Германией вышло сложнее. Там и предприятий, а соответственно и необходимость рабочих рук, была меньше, и товарное наполнение магазинов хрупче. Просто по причине меньшего объёма всей системы.

Плюс при Хагере немцы попробовали немного открутить гайки в сфере частной инициативы на местах. Зажимаемые до этого небольшие мастерские, кафе, парикмахерские получили вторую жизнь, и именно в эту сферу начали вливаться югославы, принеся с собой ещё и повышенный уровень преступности.

Короче говоря, вопросов было много, а ответов — мало. И как бы мне не хотелось тут всё рассказать как надо, воспользовавшись знаниями из будущего, я банально не мог этого сделать по понятным причинам. И можно сказать, что именно данный разговор запустил механизм поиска решений, до этого я — во многом обоснованно, а во многом продолжая находиться под властью представлений о взаимоотношениях внутри восточного блока, которые ещё в иной жизни были сформированы — что никому кроме меня это не нужно. Ни на этой стороне границы, ни на той. И то, что немцы открыто и недвусмысленно высказали своё желание форсировать интеграцию, меня… я не боюсь этого слова окрылило. Конечно, впереди предстоял ещё очень длинный путь, но как известно, дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

— Скажите, Эгон, вы не против, если я вот так по имени? — уже после окончания официальной части мы с немцем поехали ко мне на дачу, чтобы пообщаться тет-а-тет в неформальной обстановке. Установить более тесный контакт, так сказать. — Работать совместно нам предстоит долго, так что…

— Конечно-конечно, — немец совершенно по-босяцки клацнул бутылкой крышечкой об край стола и тут же разлил пенное по специально подготовленным кружкам. Мы без промедления чокнулись и выпили.

— Так вот, у меня есть вопрос. Имеются ли в ГДР планы по возвращению себе Западного Берлина. Я не говорю про военный захват с полноценными боевыми действиями. Но если завтра Бонн не сможет содержать свой анклав по причине… Ну пусть потому что города Западной Германии окажутся разрушены массированной ядерной бомбардировкой, — я почувствовал, как напрягся немец, и добавил: — Шутка. Насчёт бомбардировок. А насчёт планов — не шутка.

— Нет, конкретных планов на этот счёт мы не имеем. Конечно, есть некие общие соображения, но назвать их планом будет, пожалуй, преувеличение. А что, пора их составлять?

Вопрос был что называется не в бровь, а в глаз.

— Сложно сказать, — я взял с тарелки только что сваренного рака, открутил ему клешню и с удовольствием высосал из неё мясо. Рак оказался большим, мясистым, слегка пах укропом и вообще был просто прекрасен на вкус. Моя любимая закуска к пиву в обеих жизнях. — Вы же видите, как последние годы западному миру тяжело. Из одного кризиса в другой там перелезают. Западные немцы, конечно, тут покрепче выглядят, но всё же. В любой момент может наступить ситуация, когда Восточной Германии придётся просто из человеколюбия и недопущения гибели гражданского населения взять под контроль Западный Берлин. Нужно продумать варианты обеспечения его электричеством, водой, газом, продуктами питания. Исключительно в гуманитарных целях.

— Ваши слова, Михаил, неприятно пахнут большой войной. Я вам честно скажу: объединение Берлина — это моя, да и наверное это можно сказать насчёт любого восточного немца, давняя мечта, но устраивать ради неё Третью мировую мы бы не хотели.

— Никакой третьей мировой! Одно сплошное мирное поглощение. Нужно подготовить план по объединению энергосетей, создать запас продовольствия, кадровый резерв сформировать, чтобы было кого расставить на ключевые посты, если представится момент. По предприятиям, имеющимся в западном Берлине, хорошо бы иметь представление, что можно быстро включить в работу уже в рамках плановой экономики. — Мы ещё раз чокнулись и выпили. Хотя под такие темы разговоров, пожалуй что, и водка зашла бы даже лучше. — Критическая инфраструктура, конечно, в первую очередь. Чтобы население без воды и электричества загибаться не начало. Полиция, пожарные. Если завтра сначала американцы, а потом западные немцы просто выведут войска из Западного Берлина, устранив таким образом ошибку, допущенную когда-то Сталиным, что будут делать в ГДР?

— Праздновать, вероятно. Лично для меня это стало бы самым счастливым днём моей жизни.

— Ну давайте за это и выпьем.