Со временем Джоанна Чейз поймёт, что безумие началось в понедельник вечером, тринадцатого июля.

Когда она готовила ужин — салат из пальмовых сердечек, пасту в сливочном масле с кедровыми орешками и горошком, — ей показалось, что она слышит, как её машина заводится с рёвом двигателя.

Поскольку она жила в благополучном районе мирного города, поскольку была самостоятельной и не склонной к паранойе, и поскольку её охранная система сейчас была включена в домашнем режиме, ей и в голову не пришло, что кто-то мог проникнуть в гараж, чтобы угнать автомобиль. К тому же оба электронных ключа висели на доске с крючками в прачечной, и машина отпиралась только перед тем, у кого есть ключ.

Скорее озадаченная, чем обеспокоенная — уж точно не испуганная, — Джоанна прошла через прачечную и открыла дверь в гараж. Её чёрный Lincoln Continental стоял с работающим двигателем; горели габаритные огни, фары заливали светом технические шкафы. В машине никого не было.

За седаном стоял её внедорожник, белый Lincoln Aviator, — тихий и тёмный, как ему и положено.

Прежде у неё был Lexus, и у того случались проблемы с электропроводкой. А её машины Lincoln были великолепны и никогда не доставляли ей хлопот — до, возможно, сегодняшнего вечера.

— Что за чертовщина? — подумала она.

Она обошла Continental сзади, подошла к левой стороне, открыла переднюю дверь и устроилась за рулём. Карта навигационной системы уже загрузилась. На экране оранжевый квадратик и слово СТАРТ будто приглашали прикоснуться — словно кто-то уже ввёл адрес.

Хотя на это приглашение она не откликнулась, мягкий женский голос автомобиля посоветовал ей соблюдать все правила дорожного движения и следовать голосовым указаниям к месту назначения.

— Мой пункт назначения — ужин, милая, и я могу дойти туда пешком, — сказала она, нажимая кнопку зажигания.

Двигатель смолк, и экран потух после того, как автомобиль попрощался своим запрограммированным прощальным видео и аудио.

Она вышла и вернулась к двери, соединяющей гараж с домом. Стояла и смотрела, пока габаритные огни и фары не погасли сами. Подождала ещё минуту или около того, опасаясь, что Continental подхватил вирус Lexus и сейчас, издеваясь над ней, заведётся снова.

Когда седан так и остался тихим и тёмным, она вернулась на кухню и откупорила бутылку хорошего каберне. Вино она пила не каждый вечер, но перспектива того, что она купила ещё один лимон на четырёх колёсах, требовала бокала-другого. Может, трёх.

Пока она ела, она слушала, как Рубинштейн играет Моцарта, и читала «Колымские рассказы» Варлама Шаламова. Он провёл семнадцать лет, медленно умирая от голода в советском лагере смерти в самой глубине Сибири и, хотя его освободили в 1951-м, ещё тридцать лет прожил под сапогом коммунизма. Музыка поднимала ей сердце, а рассказы заставляли быть благодарной за еду перед ней.

В большинство ночей она спала хорошо, и в этот раз вино увело её в сон глубже обычного. Она не засыпала под включённый телевизор, но когда в два часа ночи открыла глаза, экран был залит серым светом мёртвого и беззвучного канала. Она нащупала пульт и выключила телевизор. Сонная, едва проснувшаяся, она не могла наверняка понять, далёкий звук двигателя, набирающего обороты, — настоящий или это всего лишь остаток сна. Она снова провалилась в дремоту раньше, чем любопытство успело заставить её откинуть одеяло и встать с постели.