Чтобы усвоить всё это мне понадобилось пять дней, я подолгу зависал в кабинете и даже отказывал в приёме своим друзьям, ссылаясь на болезнь. Это было настолько интересно, насколько и важно. Я теперь сам себе не кажусь испуганным и заблудившимся в большом доме котёнком.

Только на третий день у меня появилось желание пообщаться со своим управляющим. Господин Завадский проживал в Москве и прибыл специально для отчётности своему хозяину, то есть мне.

Игнатий Казимирович Завадский довольно занятный тип. Ему лет пятьдесят, носит тёмный сюртук с жилеткой жёлтого цвета. Вроде типичная одежда среднего класса. Но на нём всё сидит настолько аккуратно. Ни единой складочки, сапоги идеально чистые, будто он их протёр после улицы.

Среднего роста с вытянутым лицом, глаза серого цвета, тонкие усы и пенсне, которым он пользуется при чтении.

Вежлив, выдержан, хотя я бы поразился, если бы он вёл себя иначе с человеком, на которого он работает.

От этого человека напрямую зависит моё благополучие. Он ведёт деловую переписку, получает и изучает отчёты приказчиков с мест, может уволить или нанять новых. А также проверяет счета, выдаёт деньги на ведение хозяйства. Судится, если необходимо. Следит за поставками, контролирует сроки и многое другое. Именно этот товарищ решает, во что вложить прибыль от моих земель и сёл. У него в столице контора, в которой служащие ведут мои дела. Завадский как спрут, усевшийся на мой сундук с золотом и дёргающий паутинки.

Прежде всего я внимательно изучил свои активы:

— Главное имение и село Дубровицы. Там 450 крестьянских дворов. Вместе с бабами и ребятнёй почти 3000 душ. Ну и следует перечень активов — амбары, мельница, кузня, пасеки, винокурня, обе маслобойни, рыбные ловли и прочее.

— Село Бережки, в той же губернии. Там 180 дворов, около 1300 жителей. Промышляют рыбной ловлей и сельским хозяйством. Есть коптильни и пристань с нескольким барками. Производят дёготь, сплавляют в город строевой лес.

— Село Никольское-на-Карамышле, 320 дворов, 2500 жителей. Трижды в год здесь проводятся сельские ярмарки. Есть трактир, большая кузня, ветряная мельница и винокурня. Это хлебное сердце моих владений. Здесь тоже хватает складов и амбаров.

Далее, в Ярославле у меня кроме большого особняка имеются склады на набережной, несколько лавок, мучной оптовый склад и контора, где сидит мой приказчик.

В Москве у нашей семьи есть своё подворье. Там ещё в доле моя сестрица Анна. Это не только большой дом, но и склады, сараи, контора и лавка. Также лично мне принадлежит трёхэтажный доходный дом на Пречистенки с арендаторами и лавочками на первом этаже. Апартаменты снимают уважаемые люди — купцы, чиновники и офицеры. Район не дешёвый.

Мне стало ясно, каким образом папенька так быстро стал столь крупным землевладельцем. Всё просто, он кредитовал разорившихся помещиков. И забирал у них земли в основном в Ярославской губернии вместе с крестьянами.

И ещё мне стало понятно, что большая часть моих денег крутится непонятно где. После продолжительной беседы с управляющим стало по-настоящему ясно, насколько огромным и запутанным было хозяйство семьи Белькуровых. Я до сего момента предполагал, что мои богатства в перечисленных активах. Земля, пашни, лес и всё такое.

Как бы ни так. Мой управляющий очень уважительно упоминал моего отца. Покойный граф Виктор Карлович оказался человеком совершенного иного склада. Возможно, сказался тот факт, что он получил блестящее образование и обладая острым умом сделал отличную карьеру в коммерц-коллегии. А это Министерство торговли, если на привычный манер. То есть он по роду службы работал с купцами и предпринимателями. Батюшка прекрасно понимал цену оборота капитала и презирал деньги, лежащие в сундуках мёртвым грузом.

— Покойный граф, царство ему небесное, — спокойно говорит Завадский, перебирая тонкими пальцами листы отчётной книги, — всегда повторял? Серебро должно работать, иначе оно умирает.

Оказалось, что папенька состоял в долях с крупными московскими, нижегородскими, новгородскими и ярославскими купцами. Он вкладывал деньги в закупку хлеба, в речные караваны, в поставки льна, в винные подряды, в закупку соли и так далее. Порой он давал капитал купцу под сезонный оборот, получая затем долю с прибыли. Иногда входил в дело на постоянной основе.

Говоря с управляющим, меня не покидало ощущение, что он говорит со мной заведомо примитивным языком. Ну так говорят с детьми и несведущими людьми. Внешне он подчёркнуто уважителен, но видимо не считает, что мне хватит тямы вникнуть во все тонкости его профессии.

-Скажите прямо, Игнатий Казимирович. Сколько у меня денег? Вы можете дать мне точную цифры моих доходов и хранящихся средств в металле или ассигнациях.

-Хм, — поляк помедлил, и я его понимаю. Господин имеет право знать, сколько у него презренного металла. Но невозможно точно это определить, весь всё находится в деле.

— Это, Ваше сиятельство…смотря что считать деньгами.

— Ну, серебро, капитал, которым я располагаю.

Управляющий еле заметно кивнул, — Наличным серебром, ежели собрать всё с мест наберётся тысяч пять-шесть. Может несколько больше. Однако я уже объяснял Вам, что основное Ваше состояние не в сундуках, а в этой книге, — и он открыл её.

— Вот, волжский оборот с братьями Мещериновыми. Вот поставки льняного масла, доля в речных караванах. Закладные на три имения в Костромской губернии, долг князя Оболенцева.

Ух-ты, это что же мой дружбан является моим же должником?

— Здесь винный подряд, ярославки склады с зерном и закупка под осеннюю распродажу. Часть средств сейчас в товаре, часть в дороге, в долгах и в обороте у купцов. В целом могу сказать, я уже докладывал Вам по весне — чистая прибыль прошлого года составила более двадцати трёх тысяч рублей серебром. Впрочем, Ваше сиятельство, бывают года лучше и хуже. Торговля любит осторожность. Случился неурожай, ранняя распутица на Волге или падёж скота — и половина расчётов пойдёт прахом. Ваш батюшка, царство ему небесное, держал капитал в разных делах. Ежели хлеб не давал прибыли из-за сухого лета или ранней осени, то выручат винокурни. Разорился купец, с которым он вёл дела — останутся амбары либо лес.

Управляющий произнёс это с таким гордым видом, будто это он догадался инвестировать средства таким образом. Но в любом случае тот молодец.

— Игнатий Казимирович, я доволен Вами. Оставьте мне бумаги, я ознакомлюсь на досуге.

Управляющий кивнул и покинул кабинет, а я задумался. Может ли управляющий воровать у ничего не понимающего в финансах хозяина?

Не только может, но и обязан. Нужно будет поинтересоваться, сколько я ему плачу. И при условии, что не будет явных ляпов, оклад нужно будет поднять, дабы не давать повода сильно воровать. Вот только тут мало будет просто сверить отчётность. Тут нужны аудиторы на местах. А где же их взять?

Если центр Ярославля преимущественно каменный, то стоило отойти в сторону и сразу начинались улицы с деревянными домами. Палисадники, сараюшки и кривые переулки с лужами.

Главные улицы выглядят солидно и знакомство с городом я начал с них. Мне хочется впитать атмосферу города, познакомиться с простыми людьми. В основном пока что я сталкивался со своей дворней и аристократией. А мне интересно как живут мещане, купеческий класс и мастеровые.

Вот пошла мощёная улица с широкой мостовой и торговыми рядами. Все первые этажи зданий отданы магазинам и лавочкам.

«Чай и сахаръ купца Киселёва», «Колониальныя товары», « Лавка суконная братьевъ Трубицыных», «Скобяные товары», «Свечи восковыя», «Рыбный ряд».

Разумеется, всё с ятями, ерами и ижицами. Владельцы старались изобразить буквы покрупнее и привлекали взоры потенциальных покупателей яркими красками. Обжорные и прочие продуктовые ряды благоухали на несколько кварталов вокруг. Здесь можно было купить практически всё. Покупателей дворянского сословия здесь я не приметил, так что на меня косились, сдёргивали головные уборы и кланялись. Именно на улицах города особо чётко заметны сословные отличия. Хорошо видно кто перед тобой, сколько у него денег и какое положение занимает. Тут и походка, и манера держаться, речь и осанка.

У простого люда одежда простая, однотонная и сугубо практичная. Я имею в виду крестьян, рабочих, бурлаков, подёнщиков и извозчиков. Мужчины носят длинные рубахи навыпуск, порты, армяки и овчинные тулупы зимой. Это кто побогаче. Ткани — лён, грубая шерсть и домотканая одежда. Обувь — грубые сапоги, лапти и иные варианты лёгкой самодельной обуви. Лица озабоченные с печатью усталости. Руки мозолистые с потрескавшейся кожей. Зачастую сутулятся и охотно уступают дорогу, особенно если видят перед собой человека более высокого класса.

Мещане, приказчики, ремесленники — это уже городская прослойка. Зачастую ведают грамоту, имеют постоянный заработок и лучше питаются. Здесь уже в одежде появляются излишества типа жилеток, шейных платков и даже попадаются дорогие по нынешним временам часы на цепочках. Фабричные ткани более весёлых расцветок, сапоги или ботинки из неплохой кожи. Более оживлённые лица, аккуратные бородки или усики. Верхняя одежда представлена кафтанами и плащами с учётом осенней погоды. Эти уже могли орать на грузчика и тут же раболепно поклонится чиновнику или офицеру.

Купцы — вот тут начинается самое интересное. Между ними огромная разница. Часть довольно скромно одеты и торопятся по своим торговым делам в лавку или магазинчик. Другие же могут, не напрягаясь купить крупное имение недалеко от города. У такого имеется шикарный выезд из четвёрки дорогих лошадей, а также громадный каменный дом в центре. На каждом пальце обоих рук могут сверкать перстни с самоцветами. Но, тем не менее, даже я легко отделяю богатых купцов от дворян. Купец может быть разнаряжен в дорогие одежды. Бархат, парча, толстое импортное сукно, меха, золотое шитьё. Длиннополые кафтаны, роскошные шубы, высокие сапоги, огромные бороды — даже летом купцы предпочитали плотные ткани и широкие силуэты, а также дорогую отделку. Их наряды прямо кричали об огромных доходах конкретного господина. Но, разница в одном. Купцы стремятся к весу и основательности, и даже бравируют своей сословной принадлежностью. Они могут потратить целое состояние в ресторане и кичиться своим званием «купца I гильдии».

В отличии от них среднестатистический дворянин стремится к лёгкости и европейской утончённости. Эти носят приталенные сюртуки из тонкого сукна, фраки благородных цветов, светлые перчатки и трости (это истинно дворянские аксессуары), аккуратные галстуки, сапоги из кожи тонкой выделки. Дворяне стремятся к французской моде с её стройными и даже изящными силуэтами.

И ещё, даже если купчина выберет аристократический прикид — купцы не носят оружия типа шпаги. Их осанка далека от офицерской и нет врождённого права на власть. Дворяне в ответ презирают торгашей, хотя зачастую занимаются тем же через своих приказчиков и управляющих.

Разумеется, заметно различие в титуловании различных сословий. Это разные миры с диаметрально противоположными манерами, воспитанием и мировоззрением. А также понятиями о чести, отношением к труду и даже жестами. Аристократы держатся холодно, уверенно, выдержанно и даже грубость у них иного рода. А вот купец может орать во всё горло, ругаться, даже приложить от души кулаком и конечно же — торговаться.

Вот именно это я и подмечаю, прогуливаясь в сопровождении Григория. Чуть позади держится Тимофей. Сегодня я дал себя уговорить и впервые вышел на люди в военной форме. Сам и оба моих спутника. Сейчас отставной офицер или унтер абсолютно спокойно мог одеть военную форму. Особенно уместно это было на официальных приёмах и балах. Ну и, разумеется, к этому полагались награды и оружие. А какое любимое оружие гвардейского гусара — разумеется боевая сабля. Вот мы и идём, снимая сливки внимания со стороны дам и их кавалеров. Собственно холодное оружие априори являлось признаком «благородного сословия», а также статуса. Но прицепить боевую саблю — это уже элемент «ряженного». Я видел на встречных нечто навроде парадной лёгкой и изящной шпаги в ножнах, разукрашенных позолотой и камнями. А вот в дорогу дворяне зачастую ещё брали дорожные или боевые пистолеты.

А напялил на себя мундир я для того, чтобы привыкнуть к нему и к весу тяжёлого оружия. Тем более для отставных менее строгие требования к ношению мундира. Можно расстегнуть пуговичку, одеть более свободный доломан, вместо ментика ввиду ожидающегося дождя взять гражданский плащ.

Дело шло к вечеру, перед дождём парило и я расстегнул воротник тёмно-синего доломана. Узкие чакчиры (гусарские штаны) и высокие сапоги тоже не способствовали в этот душный день поднятию настроения. А ещё сабля тянула пояс и непривычно долбала ножнами по бедру. Не представляю, как они целыми днями таскают эту железку. Может не только из-за долгой езды в седле кавалеристы так широко расставляют ноги. Попытавшись копировать походку Григория, я вроде добился того, что оружие перестало долбить по колену.

Я устал, и мы уже недалеко от дома. Прохожие дружно расступаются перед гусарами. Видать солидную или наоборот скандальную репутацию имеют эти ребята. Кто-то снимал шапку, другие просто переходили на противоположную сторону. На перекрёстке перед большим двухэтажным домом с лавками внизу, послышался стук колёс.

Навстречу медленно выкатила тяжёлая карета, запряжённая четвёркой сытых гнедых лошадей. Медленно, потому что в городе четвёрке трудно разворачиваться в узких местах. Это при поездках между городами я наблюдал подобные поезда или даже запряжённые шестёркой.

На запятках пара лакеев, задача которых разгонять если надо толпу и прислуживать хозяевам.

Неожиданно экипаж остановился, за стеклом мелькнули лица. Один из сидящих внутри — полный, румяный с напомаженными усами и неприятным взглядом господин радостно засмеялся и сказал кому-то внутрь. Причём так громко, чтобы услышали на улице:

— Гляди-ка, — протянул он ехидным голосом, — Нынче гусары пешком ходят. Верно, граф, лошадь в карты проиграл?

В карете хохотнули, нарисовался другой типаж. Постарше с худым остроносым лицом. Тот поспешил добавить:

— Не к лицу дворянину месить грязь на улице. На то мужики имеются.

Я еле успел удержать равнявшегося вперёд Григория. Тот явно рвётся в бой. Нет, не драться прямо тут на улице. Но явно мой спутник намерен сцепиться языками с этими господами.

— Кто такие? Я их знаю? — я повернулся спиной к карете, показывая своё отношение к происходящему.

— Разумеется знаете. Тот, что в теле — это граф Павел Аркадьевич Нащокин.

— И?

— Камер-юнкер при дворе ярославского генерал-губернатора. Большой охотник до карт, женщин и чужих долгов. Из старого ярославского рода. Правда поговаривают, что он нынче весь в долгах.

— И где я ему дорогу перешёл?

— Ну как же? Запамятовали, Александр Викторович? Ваше сиятельство как-то при большом стечении важных персон выиграли у него в фараона две тысячи рублей. Он тогда решил, что Вы жульничали. Но бросить вызов не посмел. Хотя сам шулер первостатейный.

— Ну?

— Главное было не в деньгах. Вы ещё отказались дать ему отсрочку и вынудили тем самым заложить московский дом, полученный в приданое за жену.

— Так, серьёзный повод. А второй что за фрукт? У него я тоже выиграл?

— Нет, — теперь уже Григорий немного успокоился и вполне контролирует себя, — это подполковник Николай Сергеевич Бекетов. Артиллерист.

— Гвардеец?

— Был, но после дуэли его перевели в регулярный полк.

— Что за дуэль? Я участвовал?

— Ещё как, Вы же ему щёку рассекли.

— Ай-яй-яй, какая трагедия. Из-за чего? Я смутно вспоминаю этого типа, но нюансов не припоминаю.

— Из-за женщины, разумеется, — пожал плечами Григорий, — из-за княжны Ртищевой. Он тогда позволил себе слишком много за ужином.

— И я его вызвал?

— Нет, Он Вас вызвал. Но стреляться Вы, Александр Викторович, отказались. Сказали, что человек оскорбивший даму, недостоин пистолетов.

— И потому дрались на саблях, — это уже с большим удовольствием вмешался Тимофей, тем самым подтвердив, что тоже был свидетелем тех событий, — красивая дуэль была. Он потом долго с повязкой на лице ходил.

Григорий злорадно улыбнулся, — с тех пор Бекетов считает, что Вы выставили его на посмешище перед всей Москвой. А для него это хуже тяжёлого ранения.

Я невольно подумал, «а граф Белькуров был крайне неприятным человеком для своих врагов».

— А кто там третий, что забился в угол? — высмотрел я ещё одного пассажира.

— Барон Корф, пустое место. Прилипала к господину Нащокину, потому что сам без денег и без влияния. Вечно ищет себе хозяина. Редкостный болтун и трус.

Убийственная характеристика. А ещё Григорий говорил это довольно громко, так что это услышали в карете.