Рассвет в Санта-Фе, Нью-Мексико, иногда дарил павлинье небо, раскрывающее сердце чуду, даже если день включал запись на лечение корневого канала или, в случае Джоанны, перспективу услышать от автомеханика диагноз, почти столь же тревожный, как дурные вести от онколога. На рассвете во вторник она стояла в маленьком дворике, окружённом стеной, пила кофе и смотрела, как новый день распахивает своё пёстрое оперение на востоке.

В восемь часов она оставила Continental в дилерском центре Lincoln и получила подменную машину. Утро было забито делами, но к одиннадцати тридцати она вернулась домой.

Обед — сэндвич с индейкой — она съела за своим столом в кабинете, продолжая работу над текущим романом. Сюжет строился вокруг чудовищного преступления, и она, как всегда, была полна решимости ни в коей мере не приукрашивать и не романтизировать преступников, — по её мнению, именно этим грешили многие современные романы и фильмы. Рассказы Варлама Шаламова, которые она читала, часто выводили на сцену уголовников, заправлявших советскими лагерями, — и показывали их с гневом и горечью, жалящими правдой; его проза помогала ей оставаться честной.

В среду утром менеджер ремонтной мастерской при дилерском центре позвонил и сообщил, что они не смогли найти в её Continental ничего неисправного. Она вернула им подменную машину и забрала свой седан. За короткую поездку домой навигационная система не предложила ей ни одного незваного маршрута.

В ту ночь, если машина и завелась в её гараже сама собой, Джоанна этого не заметила: даже без вина она провалилась в глубокий сон. Где-то в тот момент, когда среда перетекла в четверг, начались странные сны. Может быть, она открыла глаза и увидела бледно-серый свет на экране телевизора, а может быть, и это было частью сна. Просто частью сна. Да, расслабься, Джоджо, это всего лишь часть сна.