Ради эксперимента я заставил Митрия прикрепить карту к старому дереву, а сам отошёл на двенадцать шагов.

Так, главное расслабить руку и поймать то состояние отчуждённости, которое помогало мне в последнее время. Постепенно смолк птичий гомон и я почувствовал уверенность, что точно попаду. Рука пошла вверх, задержка дыхания — кремень щёлкнул, порох на полке вспыхнул и почти сразу ударил выстрел. Карту дёрнуло, я успел это заметить, а когда камердинер притащил её мне, то в самом центре бубнового туза, прямо в красном ромбе проступила чёрная рваная дыра.

Григорий только крякнул:

— Ишь ты…прямо в сердечко, Ваше сиятельство.

Что примечательно, с двадцати шагов я всего лишь попадал в контур карты. Это в лучшем случае, были и промахи. А вот с пятнадцати неизменно попадал. С двенадцати мог даже выбирать конкретное место.

А вот возиться с чисткой оружия мне не понравилось, потом долго руки воняли пороховой гарью и маслом. Я предпочитал в такие моменты сваливать это на молодого парнишку, помощника Митрия, а сам уходил пообщаться со Звёздочкой.

Таким образом за какую-то неделю мне удалось значительно продвинуться. Я не только сумел расположить к себе Григория и развеять его непонятки по отношению к своей особе. Но и частично восстановить свои прежние навыки. Больше я не пугал Гришу попытками утопиться в реке, он именно так смотрел на мои водные тренировки. Зато мне чрезвычайно нравится верховая езда, причём предпочтительно на Звёздочке. Просто Султан скорее боевой конь, а вот полукровка легка и игрива. А ещё у меня однозначно прогрессирует стрельба. Как из пистолетов, так и из длинноствольного оружия. А вот фехтованием я занимаюсь лишь вынужденно. Просто насколько я понял — виконт, а впоследствии и граф Белькуров являлся отчаянным забиякой, дуэлянтом и даже бретёром. Лучшим развлечением для него является балансировать на грани между жизнью и смертью. Ведь на дуэли многое решает случай. Нога подвернулась, пистолет дал осечку, да мало ли… А Александр Викторович довольно известен в высших кругах как человек вспыльчивый, отсюда и наличие множества недоброжелателей. Как говорит Гриша, многие хотели бы моей смерти. Поэтому я каждое утро перед завтраком посвящаю часовой тренировке с бывшим гусарским вахмистром.

Кстати, нарисовался тот самый Тимофей. Если честно, я ожидал увидеть этакого бородача в зипуне с косой саженью в плечах и наивными голубыми глазами. А этот в реальности оказался полной противоположностью придуманного.

Постарше нас с Гришей, думаю ему под сороковник. Жилистый, крепко сбитый и очень подвижный мужчина в коротком тёмном казакине без шитья. Под ним косоворотка, подпоясанная тонким ремешком. Штаны узкие, удобные для верховой езды, заправлены в высокие сапоги мягкой кожи. Через плечо висит офицерская перевязь с кинжалом и дорожным пистолетом. А за голенищем сапога короткая нагайка с потемневшей рукоятью.

Есть в нём что-то казачье — смугловатое лицо, внимательные карие глаза с хитрецой, короткая бородка и странная привычка стоять полубоком. Будто в ожидании удара. Если верить Григорию, Тимофей прослужил в кавалерии почти двадцать пять лет. Самозабвенно любит лошадей, отменно держится в седле, показывая чудеса джигитовки. А также очень прилично стреляет и фехтует. В основном саблей. Ну а как иначе, он прошёл непростой путь от рядового кавалериста до капрала. А значит командовал разъездом или караульной группой. Ведь тот же Григорий поступил на службу сразу эстандарт-юнкером, это аналог прапорщика и одна ступенька перед чином корнета. Это уже офицерский клуб. Но, наш Гриша ухитрился отличиться и сунул в морду своему сослуживцу. И не имея солидной поддержки был разжалован в капралы. И к моменту отставки всё-таки честно дослужился до высшего унтер-офицерского чина. Ну и получив серьёзное ранение, с трудом оклемался, а тут и я подвернулся со своим предложением послужить за хороший деньги молодому свежеиспечённому графу. А это не только почётно, но и денежно. Не нужно рисковать жизнью на поле боя. С Тимофеем ситуация схожая. Только, как оказалось, тот получил отставку по выслуге лет, верно прослужив царю-батюшке двадцать лет.

И ещё показательный факт — если у Григория была хоть и крохотная, но своя комната в господском доме, то Тимофей довольствовался флигелем для челяди.

Я ещё в бане обратил внимание на рукотворный иконостас Григория. Его тело несёт свидетельства бурной и неспокойной жизни. Тут и звёздочка пулевого ранения на плече, и шрамы от сабельных ударов. Его можно рассматривать как пособие, изучая следы различных ранений. Но это никаким образом не сказалось на его подвижности. Григорий обладает поджарым и сухим телом. Мышцы вытянуты как у стайера, с ним трудно тягаться в выносливости. Лично мне он напоминает гончую. Такой же стремительный и неутомимый.

— Так и есть, Александр Викторович, — сегодня я решил посидеть на балкончике с бокалом вина. Уж больно хорошая погода, настоящее бабье лето на дворе. И никого не хочется слышать, устал я за день. А тут ещё встреча с приказчиком.

У меня в двух верстах от усадьбы раскинулось вдоль реки большое село со старой церковью. Там заправляет староста, с ним я уже имел удовольствие пообщаться. Так сказать снизошёл, проявил барскую заботу выслушав просьбы и жалобы. Но быстро слинял, уж больно тошно смотреть на эти земные поклоны и нереально агрессивное подобострастие. Это проявлялось в судорожном сдёргивании головных уборов, попыток бухнуться на колени и упорном нежелании смотреть в глаза. При чём этим страдали как мужики, так и женщины. А ещё староста почему-то смертельно боится моих спутников, Григория и Тимофея. Прямо заикаться начинает. И это явно неспроста.

А вот с батюшкой я пообщался дольше. Он, так сказать, властвует над душами паствы. Но вот что интересно, в этом мире церковь не играет столь заметной роли. Да, меня встретил вполне привычный антураж храма божьего с иконами, аналоем, запахом свечей и зашуганными прихожанами. Но вот в моём доме я видел иконку с лампадкой только в своей спальне. И никто не крестился на неё, перед едой не бормотали молитвы и лично меня не тягали молиться по воскресениям в церкви, изнывая на долгой и нудной службе. Единственным напоминанием веры служит простой серебряный крестик на шее. И сейчас, слушая жалобы батюшки я получаю лишнее подтверждение, что церковь тут скорее всего отделена от государства и не принизывает настолько мощно всё общество. Хорошо это или плохо — не знаю. Не уверен, но я плохо знаю устройство местного общества. Вернее, почти не знаю. На этот счёт моя память почему-то помалкивает.

Но оказывается, есть в имении ещё и приказчик. Это человек, который следит за хозяйством и подотчётен только хозяина и главному управляющему.

Вся хитрость в том, что этого типа я неоднократно видел в доме, но думал, что это старший слуга. Ан нет, Гавриле лет сорок, невысокий и полноватый. Одет как мещанин — добротно, в соответствии со своим сословием. Ткань крепкая, льняная и даже шерстяная, цвета практичные. Серые и коричневые. На нём длинный кафтан из плотного сукна, под ним светлая рубаха тонкого льна. Высокие сапоги, на пальце тоненькое серебряное колечко и заметна выставленная на показ толстая цепочка часов.

Оказалось, вот какая штука. Это мой приказчик Гаврила и по совместительству муж моей экономки Дарьи.

— Ваш батюшка Виктор Карлович, царство ему небесное, — и впервые при мне Митрий перекрестился, — приютил дочь нашего кузнеца. Та бедняжка осталась круглой сиротой, ни кола ни двора. А он её поселил в доме и даже приказал пускать на Ваши занятия с репетиторами. Так она и выросла на глазах. Умеет читать, писать, даже на западный манер балакает, ведает манеры благородные. Поэтому никто и не удивился, что барин поставил её экономкой вместо Степаниды, которая померла от лихоманки. А ещё батюшка Ваш устроил её судьбу, выдав замуж за Гаврилу. Сынка одного купчины, с которым Виктор Карлович вёл дела. Тот к тому времени окончил народное училище, и барин сразу принял в дом и новую экономку, и приказчика.

На следующий день я встретился со своим приказчиком, тот притащил кучу бумаг, дабы показать отчётность по вверенному ему хозяйству.

А оно в Дубровицах немалое. Это пашни, заливные луга, рыбные ловли, пасеки, ветряная мельница, винокурня, две маслобойни, использующие силу водяных колёс. А также зерновые амбары, большая кузница и лесные угодья.

Я смотрю на цифры и мне не просто вникнуть в них, приходится пытать приказчика.

Значит зерно в основном обмолочено и свезено в амбары. Большая часть идёт на продажу через доверенных купцов. Это основная статья моего дохода. В этом году рожь, овёс, пшеница и ячмень уродились на славу. Часть идёт на винокурню. А я-то думал, откуда они виноград берут в этих то краях? А оказывается, на винокурне из зерна, особенно подсыревшего, гонят самогонку. Так называемое хлебное вино. Ну и конечно оставляют зерно на весеннюю посадку и на корм скоту.

На маслобойнях давят льняное и конопляное масла, их охотно покупают купцы, да и в хозяйстве вещь жизненно необходимая. Мельница, как и винокурня даёт мне солидную часть дохода. Мы принимаем зерно с соседних сёл и неплохо на этом зарабатываем.

Сельчане солят и коптят пойманную рыбку и сами же везут её на рынок. Разумеется, часть прибыли оседает в моих сундуках.

Пасеки — это отдельная история. Всегда и во все времена — мёд и воск были чрезвычайно востребованны. Особенно воск.

Определённый доход приносила продажа леса — брёвен, досок, смолы и дёгтя.

Мне трудно представить общую площадь моей земли в Дубровицах. 40 тысяч десятин земли — это приблизительно 45 тысяч гектар. Я исхожу и соотношения, одна десятина — примерно 1.09 гектара. Огромная цифра.

Вообще мой отец был большой умницей. Он целенаправленно скупал соседние участки земли и строил перерабатывающие производства. При этом не стеснялся приглашать французских и немецких специалистов.

Я проверяю статьи доходов-расходов. Деньги ушли на ремонт мельницы, закупку железа для кузни, на соль, бочки, жалование мастеровым, на покупку четвёрки лошадей для моего нового выезда и вообще на содержание имения.

Мне только остаётся хмурить брови, пытаясь показать приказчику моё мнимое недовольство. Ну не могу я вот так сходу разобраться в этой кухне. И к моему удовольствию тот бледнеет и начинает судорожно тискать головной убор. Это говорит о том, что он не чист на руку. Ведь приказчики и управляющие априори должны воровать. Или же моё сиятельство не удосуживалось прежде так тщательно вникать в тонкости своего хозяйства. Вот тот и переживает.

Тут расписки от купцов, перечень должников и учёт поставок.

С удивлением довелось узнать, что на данный момент банки хоть и существуют, но не играют должной роли. Живые деньги никто не кладёт на свой счёт. Деньги в серебре и золоте хранят в сундуках, в глубоких подвалах. Но вроде мой родитель предпочитал давать свободные средства купцам под проценты, участвуя порой в их делах.

— Но тут я не вполне могу Вам помочь, Ваше сиятельство. Это надо говорить с Вашим управляющим господином Завадским. Я смею отчитаться только по делам в Дубровицах. Как я и говорил, хлеб нынче уродился добрый. Ржи вышло без малого на тысячу четвертей больше прошлогоднего. Винокурни дали хорошую прибыль, особенно осенняя перегонка. Масло льняное почти всё забрали ярославские купцы. А вот с мельницей беда, нижнее колесо опять сломалось. Кузнец обещает справиться, если нужное железо привезут.

В итоге Гаврила сдал мне увесистые мешочки с серебром. А также купеческие расписки и долговые обязательства. А это почти 1200 рублей серебром, 3000 ассигнациями плюс долговые расписки. Неплохо, однако. Учитывая, что хороший офицерский конь стоил от 200 рублей, обычная верховая лошадь 80, пара дуэльных пистолетов лучших европейских мастеров тянула до 100 рублей. За каменный купеческий дом в Ярославле просили 1500-3000 рублей, до 8000 целковых обойдутся дворянские хоромы с солидным земельным участком в центре губернского центра. За 1000 рублей можно купить большой земельный участок с мельницей. А зарплата моего приказчика составляет 90 рублей, а вот неведомый мне пока управляющий получает целых 300 рублей. Хороший мастеровой получает жалование 30 рублей.

— Ладно Гаврила, будем считать, что я тобой доволен. Вскоре мы уезжаем, распорядись приготовиться.

— Всё сделаем в самом лучшем виде, — приказчик, кланяясь пятится задом, будто отходит от святыни. И когда он ушёл, я облегчённо вздохнул. Принесённые приказчиком деньги и документы тут же убрал в тяжеленный дубовый сундук, укреплённый железными полосами. Он закрывался аж на два громадных замка хитрой заморской конструкций и явно служил ещё моему батюшке сейфом.

Конец сентября, начало октября ознаменовались стремительным ухудшением погоды. Зарядили дожди, и мы засобирались домой. Но в отличии от Григория я не испытывал такого бодренького энтузиазма. Да, я знал, что на зиму нужно вернуться в свой городской дом. Тут в селе жизнь просто замирает до весны. Но это автоматически создавало для меня уйму проблем. Тут и новые люди, и не только дворня. Высшее общество, в котором мне придётся бывать. А учитывая бурный и агрессивный характер моего предшественника, видимо придётся совсем не сладко. Не исключено, что случится драться на дуэлях и защищать свою честь.

Как только появилось окно и дорога чуть просохла, мы немедленно с утра пораньше выехали в Ярославль. Это около 35 вёрст.

Основной хозяйственный обоз, состоящий из телег, везущих продукты и сундуки с моими вещами будет ползти по размокшей грунтовке целых два дня. А вот кавалькада, состоящая из пяти всадников, вырвалась вперёд. Кроме обоих моих помощников и верного камердинера едет вооружённый слуга. С нами три верховые лошади, везущие наиболее ценные вещи. Излишним будет говорить, что даже мирный слуга вооружён солидным тесаком. Мы же буквально увешаны режущим и стреляющим оружием. Времена неспокойные и лучше посматривать по сторонам.

После прошедших дождей дорогу совсем разбило, но на подъезде к городу стало заметно, что власти озаботились об этом и подсыпали дорогу битым кирпичом. Уже вечереет, но по-прежнему на тракте оживлённое движение. Приближение к городу я заметил по маковкам церковных башенок и колокольному перезвону. Вскоре показались посадские окраины. Потянулись слободы: длинные ряды деревянных домов под тёсом, лавки с навесами, сараи и амбары. Потянуло дымком с кузниц, он сливался с сизым печным дымом. Это запахи большого города, благоухает сложной смесью мокрой древесины, дёгтем, навозом и свежим хлебом. Стучат топоры и у шинка слышны пьяные голоса.

Нам навстречу попадаются крестьянские телеги, возвращающиеся после торга. Медленно ползут тяжёлые возы с мукой и рыбой. Купеческие приказчики торопят возниц, а босоногие мальчишки с любопытством глазеют на барскую кавалькаду. А когда выехала поперёк дороги тяжелогруженная телега, Тимофей сходу принялся стегать нагайкой и лошадь, и возницу. При этом последний даже не пытался спорить, видел, что виноват и перекрыл дорогу важной персоне.

Ближе к центру города появились и признаки цивилизация. Улицы стали шире и чище, здесь стоят дома торговцев, владельцев мануфактур и чиновников средней руки. Всё чаще вместо деревянных домов стоят каменные красавцы. Но, зачастую низ каменный, а верх традиционно деревянный с резными наличниками и железными крышами кирпично-красного или зелёного цветов.