На заставе нас даже не тормознули, лишь унтер окинул внимательным взглядом и поприветствовал, отдав честь.

Вот теперь стал заметен достаток крупного губернского центра. Вдоль мощёной мостовой стояли лавки: суконные, кожевенные и чайные. Яркие вывески привлекают взгляд гостей города. Уже смеркается и кое-где фонарщики зажигают фонари на высоких столбах. С высоты лошади периодически я вижу отблески речной воды. Чем ближе к центру, тем чаще попадаются солидные каменные многоэтажные дома.С колоннами, фронтонами и строгими фасадами. Это столица немалого региона, я же с любопытством смотрю на богатые кареты, запряжённые четвёркой, а то и шестёркой лошадей. Это видимо междугородний транспорт для сиятельных особ. По тротуару прогуливаются хорошо одеты горожане, важной тенью застыл на перекрёстке городовой. А когда наша кавалькады остановилась, я и не сразу понял, что мы приехали.

В отличии от соседних домов, фасады которых выходят прямо к проезжей части — этот будто спрятался от чужих глаз. Перед нами большая кованная ограда с широкими двухстворчатыми воротами, в которые спокойно проедет широкий экипаж. На каменных пилонах по обе стороны изображён герб. Надеюсь, нашего рода. За самой оградой открывается парадный двор и подъездная алея, подсыпанная гравием. Сам дом отсюда плохо видно, тем более свет горит только в двух окнах первого этажа. Справа заметен каретный сарай с конюшней, там уже мечутся слуги с факелами. Это моему камердинеру удалось докричаться до сторожа.

Проехав по алее, усаженной лиственными деревьями мы остановились у парадного входа.

Если честно, я ужасно устал. Покататься часик на лошади — это совсем не то, что целый день просидеть в седле. Вот я к концу путешествия и спёкся. Не слушая встречающих, бросил поводья слугам и поднялся по ступеням, механически переступая ногами пошёл вслед за Митрием.

Дальше помню очень смутно — меня раздели, помогли ополоснуть лицо и руки, и я отрубился в новой для меня постели, в новом и пугающем неизвестностью месте.

Проснулся не от привычного гомона пернатых за окном, а от некоего фонового шума крупного населённого пункта. Тут приглушенные звуки большого дома смешиваются с уличными. Чётко слышен колокольный перезвон, сразу вспомнилось, что я на новом месте. И как только я предпринял попытку встать, сразу открылась дверь в мою опочивальню и стремительно зашла миниатюрная женщина. За нею следуют как цыплятки за курицей две женщины-служанки.

Странные дела, за дверью мелькнуло лицо Митрия, но сюда он не сунулся. Просто сидит и ждёт указаний. А в имении именно на нём лежала обязанность меня приводить в порядок к завтраку. Или же к утренней разминке. А тут явно верховодит эта женщина. Причём она мне смутно знакома, особо этот глубокий голос с удивительно чёткой артикуляцией.

Даме, судя по всему, немало лет. Седой волос благообразно уложен в затейливую причёску. Несмотря на наличие пышных юбок, заметно субтильное сложение её сухого тела. Да и росточек у неё совсем детский, своим помощницам по плечо будет. Черты лица заострённые, но смотреть на неё довольно приятно. Видимо благодаря светло-зелёным очень подвижным и умным глазам.

— Сашенька, как я рада тебя видеть, — женщина быстро подошла ко мне и чмокнула как ребёнка в лоб. Впервые меня в моём графском теле кто-то по-простому называет на «ты» и вот так лихо целует в лоб.

Может родственница или кормилица?

Вскоре всё выяснилось, Зоя Тихоновна бессменная экономка этого дома. Ещё мой дед Карл Шарлевич, взял её девчонкой в свой дом. Мой отец вырос на её глазах. Ну и я получается тоже могу считать её почти членом семьи.

Женщине достаточно одним взглядом и скупыми движениями рук руководить своими служанками. А уж голос у неё уникальный, я бы сказал лекторский, профессиональный. Я так увлёкся наблюдением за нею, что только автоматически отметил присутствие двух довольно молодых и интересных особ. Служанки неплохо смотрятся в форменных платьях с передничками и накрахмаленными чепчиками. Именно они помогли прийти в себя, умыться и уже с помощью Митрия одеться к столу.

Не знаю, мой режим в имении был иной. Я рано вставал, в районе половины восьмого. Потом разминался с Григорием на площадке. Затем протирал тело влажными полотенцами и спускался к завтраку. Обедали мы часа в два пополудни. Ну и ужин в половине восьмого. А там небольшая прогулка на свежем воздухе и здоровый сон.

Тут же всё через одно место. Но спорить я пока не рискую. Значит так завёл прежний хозяин.

Мне накрыли в небольшой комнатке, смежной с кабинетом. Там стоял кофейник и одна чашка тонкого фарфора. Служанка наливала крепкий кофе, добавляла горячие сливки и отходила. Мне оставалось лишь позволить заправить салфетку под воротник и взять свежую газету. Так в тишине я пил кофий, так они его тут называют, брал с вазочки хрустящие рогалики и делал вид, что небрежно пролистываю прессу. Просто газета — неплохой источник информации и лучше читать её вдумчиво, осмысливая каждое слово. На отдельном столике нехилая пачка писем и счетов. Последние для моего управляющего, а вот с личной корреспонденцией следует ознакомиться потщательнее.

После завтрака ко мне заглянул Гришка и заговорщически подмигнул, — Митрий, одеваться к разминке.

Если в имении мы занимались фехтованием на открытой площадке, то здесь для этого имеется специальный флигель.

Получив от бывшего гусарского вахмистра утреннюю порцию унижения, я опять позволил протереть тело влажными тряпками, здесь нет условий, да и потребности мыться в течении дня. Разве что сполоснуться в тазике вечером или помыться в бане. Отсюда и некий запашок, идущий даже от именитых особ.

Затем, после изучения двух местных газет я опять переоделся чуть ли не во фрак и спустился ко второму завтраку. Здесь уже дожидается Гриша, также переодетый к столу в светлый сюртук. Время полдень, и я проголодался, одной выпечки с утра будет маловато.

Повторилась та же картина, Тимофей проживает вне главного дома и за стол его никто не приглашает.

За каждым сидящим за столом стоит слуга. Вообще я заметил, что дворни в доме не мало. Одних только истопников человек пять. Ведь здание огромное и большая площадь остекленения делает зимой проживание весьма некомфортным. Поэтому и топили целыми днями специальные печи, отапливая помещения.

Слуги мужского пола ходят неторопливо, одеты в однообразные ливреи. То же касается и служанок из числа тех, что работают в самом доме. Выглядят они аккуратно, как и полагается вышколенной прислуге. А главнокомандующая стоит у входа на почтительном расстоянии от стола и, как бы со стороны, бдит за процессом второго завтрака. Который больше напоминает обед. Как по времени, так и по выбору блюд.

На столе стоят каши двух видов, жаренная птица, пироги, ветчина, заливной судак. А также наливка вишнёвого цвета и венгерской вино.

Ели в тишине, просто я не знал о чём говорить. А остальные первыми не решились начать разговор.

А вот потом я охотно согласился в сопровождении Гриши пройтись по дому. Впереди шествует гордый донельзя Митрий и в полголоса рассказывает о том, что я как хозяин особняка и сам должен по идее знать.

Итак, интересна история этого дома. Вот уж поистине родовое гнездо. Ещё мой прадед купил небольшой каменный дом местного купца первой гильдии. Уж больно удачно тот стоял, на набережной Волги и в пяти минутах ходьбы до центра. И вот мой дед, у которого было немаленькое семейство, сын и четыре дочки, решил расширяться. Небольшое двухэтажное строение с трудом удовлетворяло всем потребностям семьи. И он выкупил смежный участок с домом, которое выходило задами к нашему участку.

Купить то купил, а вот довести до ума не успел. И только мой батюшка закончил дело — сразу, как принял отцово наследство, начал возводить особняк, достойный графского достоинства. Старый купеческий он снёс, камень использовал для строительства хозяйственных построек. А крепкий двухэтажный каменный дом, построенный генералом Алсуфьевым, послужил основой для чего-то большего. Так проектировщик добавил к нему два крыла и нарастил третий этаж. Кардинально был перестроен фасад дома с подъездом для карет. В результате получился здоровенный особняк с парком и подъездной аллеей, в котором не стыдно и князей принимать.

Дом стоит на высоком берегу Волги, прямо в том месте, где тихая Которосль отдаёт свои воды великой русской реке, в стороне от шумных торговых пристаней. С верхнего этажа открывается отличный вид на реку, можно наблюдать за баржами, паромами и любоваться бесконечной красотой реки, уходящей вдаль.

Бледно-жёлтый фасад даёт некое ощущение лёгкости, нижний этаж рустован камнем. Над центральной частью выстроен высокий портик с шестью колонами, под карнизом герб рода. Это щит, разделённый на четыре части. Кованная ограда и массивные ворота буквально кричат о солидности хозяев.

Первый этаж — это скорее служебная зона. Тут приёмная, канцелярия, оружейка, библиотека и курительная. Здесь же находится буфет и столовая, а также комнаты дежурных лакеев. Полы выполнены из тёмного дерева, у входа лежат каменные плиты. Здесь пахнет воском, кожей, табаком и печным дымком.

По широкой главной лестнице с кованными перилами и бронзовыми вставками гости попадают на второй этаж. И сразу попадают в окружение ростовых зеркал, высоких канделябров и портретов предков. Это настоящее сердце дома, анфилада огромных залов — белая гостиная, зелёная гостиная, музыкальный салон, бальный зал, малая столовая и карточная. Потолки высоченные -четыре с половиной метра. Лепнина, хрусталь и золочёные карнизы. В бальном зале — огромные в полвысоты окна, выходящие на Волгу. По вечерам здесь отражаются сотни свечей.

Третий этаж — чисто жилой. Кабинет хозяина — здесь всё солидно, тихо тикают напольные часы. Стеллаж с книгами, карты, большой глобус. Оружие на стенах — сабли и пистолеты. Большой стол у окна.

Дальше идут спальни домочадцев, комнаты для гостей, детские, комнаты камердинеров и гувернанток. Здесь потолки пониже и обстановка не такая парадная. Но тем не менее, тут всё дорого. Персидские ковры, китайский фарфор, баварские часы и французская мебель.

Позади дома службы — конюшня, кухня, ледник, прачечная и людские. А также большая господская баня. Это совсем другой мир: шумный, пахнувший сеном, лошадьми, дымом, капустой, дёгтем и мокрой соломой. И этот контраст между блестящим фасадом и кипящей жизнью служб делает особняк действительно живым и настоящим. В стороне разбит небольшой сад, но сейчас листья опали и мне трудно передать его прелесть.

Дальше меня отдали в руки местного цирюльника. Тот побрил меня чем-то похожим на опасную бритву. А также подровнял усы и даже горячими щипцами подкрутил волосы на голове. На хрена только? Если они у меня и так вьются от природы. До обеда я пытался поработать в кабинете, но неожиданно объявились гости. Причём явно те чувствуют себя вольготно, как дома. Не постеснялись сами налить себе вина и отвлечь меня от умных мыслей.

Итак, разрешите вам представить — князь Алексей Никитич Оболенский, молодой светловолосый мужчина моих лет. Худощавый с офицерской выправкой. Серые глаза спокойно смотрят на мои попытки изобразить вежливость. Уверен, нас связывает армейское прошлое, знать бы какое.

Князь даже в штатском сохраняет повадки гусара. Узкий тёмно-зелёный доломан сидит на нём без единой складки, серебряный шнур тускло поблёскивает при свете свечей. Высокие сапоги мягкой польской кожи начищены до зеркального блеска.

Второй гость — граф Сергей Павлович Вяземский. Этот постарше, ему лет тридцать пять — тридцать восемь. Жгучий брюнет производит впечатление выходца с Кавказа. Я бы сказал, что этот товарищ непредсказуем и прямолинеен. Невысокий, широкоплечий и слегка полноватый, он не производит впечатления рыхлого. Скорее здорового от природы. Такие люди могут много пить и есть, и при этом оставаться сильными и очень подвижными. Густые чёрные волосы вьются кучерявой шапкой. Смуглая кожа, тяжеловатый взгляд карих глаз, густые брови, крупный нос — ну вылитый грузин. А по фамилии и не скажешь. Может папенька женился на грузинской княжне? И сразу бросается в глаза, что уважаемый Сергей Павлович служит по статской линии. Нет в нём той особой косточки, выдающей кадрового офицера.

— Ну, Александр, ты ничего не хочешь нам поведать? Куда ты так быстро исчез и почему не отвечал на письма?

— Да, граф, в самом деле, некрасиво получается. Бросил товарищей и исчез из города, — это уже князь подключился к третированию моей особы.

Ой, палюсь. Как бы дожить до вечера. Ну не могу я каждому докладывать, что ударился тыковкой и потерял драгоценную память. В моей памяти имелась небольшая ячейка, где лежит куцая информация об этих, несомненно, достойный господах. И, между прочим, мы как бы дружим. Составляем некое трио фрондёров, обожающих будоражить своими эпатажными выходками приличное общество.

Но прямо сейчас я не готов перейти на новый для меня уровень общения. Я тупо не успеваю за ними. Мне нечего ответить, пока я пытаюсь подобрать нейтральной ответ, они засыпают новыми. Да ещё подшучивают надо мной.

Ведь ранее мне не доводилось иметь дело с равными или даже вышестоящими дворянами. Меня всегда называли по имени отчеству, это особо доверенные. А так чаще «ваше сиятельство» и «барин». А тут всё по имени и по титулу — граф, не стойте столбом. Князь, подайте бокал.

Мне приходится про себя проговаривать фразы, прежде чем их произнести. Видимо, чтобы выйти из непростой ситуации, я так быстро согласился встретиться с друзьями за карточным столом у одного нашего хорошего знакомого. На этом гости откланялись, оставив меня в полном расстройстве. Я-то наивный рассчитывал, что мне дадут время прийти в себя и вспомнить подробности своей жизни. Одно утешало — это будет нескоро. После десяти часов вечера.

— Гриша, это катастрофа. Я элементарно не помню карточных игр, только мысли путаются в голове, — обед накрыли в шесть часов. Подали различные супы — уху и модный ныне черепаховый суп. Рыба во всех видах и позах, жаркое, дичь, пироги и соленья. Разумеется, к этому шли французские вина, рейнвейн и мадера. Ну и я от расстройства чувств немного перебрал. А как иначе объяснить мой достаточно откровенный разговор с Григорием. Я ведь всячески показывал то, что память успешно возвращается и не стоит относится ко мне с жалостью. А тут вона как, выяснилось, что я опытный и удачливый картёжник. Чаще выигрываю, хотя один раз ухитрился проиграть изрядную сумму денег, достаточную чтобы купить неплохой дом в городе.

— А во что хоть будут играть? — Григорий улыбнулся, — Вы, Ваше сиятельство предпочитаете в фараона или вист.

После его слов у меня немного прояснилось в голове. Вроде в многострадальной голове появилось представление об этих играх. Фараон наиболее уважаемая среди высшей знати игра. Там требуется хорошая память и расчёт. Тут важна холодная голова и умение читать партнёров. Игра неторопливая и её предпочитают убелённые сединами аристократы.

А вот фараон — это очень опасная и главное азартная вещь. Именно в неё я и продул несколько тысяч. И легко отделался. Тут люди оставляли целые состояния. Вся фишка в том, что это настоящая лихорадка. Игроки спорят, сорят деньгами, пьют и просят взаймы. Здесь огромную роль играет «господин случай». И тогда даже некоторые проигравшие пускают себе пулю в лоб, такое тоже бывало.

А пока мы с Гришей сидим в креслах и строим планы на вечер.

Тут вот какая хитрость. Знать убивает время, развлекаясь на балах, за карточными столами, в Английском клубе, в театре или разъезжая с визитами. Как правила наша троица появляется в таких местах в сопровождении личных клевретов. Это, как правило, дворяне рангом пониже навроде моего Григория. Чаще молодые и небогатые люди, ищущие покровителя. И они его находили, как правило это были отставные офицеры, знающие с какой стороны браться за пистолет или шпагу.

В их обязанности входило в первую очередь защищать честь патрона. Если кто-то попытался оскорбить его, пустил неудачный слух или намекнул на трусость — именно такой человек выходил вперёд. Он требовал извинений, передавал вызов на дуэль, мог стать секундантом и так далее.

Так же он мог поговорить с нечестным на руку игроком, приструнить наглого офицера или защитить хозяина в потасовке. А последний мог не опускаться до этого уровня, благодаря этой защитной прослойке.

Также такие люди выполняли особые поручения, встречались с кредиторами и в обязательном порядке сопровождали хозяина на вечерах, составляя своеобразную свиту. И чем больше клевретов шло в свите — тем круче был их господин.

Будучи дворянского сословия, эти люди могли сидеть за одним столом с хозяином, представлять его интересы, но при этом зависеть от хозяйской благосклонности. И я это оценил в тот же вечер.