– Влада, с каких пор ты стала такой суеверной? – искренне удивилась Ирка.

– Знаешь, я бы скорее была удивлена, если бы вдруг перестала верить в приметы, – проворчала я.

– И всё же я предлагаю проверить, – начала впадать в нездоровое веселье Ирка, увлекая меня за собой в библиотеку.

Тяжело вздохнув и подчиняясь неизбежному, я последовала за ней. В душе теплилась слабая надежда, что у Георгия всего одна кассета с этим фильмом, которая осталась в шато.

В библиотеке было пусто и уныло. Ирка, мурлыкая себе под нос что-то о природе и плохой погоде, перебирала фильмотеку, располагающуюся на нескольких длинных полках.

– О, нашла! – раздался её радостный вопль. – Здесь у него «Служебный роман» на DVD. Просто замечательно. Давай, подруга, устраивайся поудобнее, сейчас включаю.

Крёстная села на диван рядом со мной и, взяв пульт в руки, нажала на «Пуск». Одновременно с этим зазвонил её мобильник.

– Я тебе говорила, что нельзя смотреть этот фильм, – наливаясь краской, зло прошипела я.

– Спокойно, это просто совпадение, – дрогнувшим голосом ответила Ирка и, уже отвечая в трубку, произнесла: – Алло?

Её разговор был односложен и состоял в основном из «да», «нет» и даже «какого чёрта».

Я, встала с дивана и подошла к окну. Дождь, опять дождь. Хорошего настроения как не бывало. Георгий неизвестно где. Что там у них с Александром происходит? Хотя бы позвонил, что ли, а то от этой неопределённости просто с ума можно сойти.

– Влада, – окликнула меня Ирка, закончив разговор. – Звонили из моего кафе, там пришли покупатели и возникли какие-то проблемы.

– Ты что, продаёшь своё кафе?

– Скорее руины, которые остались от той перестрелки. Странно только, что покупатели пришли сегодня, вроде договорённость была на завтра…

– Тебе нужно ехать?

– Ещё чего, сейчас всё брошу и побегу разбираться, кто и что там напутал, – возмутилась Ирка. – Можно подумать, что мне на хлеб не хватает. Не продам это кафе сегодня, так продам через полгода, всё равно цены на недвижимость растут как бешеные. А сейчас садись, будем смотреть фильм, и не морочь больше мне голову.

За «Служебным романом» последовала «Москва слезам не верит». Мы с Иркой, уйдя от действительности, пребывали в сладкой истоме. В перерыве между фильмами я позвонила в Новгород и пообщалась с Вадимом, предварительно узнав о его новых подвигах у тётки Александра. Единственная приятная новость – что дом ещё стоял на месте и пока (тётка сделала особый акцент на этом «пока») не требовал капитального ремонта. Но её голос при этом звучал неубедительно.

После ужина, когда мы даже слово «телевизор» не могли произнести без содрогания, а не то что его смотреть, наши телефоны молчали, и это нас тревожило больше всего, но ни я, ни Ирка не посмели набрать знакомые номера. Всё может быть, вдруг у них там самый ответственный момент и тогда внезапный телефонный звонок приведёт к самым непредвиденным последствиям.

Чувство неопределённости становилось всё более тягостным. Несмотря на галлоны выпитого кофе и количество выкуренных сигарет, кроме головной боли и дискомфорта в области желудка, появилась окончательная решимость с завтрашнего дня расстаться с этими пагубными привычками, более мы ни к чему не пришли.

Анна Константиновна, которой до смерти надоели наши вздохи и ахи, принесла нам по стакану тёплого молока и приказным тоном заставила его выпить.

– Вы похожи, прошу меня извинить за вольность, на две прокопчённые, – экономка чуть помялась и решительно добавила, – рыбы. Вот вам по таблетке аспирина, а то завтра намаетесь с головной болью, и идите спать. Раньше спать ляжете, раньше завтра наступит, а утро вечера мудренее и всё встанет на свои места. И никаких «по последней сигаретке»: дышать уже не только в библиотеке невозможно, но и во всём доме, даже кондиционеры не справляются. Так что давайте, мои красавицы, уже полпервого ночи, и вам давным-давно пора спать.

На сопротивление у нас не было ни сил, ни желания, и мы безрадостно разбрелись по спальням.

Спать не хотелось, от глупостей, непрестанно лезущих в голову, я беспокойно крутилась в кровати.

Георгий не звонит, значит, случилось что-то плохое, иначе, зная, что я волнуюсь, обязательно нашёл бы возможность сообщить, где он и что с ним. А может, он просто очень занят? Господи, пусть будет так, только бы он был жив! От последней мысли меня подбросило в кровати и прошиб холодный пот. Ну что за чушь лезет в голову! Но сердце уже зажал холодный липкий страх…

Тихо скрипнула дверь, и в образовавшуюся тонкую щель из коридора проник лучик света, который тут же закрылся тенью входящего.

– Лада, ты не спишь? – раздался тревожный шёпот Ирки.

– Нет, а ты чего здесь? – спросила я чуть дрогнувшим от моментального испуга голосом.

– Не могу уснуть, в голову всякий бред лезет, – сказала крёстная, укладываясь ко мне в постель, не снимая голубого, всего в кружевах, шёлкового халата.

– Ты бы хоть свой халат сняла, – предложила я, подвигаясь с середины огромного ложа.

– Не могу, – смутилась она, – у меня очень стриптизная рубашка.

– Ага, значит, боишься меня соблазнить. Так можешь не беспокоиться: в сорок пять лет уже поздно менять ориентацию.

– Во-первых, тебе ещё только сорок четыре, а сорок пять исполнится в ноябре, а во-вторых, эта рубашка – подарок Александра. В момент её приобретения у него, видно, был приступ буйного эротического помешательства.

– Крёстная, немедленно покажи, а то я сейчас умру в мучительных конвульсиях от любопытства.

– Ты умрёшь в этих самых конвульсиях, если её увидишь, – бурчала крёстная, встав ногами на кровать и отчаянно путаясь в полах и кружевах халата, пыталась развязать слишком туго затянутый узел на поясе. – Вот, смотри, – выдохнула она и распахнула халат так, что его полы разлетелись в разные стороны двумя воздушными крыльями.

То, что я увидела, превзошло все мои ожидания. Это было нечто!

Рубашка была тончайшего чёрного шёлка, лиф оторочен чёрным, с серебристым налётом пухом, на котором покоилась обнажённая Иркина грудь. Край рубашки оканчивался таким же пухом и имел глубокий, доходящий почти до пупка вырез, в котором виднелся серебристо-чёрный пуховый треугольник мини-трусиков.

– Ничего себе, – только и смогла выдохнуть я.

– Это что за стриптиз в четыре утра? – раздался голос моего мужа. Ирка кубарем слетела с нашей кровати.

– Ты здесь давно? – спросила я, давясь от смеха и наблюдая, как она, прячась за кроватью, пытается привести себя в божеский вид.

– Думаю, что самое интересное я пропустил, – с притворным сожалением куражился Георгий над Ириной, демонстративно стараясь заглянуть туда, где она пряталась.

– Оставь её в покое, – встала я на защиту подруги, – лучше расскажи о ваших подвигах, если, конечно, есть что рассказывать.

– О, ты даже не представляешь, сколь много тебе предстоит узнать, – Георгий потянулся, – но сейчас спать. Вся информация завтра. Единственно, что могу сказать, всё закончилось. Мы победили, и тебе с Вадимом больше ничего не угрожает.

– Никакого «спать», – Иркина голова показалась из-за кровати. – Мы здесь весь день мучились от полной неизвестности, а он, видите ли, спать хочет!

– Ребята, вы не знаете, где Иришка? – произнёс появившийся в дверном проёме Сашка. – О! Дорогая, а ты что здесь делаешь? И почему ты прячешься за кроватью?

– Что-что, запонку потеряла, – буркнула Ирка, поднимаясь в полный рост.

– Какую запонку? Чью запонку? – подозрительно нахмурился Александр.

– Как чью? Того, кто успел спрятаться в шкафу.

– Сашка, успокойся, она мне демонстрировала ночную рубашку, а тут внезапно Георгий вошёл, ну и возникла эта немножко неловкая ситуация, – пояснила я. – И вообще давайте говорить по сути дела. Я понимаю, что вы очень устали, но пока мы не узнаем то, что знаете вы, лечь спать вам не удастся.

– Я полностью поддерживаю Владу, – решительно встряла Ирка.

– Всё, сдаёмся, – смирившись с неизбежным, произнёс Георгий. – Единственно, можно так сказать, последняя просьба: разрешите нам хотя бы принять душ и переодеться.

– Договорились, будем считать, что тридцати минут вам хватит, следовательно, ровно в пять утра встречаемся в малой гостиной, – сказала крёстная, гордо дефилируя к выходу и увлекая за собой Александра, который, дурашливо поникнув головой, поплёлся за ней, демонстративно спотыкаясь на каждом шагу.

– Ну вот, видишь, они ещё не пришли, значит, у нас была куча времени, – ныл, как маленький ребёнок, за моей спиной Георгий, когда мы вошли в гостиную.

– Хорошо бы горячего и крепкого кофе, – устраиваясь поудобнее в глубоком кресле, мечтательно произнёс Георгий.

– Подождешь минутку? – спросила я, по-хозяйски решительно направляясь к двери, – сейчас сварю. Ты будешь с молоком, сливками или черный?

– Нет, пожалуйста, я совершенно не хочу потратить всё утро на твои поиски.

Дверь еле слышно скрипнула и распахнулась настежь, но вместо ожидаемых Ирины и Александра появилась Анна Константиновна, везущая впереди себя тяжело нагруженный сервировочный столик.

– Доброе утро, – поздоровалась она. – Так как мужчины вернулись, хотя и уставшие, но в очень хорошем настроении, мне подумалось, что вряд ли вы сейчас будете ложиться спать, а значит, вам не помешает слегка перекусить и выпить горячего кофе или чаю.

Георгий, как заворожённый, следил за её ловкими руками, быстро расставляющими умопомрачительное количество больших и малых блюд, закрытых серебряными крышками, и неприлично громко сглотнул.

– Анна Константиновна, у меня просто нет слов! – я смотрела на неё с обожанием.

– И не надо, – довольная, она развернулась к выходу, а затем, чуть повернув голову в мою сторону, полушёпотом добавила: – Сначала мужчину надо накормить, а только потом разговоры разговаривать или ещё чего более…

В дверях её чуть не затоптала наша задержавшаяся парочка, и пока Ирка расшаркивалась в извинениях перед экономкой, Александр, как загипнотизированный, с напором танка, у которого отказали тормоза, рванул к накрытому столу.

Через несколько минут великолепная сервировка стола была разнесена в пух и прах, а мужчины, разлив в специально приготовленные для них огромные чашки крепчайший кофе, с удовольствием закурили. Они курили и «изуверски» наслаждались нашими с Иркой муками ожидания.

– Итак, леди и джентльмены, начнём наше повествование, – наконец произнёс Александр. – Утром минувшего дня мы покинули сей дом, пока вы, милые дамы, изволили почивать, и отправились на поиски. Георгий поехал к своему другу из ФСБ, а я, ваш покорный слуга, отправился в Лосево, где должна была находиться Потапова, домработница Тимофеева.

Я нашёл её дом почти сразу, он как раз ночью сгорел дотла, и на пепелище ещё суетились милиция и кто-то из пожарных. Потапова, к счастью, осталась жива и совсем не пострадала. Я нашёл её в больнице, адрес мне сообщили вездесущие соседи.

Как я прорывался к ней в палату, это отдельный рассказ и только для любителей острых ощущений.

Она находилась в палате интенсивной терапии, вся в каких-то проводах и катетерах, но в полном сознании. Потапова опознала по фотографии парня в «Опеле»: это Паша, водитель Аристарха Ревсимьевича. Он приехал к ней накануне, поздно вечером, очень поздно, она уже собиралась спать ложиться, и говорил, что Тимофеев оставил завещание и ей там большая доля отписана. На радостях Потапова поставила на стол водку, и хотя Паша был за рулём, он с радостью пропустил с ней рюмочку. Только у Потаповой в рюмке, кроме водки, видно, уже был клофелин, так как, по её словам, её после этой рюмки сразу в сон потянуло. А так как она тётка здоровая, деревенская, то ей рюмка водки «как слону дробина» (опять же с её слов). Но Потаповой снова повезло, если, конечно, можно так выразиться: в тот вечер, за пару часов до приезда Паши, она была на дне рожденья у соседки, где обильно поужинала, особенно налегая на солёные грибочки. И, можете себе представить, из всех гостей только она этими грибами и отравилась.

Паша ушёл от неё, когда она ещё была в сознании. Ей было плохо, и это мешало ей сразу отключиться. Она кое-как добралась до выхода, чтобы не «пакостить» в доме, но входная дверь была закрыта снаружи. Кроме этого, стало тянуть дымом, и в окнах появился огонь. Домик у Потаповой был старый, щитовой, и от постоянных дождей стал почти насквозь сырой, поэтому полыхнул не сразу, ей удалось выбить окно и вылезти на улицу, где её уже капитально и прочистило. Там её и нашли соседи, они же вызвали пожарных и скорую.

В больнице эту Потапову от отравления грибами лечат. О самом Паше она практически ничего не знает, уж очень молчаливый был. Придёт, поест, мусорное ведро вынесет, молча список покупок возьмёт и уедет, а затем так же молча привезённые пакеты вывалит на кухне и к хозяину, за поручениями. Поэтому его приезду она очень удивилась, но, услышав про наследство, так обрадовалась, что забыла обо всём на свете.

Единственно, что она сказала более-менее ценное, это то, что Паша был сыном владельца какого-то автомобильного салона, где Тимофеев вроде бы приобретал последний автомобиль.

Александр замолчал и, сделав большой глоток кофе, театрально выдержал мучительную для всех паузу.

– Узнать данные на фирму, где Тимофеев купил своё последнее «Вольво», не составило никаких трудов. – Александр вновь с видимым удовольствием выдержал эффектную паузу. – Её хозяином оказался некий Каплунов Павел Николаевич, который являлся основным арендатором автомастерской, где субарендатором числился Суров Семён Семёнович, а под началом сего Сурова ударно трудились мальчиши-плохиши, закончившие свой жизненный путь от ваших нежных рук, милые дамы, в подвале разрушенного завода.

Данные на Каплунова мы получили из налоговой инспекции и от самого Сурова, с которым непосредственно разговаривали мои сотрудники, которые, кстати, и нашли его сами. Этот Семён Семёнович, стандартный «бригадир» из уголовного мира, мог организовать боевиков-шестёрок на мелкое дело и для «тёрок».