Небо нависало чёрным, и земля была чёрной. Когда молния царапала ночь, Кенни Дитлу казалось, что тьма после вспышки становится ещё гуще прежней. В свете фар дождь на асфальте шипел и дымился, словно это была кислота.

Ганеш Патель говорил об Ином и о возможных событиях, что ждут их этой промокшей ночью, словно они мчатся навстречу великому приключению, — спилберговской встрече с чудом; но это просто Ганеш оставался Ганешем. Если бы его выбросили из самолёта без парашюта, падая вниз, он бы придумал с полдюжины способов, как может выжить; задолго до удара о землю он бы уже вычислил, какое из шести чудесных спасений имеет наилучшие шансы.

Кенни был не так оптимистичен, как Ганеш; его занимало другое — открытие, что Иной убивает людей изобретательно. Учитывая, что оно уже пыталось убить его и Ли Энн, были все основания полагать, что оно попытается снова. Возможно, Уайатта Райдера оно уже убило: Ганеш не мог дозвониться до детектива на ранчо «Шелест ив». Откуда бы ни явился Иной, явно не с планеты, где текут реки мёда и растут деревья с шоколадными каплями вместо плодов, где колибри зависают в воздухе и клювами каждое утро завязывают дамам ленточки в волосах, а мыши, наряженные лакеями, полируют серебро. Само собой, Кенни вспомнил старого друга — Макса Гёрна: тот взломал компьютер наркокартеля и попытался шантажом выкупить у них их же записи, а в итоге его расчленили, уложили в металлический багажник и отправили матери в Топику. И теперь Кенни боялся, что, приняв поручение от Уайатта, сам себя огёрнил.

— Прежде, — сказал Ганеш, — как только оно идентифицировало вас как врага, мы бы спрятали вас в чём-то вроде программы защиты свидетелей, но сейчас это уже бессмысленно. На это нет времени. Удивительная череда синхроничностей, которая привела нас к этому мгновению, подсказывает: мы приближаемся к развязке противоборства юнгианских сил, и они в значительной мере сформируют будущее.

Он поднял обе руки и потряс кистями, словно сейчас выкрикнет аллилуйя, но вместо этого, с неподдельным восторгом, сказал:

— Сегодня ночью на Земле нет места увлекательнее, чем ранчо «Шелест ив». Я готов левитировать!

— В детстве ты, должно быть, был неугомонным наказанием, — сказала Ли Энн.

— Моя мать спасалась йогой, — сказал Ганеш, — а отец прибегал к «Прозаку».

Примерно в двенадцати милях от «Шелеста ив» Кенни вывел Suburban из поворота и убрал ногу с педали газа, когда сквозь завесу дождя увидел впереди огни и машины. Люди в непромокаемых плащах. Заслон. Два больших грузовика и три машины поменьше выглядели как военная техника.

Ганеш не удивился.

— Периметр уже выставлен. Эту машину будут ждать.

Остановив Suburban, Кенни увидел: те, кто держал заслон, были вооружены штурмовыми винтовками.

Ганеш опустил стекло со своей стороны. Один из охранников заглянул внутрь, и Ганеш поднял, по-видимому, удостоверение с фотографией — то самое, что подтверждало его полномочия и допуск.

— Сэр, — сказал охранник, отступил в сторону и махнул им проезжать.

Подняв стекло, Ганеш сказал:

— Так вот: когда это дело будет сделано и мир не кончится, вы останетесь на ранчо на сорок восемь часов. Всем придётся пережить дебрифинг. Нам понадобится предельно подробный отчёт обо всех событиях, что привели нас сюда, — для исторического архива. Уверяю, это не станет для вас испытанием. «Шелест ив» — очень комфортное убежище, и уже позаботились о таком кулинарном обслуживании, что наше пребывание там будет настоящим праздником.

Проезжая между поставленными под углом грузовиками, которые сжимали поток до одной полосы, и продолжая путь к месту назначения, Кенни сказал:

— Если мы всё-таки, пройдя через это, выживем…

— Когда, — поправил Ганеш.

— …я больше не буду переживать ни из-за ядерной войны, ни из-за глобального потепления, ни из-за полного экономического краха. Если психопатический, богоподобный пришелец не сумеет нас прикончить, то уже ничто не сумеет.

Ли Энн сказала:

— Когда. Когда психопатический, богоподобный пришелец не сумеет нас прикончить.