Ford Explorer, который Джоанна Чейз взяла напрокат в Биллингсе, был оснащён навигационной системой, но даже спустя двадцать четыре года после того, как она уехала из Монтаны в Нью-Мексико, ей не требовались ни карта, ни проводник. Двухчасовая поездка вывела её к столбам из речного камня по сторонам частной дороги, отходившей от шоссе. Она проехала под вывеской с названием ранчо и силуэтом бегущей лошади.

Отсюда дом ещё не был виден. Внезапно охваченная сомнением — прежде чем её успеют заметить те, кто сейчас здесь живёт, — она затормозила и остановилась, слушая, как на холостом ходу урчит двигатель.

Похоже, лето выдалось щедрым на дожди. Поля стояли пышные, зелёные; волнисто поднимавшаяся земля была так же чувственна и жива, как она её помнила. Луга искрились россыпями полевых цветов, словно драгоценностями: топазово-жёлтыми, сапфирово-синими, кораллово-розовыми. Более чем в миле впереди первая роща ив сгущалась там, где местность выходила на плато, — зелёные каскады, скрывавшие и конюшни, и бунгало управляющего от глаз.

Любопытство спорило с безымянной тревогой, тоска — с холодным ощущением неопределённой угрозы. Джоанна не ожидала ни такой силы, ни такой сложности своей эмоциональной реакции на «Шелест ив». Непонятная вина боролась в ней с детской радостью — столь же необъяснимой. Укол скорби наверняка был связан со смертью родителей, но рождался он и из другой утраты, мерцавшей где-то за пределами памяти.

Она вернулась сюда не только потому, что её манили яркие, повторяющиеся сны, но и потому, что её гнали назад события последних недель: какая-то сила брала под контроль её машины и её телевизор; женщина по телефону — с голосом, смутно знакомым, — умоляла её: Джоджо, меня по спирали затягивает в Бедлам. Большое тёмное небо. Ужасное большое тёмное небо. Только ты можешь мне помочь. Всё, что происходило в последнее время, подводило к одному неизбежному выводу: она не знала всей правды о своём детстве; тогда, в те годы, у неё были тайны — тайны, которые она скрывала от родителей, от всех; и примерно в то время, когда тётя Кэт увезла её в Санта-Фе, кто-то каким-то образом вымыл из её памяти эти самые тайны.

Возможно, каждый человек носит в себе историю своего детства, которая в той или иной степени — красочная переделка того, что было на самом деле: страхи и ошибки замазываются штукатуркой ностальгии. Если так, можно жить спокойно с этой альтернативной историей, потому что веришь: именно она и есть полная, сияющая правда.

Однако Джоанна теперь знала: её воспоминания — от шести лет до того дня, когда она покинула «Шелест ив» ещё до десятого дня рождения, — были смяты и сложены, словно руками мастера оригами, пока истина не спряталась в бесчисленных сгибах новой конструкции. Даже будь она не писательницей с навязчивым любопытством, она всё равно не смогла бы жить, не зная, что произошло в те годы. Какими бы ни были риски, какие бы опасности ни ждали впереди, выбора у неё не было: она должна была идти дальше.

Она убрала ногу с тормоза и поехала к плато — к озеру Сапфир, в котором умерла её мать, к полям за домом, где отца сбросило с лошади и атаковал медведь гризли, — к тем давним дням, когда Джимми Два Глаза находил голос только для неё одной, когда рядом не было никого, кто мог бы услышать.

Менее чем в миле от дома, в горячем дрожащем мареве залитого солнцем августовского дня, она увидела, как они приближаются. Мгновение она не могла понять, что это, — а потом скачущие точки обрели очертания, и она сказала:

— Олени.

Она вспомнила один из недавних снов: она — ребёнок — резвится в туманном сумраке, а вокруг неё замыкается семейство оленей — один самец, три самки, два телёнка, — будто её приняли в их круг. Сейчас к ней мчались десятки стад; столько оленей в одном месте она не видела никогда. Не боясь столкновения, она остановила Ford и ждала, пока десятки великолепных животных не окружат машину и не склонят головы, заглядывая в окна: самцы весом больше тысячи фунтов — благородные морды, головы, увенчанные четырёхфутовыми коронами рогов; самки поменьше, с мягкими глазами; милые телята с прозрачным, доверчивым взглядом.

Джоанну накрыло чувством знакомого изумления. Она знала — не понимая, откуда знает, — что эти стада собрались здесь не по велению инстинкта; они пришли поприветствовать её, встретить дома после долгого отсутствия. Олени живут восемь-двенадцать лет, значит, ни один из этих не мог помнить её девочкой. Не они решили отметить её возвращение — их прислал кто-то другой, хотя кто именно, оставалось неразрешимой загадкой.

Её восторг был так же знаком, как и изумление, ослеплявшее её. Теперь она подозревала: её сильные, навязчивые сны о том, как она общается — даже играет — с животными, основаны на памяти. По меньшей мере три или четыре года детства у неё были какие-то необыкновенные отношения со всеми существами этих диких мест Монтаны.

Она отпустила тормоз, и, когда машина плавно тронулась вперёд, олени двинулись вместе с ней — шеренгами по обе стороны, сопровождая её к плато, мимо конюшен слева, мимо озера справа — к дому, который когда-то подсказал ей, как обставить своё жильё в Санта-Фе.

На веранде, наверху ступеней, стоял мужчина. Он был около пяти футов десяти дюймов ростом, коренастый, но не толстый, в джинсах и белой рубашке.

Джоанна остановилась перед домом, заглушила двигатель и открыла дверь. Выйдя из Explorer, она обнаружила, что стоит рядом с самцом — олень был почти полтора метра в холке, полтонны мышц; голова на длинной шее нависала над ней, а рога были почти вне досягаемости. Олень фыркнул — словно в приветствии, — и она провела ладонью по его боку.

Самка с чёрной гривой вытянула шею, чтобы понюхать Джоаннины волосы, а телёнок ткнулся мордочкой в её руку, пока она медленно шла среди животных — от Explorer к дому. Несколько фырканий, кое-где шарканье копыт: в остальном собравшаяся толпа стояла молча, словно они были ею очарованы не меньше, чем она ими.

У подножия ступеней она обратилась к мужчине на веранде:

— Меня зовут Джоанна Чейз. Я жила здесь давным-давно.

Он спустился по каменным плитам дорожки навстречу, и они пожали друг другу руки.

— Уайатт Райдер.

С его приталенной рубашкой, серыми дизайнерскими джинсами, мягко-зелёными кедами Common Projects и Rolex на левом запястье он уж точно не был ранчером.

— Что всё это такое, что здесь происходит? — спросил он, широким жестом указывая на стада. — Они мигрируют, что ли?

— Нет, не в это время года, — покачала головой Джоанна. — Сейчас, когда тепло, они должны быть выше, в горах. Их брачный сезон начнётся через пару недель и продлится до ноября. Когда погода меняется — и только тогда — они спускаются с высот, чтобы пастись в долинах и на нижних полях.

Волосы у него были чёрные, глаза — фиолетово-синие, как лепестки горечавки, взгляд — необыкновенно прямой.

— Такое впечатление, будто они пришли сюда посмотреть на вас. Раньше так бывало?

Пока она искала ответ, чтобы уйти от вопроса, один из самцов так громко протрубил, что они вздрогнули: звук начался низкой нотой, быстро взлетел в высоту и закончился мощным хриплым «ух!». Тут же подхватили остальные самцы, а несколько самок начали издавать что-то наполовину похожее на блеяние овцы, наполовину — на ржание лошади, и день наполнился грубым, шумным хором.

Джоанна рассмеялась: она уже слышала это — и вдруг вспомнила зимние утренники, когда тайком убегала из дома, чтобы присоединиться к оленьему семейству. Она пыталась им подражать, но её тоненький детский голосок вызывал у них лишь жалостливые взгляды.

Когда трубные крики стихли, стада разом отвернулись от дома и двинулись на запад — вверх, в холмы, к лесу и к высокогорным лугам, откуда не по сезону спустились.

С сожалением провожая их взглядом, она лишь тогда заметила — когда они почти исчезли, — что Уайатт Райдер всё это время внимательно наблюдал за ней, пока она не могла оторваться от оленей.

— В летнюю ночь вы когда-нибудь видели, как густое облако светлячков выплетает в воздухе сложные узоры — словно выступает перед зрителями?

— Какая странная мысль, — осторожно сказала она.

— А видели, как койоты и волки бродят вместе большими стаями, ведут себя скорее как домашние собаки, чем как те, кто они есть?

— Вы видели такое, мистер Райдер?

— Светлячков я видел, мисс Чейз. И нынешние владельцы ранчо — я принял у них задание — видели койотов и волков. А вы видели хоть что-нибудь из этого?

— Когда я жила здесь, волков почти не было. Их почти истребили — и они только-только начинали возвращаться.

Долгое мгновение он молча смотрел на неё, и, если Джоанна правильно поняла выражение его лица, он прекрасно осознавал, что она уже дважды уклонилась от ответа на его вопрос.

— Я частный детектив, мисс Чейз, — сказал он. — Городской сыщик не в своей тарелке — и, как мне начинает казаться, глубоко не там, где надо. Помимо того, что вы писательница и я прочёл ваш последний бестселлер, кто вы ещё такая — и зачем вы здесь? Только не говорите, что приехали собирать материал для мемуаров о жизни на ранчо. Ваша книга мне понравилась, и мне хочется, чтобы вы мне нравились, — но лжецов я презираю.