– Ну что же, надеюсь, что ты именно так и поступишь, – не очень уверенно произнёс Георгий.

– Уж в чём, в чём, а в этом ты можешь не сомневаться, – безапелляционно заявила я.

К дому Кондратьева мы подъезжали молча, и это молчание было тяжёлым и неприятным.

– Гера, – не выдержала я, – мы все устали от этого напряжённого ритма жизни. Кроме этого, и ты, и я, мы оба слишком долго были одни. У нас с тобой была разная жизнь и разные взгляды на многие вещи, давай попробуем быть более терпимее друг к другу.

– Лада, я очень люблю тебя и боюсь тебя потерять, – тихо сказал Георгий, целуя мою руку. – Я просто очень боюсь тебя потерять…

Машина остановилась возле двухэтажного здания с мансардой, окружённого забором из красного кирпича, увенчанного вычурной чугунной вязью. Было ровно восемнадцать. Наш водитель посигналил, и массивные ворота, с видеокамерами с обеих сторон, мягко открылись. Машина медленно въехала на небольшой двор и остановилась. В доме тут же распахнулась дверь, и из неё стремительно, одетый в строгий, но чуть более «демократичный», чем при первой встрече, костюм, вышел Борис Арнольдович. Подойдя к машине, он открыл дверцу и галантно протянул мне руку.

– Добрый вечер, я рад приветствовать вас, Владислава Владиславовна, и вас, Георгий Владимирович, в моём доме.

Мы проследовали за ним.

Проводив нас в небольшую и весьма уютную гостиную, он, предварительно извинившись, вышел. Вернувшись через пару минут с кожаной папкой в руках, устроился в кресле напротив нас.

– Чай, кофе? – вежливо поинтересовался Борис Арнольдович.

Не раздумывая, мы остановились на чае, который был подан в ту же минуту.

– А теперь я к вашим услугам и готов ответить на любые интересующие вас вопросы, – и с лёгкой улыбкой добавил: – Если, конечно, я сам знаю ответ.

– Борис Арнольдович, скажите пожалуйста, – начал мой муж, – были ли у Аристарха Ревсимьевича какие-либо родственники, друзья, приятели? Может быть, у него был кто-то, с кем он ходил в театр, музеи или любил просто поговорить?

– Мне весьма жаль вас разочаровывать, но в течение последних лет, что мы общались, ни о чём подобном он не рассказывал, да и говорили мы при встречах лишь о делах. Я могу лишь с уверенностью заявить, что семьи и близких родственников у него не было. Этот момент я специально уточнил при составлении завещания.

– А кто были те люди, которые присутствовали при составлении завещания? – спросила я.

– Я знал, что вы меня об этом спросите, и подготовил список с их полными данными, – и он протянул лист, заполненный печатным текстом. – Но эти люди вполне надёжны и неоднократно были проверены. Друг друга они не знают и все ведут достаточно замкнутый образ жизни. В принципе, по нашему законодательству, для составления завещания и его заверения достаточно подписи и печати одного нотариуса. Но Аристарх Ревсимьевич настоял, чтобы его подпись заверили ещё три свидетеля, которые могут подтвердить под присягой, что он в момент оформления документа был в здравом уме и памяти. Ведь вы, Владислава Владиславовна, если и не знали точно, то, как врач, должны были догадываться, что он употреблял наркотики. И в последнее время, когда боли стали особенно сильными, дозы морфина были просто непомерными. Так вот, узнав размеры состояния, о котором должна была идти речь в завещании, я признал доводы Аристарха Ревсимьевича разумными и пригласил свидетелей по его усмотрению, предоставив ему список с полными характеристиками на двадцать пять человек. Он самостоятельно выбрал троих. Кстати, вам необходимо знать, что выбранные им люди не знали о содержании завещания. Они были приглашены лишь в тот момент, когда Аристарх Ревсимьевич должен был подписать документ, и когда он расписался, они заверили своими подписями его подпись и дату подписания этого документа.

– Может быть, вы, Борис Арнольдович, были в курсе, кто помогал ему по хозяйству? – заметно упавшим голосом спросила я. – Или агентства, которые присылали к нему людей? Может быть, что-нибудь знаете о его водителе?

– Я заметно огорчаю вас своими ответами, – с искренними нотками сожаления в голосе произнёс Кондратьев, – мне жаль, но и здесь ничего интересного не могу вам сообщить. При достаточно редких встречах мы не говорили о бытовых вещах. Единственное, что когда он зимой менял свой «Мерседес» на подержанное «Вольво», ему пришлось заменить и водителя. Кажется, с первым что-то случилось: то ли машина сбила, то ли хулиганы напали. Аристарх Ревсимьевич не уточнял, сказал лишь «трагическая случайность». Он весьма жалел о том водителе, я не знаю, как его звали. Новый водитель, судя по всему, был молодой, потому что Аристарх Ревсимьевич обращался с ним весьма фамильярно – во всяком случае, по телефону.

– А как его звали? – не выдержал Георгий.

– Аристарх Ревсимьевич обращался к нему «Паша», – ответил адвокат. – А полное имя его Павел. Информацией о фамилии и отчестве, месте проживания этого водителя, а также какими-либо другими подробностями, к сожалению, не владею.

– Спасибо, Борис Арнольдович, – сказала я. – Не знаете ли вы подробностей смерти Аристарха Ревсимьевича?

– Конечно, Владислава Владиславовна. По заключению патологоанатома, он умер от генерализации опухолевого процесса. Метастазами были поражены печень, поджелудочная железа, в общем, все жизненно важные органы. Кроме того, в его организме было колоссальное количество морфина. Было даже высказано предположение о смерти от передозировки. Хотя врач, проводивший вскрытие, был изумлён, что человек мог жить с таким массивным опухолевым поражением, и высказал мнение, что Аристарх Ревсимьевич испытывал просто невыносимые страдания и большие дозы наркотиков должен был принимать уже неоднократно. Причиной смерти всё же выставили основное заболевание: рак желудка.

– Когда он умер, как это обнаружилось, кто его обнаружил? – спросил Георгий.

– Аристарх Ревсимьевич умер двадцать девятого мая этого года; эта информация получена опять же на основании заключения патологоанатома. А вот обнаружили его лишь тридцать первого мая, в понедельник. Домработница открыла дверь своим ключом и нашла его сидящим мёртвым в кресле, после чего вызвала скорую помощь и милицию… – У Бориса Арнольдовича вдруг вытянулось лицо и округлились глаза. – О, Боже, как я не подумал сразу! Ведь у милиции наверняка есть её координаты, надо лишь узнать, из какого отделения приезжали.

У нас вырвался вздох облегчения: наконец появилась какая-то зацепка, какая-то, пусть эфемерно тонкая ниточка, но всё же появилась.

– Если позволите, я задержу вас ещё на несколько минут, – произнёс Борис Арнольдович. – Дело в том, что почти сразу, как только я узнал об этом трагическом событии, ко мне в офис пришёл некий мужчина, который за весьма солидную сумму попросил меня подробно ознакомить его с условиями завещания. Он тут же исчез, как только я пообещал вызвать охрану. Его паспортные данные, оставленные у моего секретаря, скорее всего поддельные, но всё же я их для вас приготовил. Зрительно я запомнил его очень хорошо. Это высокий мужчина не более пятидесяти лет, худощав, темноволос. Он славянин, имеет правильные черты лица, довольно интересен, но без особых примет. И он был весьма и весьма неплохо одет. Прошу мне поверить, я в этом разбираюсь. Если вы, Владислава Владиславовна, позволите мне сделать вам комплимент, и вы, уважаемый Георгий Владимирович, очень хорошо одеты, то тот мужчина был одет, повторюсь, весьма неплохо. Если возникнет такая необходимость, я его опознаю. И последнее: есть ли у вас, Владислава Владиславовна, вопросы по поводу завещания?

– Нет, Борис Арнольдович, пока нет, – ответила я, поднимаясь из кресла. – У меня пока не было возможности заняться документами.

– Да, да, понимаю, – закивал головой Борис Арнольдович, провожая нас к машине, – и, пожалуйста, помните: я всегда в вашем распоряжении. Разрешите ещё добавить буквально несколько слов. Когда я в доме многоуважаемого Георгия Владимировича увидел двух красивых и хорошо одетых женщин, я ни секунды не сомневался, что вы – это именно вы, Владислава Владиславовна. Только такую, как вы, он мог полюбить, и как я его понимаю!

И, несмотря на некоторую пухлость своей фигуры, он склонился в грациозном поклоне и галантно поцеловал мою руку. С Георгием они обменялись рукопожатием, слегка раскланявшись.

На подъезде к нашему дому у охранника, сидевшего возле водителя, зазвонил телефон. Ответив несколькими скупыми фразами, он обратился к Георгию:

– Георгий Владимирович, они их потеряли.

– Спроси, как давно, – ответил мой муж, – и пусть возвращаются на базу.

– Они ушли десять минут назад, – казённым голосом сказал охранник.

– Гера, я могу узнать, о чём идёт речь? – потеряв терпение, поинтересовалась я.

– Да, можешь, но тебе это не понравится. Мы с Александром подозревали, что за нашим домом ведётся наблюдение, и поэтому для страховки предприняли кое-какие меры.

– Какие?

– За пятнадцать минут до нашего с тобой отъезда от нашего дома отъехал «Хаммер» с мужчиной и женщиной, которые были очень похожи на нас с тобой. За ними тут же увязался «Опель», скорее всего тот же, что шёл за вами на Невском. Ребята всё то время, что мы были у Кондратьева, мотали его по городу. Десять минут назад, при попытке взять его в клещи за городом, он ушёл. Думаю, через час ребята подъедут и мы получим более полную информацию.

– Да, ты был прав, лучше бы я этого не знала, – пробормотала я.

– Ну, не вешай свой симпатичный нос, – рассмеялся муж, – у тебя всё, что ты чувствуешь, сразу отражается на лице. Не быть тебе Рихардом Зорге! О, смотри, мы уже приехали, и не мы одни: Сашкины «Жигули» тоже здесь. Значит, должны быть новости.

Картина, которую мы застали в малой гостиной, была достойна кисти пусть не великого, но весьма талантливого живописца.

Ирка сидела вся красная от возмущения, надувшись, как мышь на крупу, а Александр, развалившись с видом победителя в кресле напротив, курил и самодовольно ухмылялся.

– Лада, – рванулась ко мне Ирка, как только мы вошли в комнату, – он ничего не хочет без вас рассказывать и уже минут пятнадцать издевается надо мной вот таким изуверским способом.

– Ладно, крёстная, не переживай, ты же всё равно будешь победителем, – рассмеялась я. – Лучше расскажи, как Вадим?

– О, он лучше всех, – Ирка вдохновенно закатила глаза. – Жив, здоров и продолжает громить дом. По последней информации, при попытке помыть шваброй люстру разбил её вдребезги.

Мы с Георгием переглянулись.

– Не волнуйся, у него ни одной царапины, – продолжала Ирка. – А вчера, пуская в ванной катер, отобранный в неравной схватке у соседского мальчика, полностью затопил первый этаж дома с зимними запасами продуктов.

– А где была в это время моя тётка? – забеспокоился Сашка.

– Пошла к соседке одолжить соли, – мстительно ответила Ирка, – потому что ей было лень лезть в этот самый подвал, ну и поболтала там немного.

– Саш, позвони тётке и скажи, что я всё компенсирую в трёхкратном размере, – давясь от смеха, сказал Георгий.

Сашка обречённо махнул рукой.

– Это не поможет. Она будет вспоминать мне об этом всю оставшуюся жизнь…

Продолжая подхихикивать над Сашкой, имевшим весьма несчастный вид, мы расселись на наши излюбленные места.

– Кто начнёт первым? – спросила я.

– У кого меньше новостей, пусть тот и начинает, – милостиво произнёс Александр, – но предупреждаю сразу, что у меня их много.

– Хорошо, тогда мы начнём с информации, полученной от адвоката, – произнёс Георгий и коротко изложил рассказ Кондратьева, акцентируя внимание лишь на особо важных моментах. Особенно это касалось домработницы и водителя, некоего Паши.

Александр слушал внимательно, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Ирка же, наоборот, вся подалась вперёд и, казалось, боялась пропустить хотя бы одно слово.

Когда Георгий закончил, Александр, кивнув головой, что принял услышанное к сведению, достал из внутреннего кармана большую, в кожаном переплёте записную книжку.

– Итак, всё по порядку. Начну, пожалуй, с автомастерской, где работали убитые нашими дамами мужики, а именно Серов и Никитин. Хозяин этой мастерской Суров Семён Семёнович являлся субарендатором, то есть арендовал помещение у основного арендатора. Мои ребята как раз к нему подбираются. Сам Суров по предоставленному адресу не проживает. Но, покидая свой дом, он «забыл» закрыть входную дверь. Мои ребята не преминули этим воспользоваться и нашли несколько записных книжек. Сейчас идёт активная отработка его друзей и знакомых; скорее всего, он отлёживается у какой-нибудь «дамы сердца». Отработка «дамского» списка уже заканчивается. К сожалению, к ним приходится наносить личные визиты, поэтому всё так затянулось, но думаю, что завтра эта проблема будет решена. С этим пока всё.

Второй момент: готова фотография водителя «Опеля», который преследовал нашу машину на Невском. Фото сделано через тонированное ветровое стекло, поэтому оно получилось чёрно-белым и отредактировано при помощи компьютера. Посмотрите, может, кто-нибудь из вас уже когда-нибудь его видел.

И Александр протянул нам снимок.

Фотография была сделана хорошо, и мужчина, сидящий за рулем, был виден достаточно чётко. Он был молод и хорош собой, темноволос. Лицо выразительное, волевое. Плечи широкие; пальцы рук длинные и явно не шофёрские.

Мы все, по очереди посмотрев фото, отрицательно качали головами. Никто этого человека не знал и никогда не видел.

– Я думаю, этот снимок надо показать Кондратьеву и домработнице Тимофеева, – сказал Георгий.

– Согласен, – ответил Александр. – Домработнице показали бы сегодня. Мои ребята уже сообразили съездить в милицию и узнать подробности, как умер Тимофеев и кто нашёл его; там и дали её координаты. Но Потапова, это домработница, со слов соседей, уехала на дачу, куда-то в Лосево. Я туда сам завтра поеду. Адвокату тоже покажем это фото, хотя не думаю, что здесь он сможет нам чем-либо помочь.