В левой руке Эшер Оптайм держит дробовик 12-го калибра, когда-то принадлежавший доктору Стивену Филдингу; ствол задран в небо. Правой рукой он делает селфи на небольшую цифровую камеру, которой документирует своё путешествие для потомков. Он стоит рядом со щитом у въезда в заброшенный городок, на котором ещё различимо выцветшее слово «ЗИППОРА».

Поздний послеобеденный свет драматичен, и Эшер исключительно фотогеничен; следовательно, этот снимок станет превосходным дополнением к фотоархиву, который будет приложен к его манифесту, способному изменить мир. Он, возможно, никогда бы и не взялся за этот эпический труд, не будь он по-настоящему красив. Люди до такой степени поверхностны, что отдаются великому делу целиком только тогда, когда вождь — внушительная, романтическая фигура. Ведомый мужчиной самой обыкновенной наружности, этот крестовый поход непременно провалился бы; но у него есть лицо, глаза, волосы, стать, звериная грация того, кому суждено победить.

Символика того, что он стоит здесь с дробовиком историка, глубоко повлияет на просветлённых апостолов, которые в итоге пойдут за ним в его миссии. Он — революционер, какого ещё не было, ибо восстаёт не просто против политической системы или правящего класса, а против всего человечества — и не только против человечества, но против всей человеческой истории. Убить одного историка — важный шаг к тому, чтобы перебить их всех. Ксанфус Толлер — прекрасный наставник, но как революционер он недостаточен, потому что его устроит, если на истребление человечества уйдёт сто лет — двести, да хоть больше. Эшер намерен вдохновить пылкие легионы более нетерпеливых и агрессивных истинно верующих. Существует множество инструментов, с помощью которых преданные делу агенты всеобщего геноцида могут добиться своей цели: пандемии, заражение продовольственных цепочек, нервно-паралитический газ…

Он убирает камеру в карман, отходит от щита и наводит дробовик на название городка. Оружие заряжено пулями, не картечью. Отдача едва не сбивает его с ног; приклад бьёт в плечо, а выстрел гулко разносится по деревьям, словно рёв семиглавого дракона, возвещающего Армагеддон. Часть щита и так отсутствует. В ушах звенит — он выжимает второй выстрел. Не осталось ни одной буквы, кроме Z.

Он вскидывает дробовик и достаёт камеру, чтобы сделать ещё одно селфи на фоне щита. Ему кажется значимым, что после стрельбы уцелела только Z. Z — это математический символ, обозначающий неизвестную величину. Пока что, когда манифест Эшера ещё не завершён, его не признают тем монументальным деятелем, которым он станет. Для остального мира он пока — неизвестная величина, но ненадолго.

Когда его манифест будет обнародован и его завещательный некрополь докажет праведность его решимости, у него появятся пылкие последователи, но появятся и враги — осквернители Земли, намеренные остановить его. В какой-то момент ему, возможно, придётся уйти в подполье. Если однажды ему понадобится nom de guerre, то что-то столь же суровое, как Z, — в самый раз для вождя величайшей и последней революции: рубленое имя, похожее на резаный штрих, имя, в котором слышатся сила и тайна.

Теперь в патроннике дробовика — патрон, а в трёхзарядном магазине — ещё один. У мёртвого историка в рюкзаке было три запасных патрона. Эшер заряжает в магазин два.

Ему следовало привезти такое оружие в Зиппору ещё тогда, когда он впервые решил писать свой манифест. Пистолет служил ему верой и правдой; но мощь дробовика — особое упоение.

Из двух пленников в церкви, скорее всего, первым потеряет надежду Колсон — потому что он молод и измучен горем, а Офелия — та ещё крепкая стерва. Если дух мальчишки умрёт в отчаянии, подготовив его к смерти тела, то, возможно, и Офелия впадёт в безнадёжность, если ей придётся смотреть, как юный Колсон получает пулю из этого дробовика в лицо в упор.