– Лада, ты с ума сошла, – раздался голос Ирки, – что ты делаешь?

– Я возвращаюсь домой, на своё место.

– Подожди, подруга, мы все сейчас на грани нервного срыва. – Ирка говорила медленно, старательно подбирая нужные слова. – Ты сегодня весь день говорила, как ты его любишь. Его, как отца, принял Вадим. И потом, ты здесь и сейчас в безопасности. Подумай об этом. А насчёт Геры – он мужчина, и ты сама знаешь, что они не выдерживают длительного экстрима. Когда мы туда пришли, Сашка как раз рассказал ему о нулевых результатах своего расследования, ну и твой сорвался…

– Ира, а теперь послушай меня, – я говорила спокойно, заканчивая одеваться и складывать свои сумки. – Я уже как-то говорила, что поторопилась с замужеством, и настаиваю на этом снова. Это неравный брак, и будь мне восемнадцать, я бы с восторгом принимала всю эту роскошь, дорогие подарки, и с удовольствием бы ходила, как дрессированная болонка в золотом ошейнике на задних лапках за экзотическое лакомство. Но мне в ноябре исполняется сорок пять, я взрослая, самостоятельная женщина. Женщина, которая выжила во время перестройки, которая выживала на нищенскую зарплату, одна воспитывая ребёнка, более того, выживала даже тогда, когда по полгода не платили эту зарплату. Но я хоть бы дома ни от кого не зависела. И никто не мог мне указывать, когда смеяться, а когда плакать. Ира, мне уже поздно меняться, я оказалась слишком независимой и не потерплю никакого диктата над собой. А то, что мы называли любовью, – возможно, это была чистая физиология в роскошном интерьере…

Я остановилась у трюмо и без сожаления сняла кольца, серьги и часы, подаренные мне Георгием.

Крёстная, до этого молча наблюдавшая за моими действиями, наконец не выдержала.

– Влада, ты делаешь очень большую ошибку. Думаю, ты сама это понимаешь и боишься себе в этом признаться.

– Может быть, дорогая крёстная, может быть… – задумчиво произнесла я. – Но когда я приняла решение уйти, мне стало легче.

И, тряхнув головой, отгоняя сомнения, я рывком сдёрнула с безымянного пальца обручальное кольцо и бросила его к остальным драгоценностям.

– Куда ты сейчас пойдёшь? – каким-то мёртвым голосом спросила Ирка.

– К себе домой, – удивилась я её вопросу. – Слава Богу, дом у меня ещё есть. А в понедельник выйду на работу. Как только всё разрешится, заберу Вадима от Сашкиной тётки, если, конечно, они не будут возражать.

– Лада, но если что-нибудь случится, ведь у тебя даже оружия нет…

– Да, у меня нет оружия, но, в конце концов, есть милиция, и ещё… я постараюсь быть осторожней…

– Ох, Владка, независимая ты моя! А как всё здорово начиналось…

– Да, было здорово, а иногда даже весело, – подтвердила я и, взяв сумки, направилась к выходу.

– Пойдём вместе, я провожу или, лучше, поеду сейчас с тобой, – сказала Ирка, отнимая у меня одну из сумок.

– Слушай, а как же Сашка?

– Не маленький, – отрезала Ирка и, смягчившись, добавила: – Я ему позвоню и всё объясню.

– Спасибо тебе, что ты всегда рядом, – мой голос предательски задрожал. Вот ещё не хватало разреветься напоследок! – Пошли через чёрный ход. Дорогу я знаю, и меньше шансов столкнуться с му… с Георгием.

Открыв дверь, я остолбенела: напротив, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, стоял Георгий и в упор смотрел мне в глаза. Затем его взгляд медленно заскользили вниз по моему лицу, одежде и остановились на сумке, ручки которой я сжимала так, что ногти впились в ладонь. Ни один мускул его окаменевшего лица не дрогнул. Ирка, удивлённая остановкой, выглянула из-за моего плеча, тихо охнув, уронила вторую сумку на пол, бочком протиснулась в дверной проём и незаметно исчезла.

– Давно стоишь? – спокойно спросила я.

– Прилично.

– Чего ждал?

– Когда уйдёт Ирка.

– Поможешь с сумками?

– Нет.

Я пожала плечами и наклонилась за упавшей сумкой.

– Останься, я очень боюсь за тебя, боюсь потерять тебя и… сдали нервы…

– Нам лучше пожить отдельно.

– Лада, всё будет так, как ты решишь, но прошу, после того, как всё закончится. Вадим ни в чём не виноват, и он не должен стать сиротой из-за произошедшего между нами инцидента.

– Хорошо, это разумно, – чуть помедлив и всё так же спокойно проговорила я.

Георгий взял сумки из моих рук и, увидев кровавые царапины от ногтей на моей ладони, не поднимая глаз, поднёс руку к своим губам и, обжигая её своим дыханием, поцеловал.

От одного его прикосновения боль обиды растворилась лёгким маревом, и время остановилось для нас двоих. Последнее, что мелькнуло в моей горячечной голове, это «куда делись мои принципы самостоятельной женщины». И потом была любовь, всё понимающая, всё прощающая и всё поглощающая…

Мы уснули под утро и, проспав всего пару часов, были свежи и полны сил.

– Гера, а обязательно было нам так рано вставать, ведь сейчас только девять утра.

– Да, любимая, и на то есть две причины, даже три. Первая: мы с Сашкой в десять должны выехать, чтобы решить кое-какие вопросы; вторая: ты едешь в поликлинику увольняться.

– Ну а третья? – спросила я, лениво потягиваясь в постели.

– А третья, – и муж коварно и одновременно интригующе улыбнулся, – я просил разбудить нас так рано, чтобы у меня была возможность ещё раз сказать, как я люблю тебя, и доказать всю необходимость твоего увольнения с работы.

– Ты со своими доказательствами останешься без завтрака, – мурлыкнула я, – и потом, ночь была достаточно убедительной.

– Тогда считай, что мне нужно самоутвердиться, – и он сделал весьма недвусмысленное телодвижение в мою сторону.

– Ты просто сексуальный маньяк какой-то! – взвизгнула я.

– Да? Вообще-то быть «мачо» мне нравилось больше, но сейчас я уже согласен и на маньяка.

И я это только приветствовала.

Я увидела Ирку, сидящую за завтраком, в гордом одиночестве.

– Крёстная, о вчерашнем ни слова, – выпалила я ей вместо приветствия.

– А я и не собираюсь, – с полным ртом ответила она. – Я была уверена, то кто-то из вас двоих окажется умнее, и я не ошиблась.

– Я понимаю, что это камень в мой огород.

– Ты, моя подруга, всё правильно понимаешь. Но ведь суть не в этом, главное, что вы вместе.

В комнату вошла пышущая счастьем «сдобная» Анна Константиновна.

– Доброе утро, – тепло поздоровалась она. – Владислава Владиславовна, по распоряжению Георгия Владимировича, для вас уже всё приготовлено и машина будет подана через тридцать минут. У вас, дамы, ещё есть время выпить горячий кофе с утренними пышками.

– Кофе замечательно, – томно вздохнула Ирка, – но можно еще и сигаретку.

– Этого я и опасалась, – погрустнев, заметила экономка, – но воля ваша.

– Лада, я её обожаю, – произнесла Ирка, как только за Анной Константиновной закрылась дверь, и тут же закурила.

– Ир, ты поедешь со мной? – спросила я, с удовольствием попивая крепкий горячий кофе.

– Нет, останусь дома, чтобы получить инфаркт в ожидании твоего звонка, – искренне возмутилась крёстная. – Ты что, не видишь, что я уже при параде?

– Тогда я тоже пошла переодеваться, – я взглянула на часы, которые опять были на моей руке, – и встречаемся теперь уже через двадцать минут.

В спальне, где уже было всё убрано, меня ждала Анна Константиновна.

– Вам пока придётся ходить в кроссовках, – она обратилась ко мне с нескрываемым сожалением. – Учитывая ваши недавние проблемы с ногой, Семён Наумович пока не разрешил вам ходить на каблуках.

– И слава Богу, – улыбнулась я. – Мой прежний образ жизни не привил мне навыков ходить на этих «ходулях». Хотя, несомненно, они очень украшают женскую ножку, особенно если та ещё и красивая.

Анна Константиновна понимающе кивнула и деликатно удалилась.

Я надела новые светло-голубые джинсы, тонкую белую блузку, стилизованную под мужскую, и белую ветровку с отстёгнутыми рукавами. Финалом гардероба были шикарные белые кроссовки с какими-то амортизаторами и супинаторами, а также белая кожаная элегантная полуспортивная сумка.

Содержимое сумки меня добило. Там лежала косметичка с предметами первой необходимости для любой, даже самой запущенной физиономии. Кроме этого, в сумке лежали зажигалка, сигареты, мой мобильный телефон, уже заряженный и включённый, всё то же портмоне и мой маленький серебристый пистолет. В паспорте, который находился тут же, лежало разрешение на оружие.

Взглянув на часы, я охнула. Я опаздывала минут на семь: пора было мчаться к Ирке, в холл. Но предварительно бросила взгляд на своё отражение в зеркале и, довольно хмыкнув, забросила сумку на плечо. Задержавшись у туалетного столика, надела на безымянный палец правой руки, где уже было обручальное кольцо, кольцо с брильянтом, подаренное мужем на помолвку.

Само обручальное кольцо я обнаружила, проснувшись утром, уже на своей руке. И у меня, и у Георгия хватило ума и такта не возвращаться к событиям прошлого вечера.

Ирка уже ждала меня в компании с двумя охранниками.

– Лада, я уже собиралась идти за тобой в компании этих ребят, – она кивнула в сторону двух невысоких молодых людей, явно восточного происхождения, в одинаковых чёрных костюмах. От их сухощавых фигур и спокойных лиц исходила такая мощь, что мне стало не по себе.

– Ты представляешь, – спускаясь по лестнице, зашептала мне Ирка одними губами, – тебя нет и нет, я, естественно, забеспокоилась и вызвала охрану. И тут являются эти двое, с выражением лиц Брюса Ли, готовящегося к атаке. Я от неожиданности и испуга даже сигарету выронила…

Увидев, как заулыбались идущие впереди охранники, я пихнула Ирку в бок и показала на них глазами. Крёстная мучительно покраснела, проглотив окончание фразы.

У входа нас ждал бронированный «Хаммер». Сев на заднее сиденье, Ирка тут же начала нажимать на разные кнопочки и рычажки.

– Ир, тебе что, лавры Вадика спокойно жить не дают? – наконец, не выдержав, спросила я крёстную.

– При чём здесь Вадим? – снова зашептала Ирка. – Я бар ищу.

– Зачем? – удивилась я. – Ведь ещё утро…

– Я не собираюсь напиваться, – взвилась она, – я просто хочу пить, у меня в горле пересохло.

Вдруг что-то щёлкнуло, и перед нами открылся зеркальный бар, где, кроме спиртного, стояло несколько запотевших бутылок с минеральной водой.

– Ничего себе у них слух, – поразилась я.

Крёстная промолчала, судорожно глотая воду, предварительно налитую в стакан, и лишь бросала на меня выразительные взгляды.

Всю дорогу мы ехали молча, лишь иногда многозначительно переглядываясь.

Поликлиника встретила меня затхлым запахом болезней и регистратурной пылью. Охранники буквально растворились в фойе, став невидимыми. Одним словом – профи. Я с благодарностью отнеслась к пониманию моей просьбы не светиться на моей работе. Вместе с Иркой мы поднялись на второй этаж, где находился мой кабинет. Сегодня утром была моя смена, значит, надо быть готовой к любой встрече.

– Боже мой, Владислава Владиславовна, неужели это вы? – тут же за нашими спинами раздался хриплый прокуренный голос. – Вы сногсшибательно выглядите.

Оборачиваясь, я уже знала, что это Мария Казимировна, полька по рождению, кажется, ещё помнящая коронацию Николая II. Чудный человек и хороший врач, хотя и не признающий многих современных методов лечения.

Я не ошиблась. Мария Казимировна, с лицом, похожим на сушёное яблоко, радушно улыбалась мне всеми своими искусственными зубами.

– Неужели вы уже вышли из отпуска? И, Боже мой, как вы шикарно выглядите! – и, не давая никакой возможности мне заговорить, тут же стала выкладывать все новости. – Ох, Владислава Владиславовна, наш Семён Маркович наконец-то доигрался со своим «здоровым образом жизни». У него случился голодный обморок, и его в тяжёлом состоянии с крайней степенью истощения госпитализировали. Теперь его там кормят через зонд… Слушайте, а наша заведующая совсем свихнулась, видно, наступило сезонное обострение шизофрении.

– У неё шизофрения? – удивилась я.

– Ну, это документально не подтверждено, но признаки прогрессирующей энцефалопатии налицо… О, легка на помине! Что значит помянуть чёрта – и он, то есть она, тут как тут, – зло сказала Мария Казимировна. – Лучше пойду покурю, а то у меня от одного её вида появляется непреодолимое желание убить её и расчленить труп на мелкие кусочки.

– Мария Казимировна, вы бы пореже по телевизору всякий криминал смотрели, – мягко посоветовала я ей.

– Владислава Владиславовна, я просто не успела вам всё рассказать, а то вы бы ко мне присоединились. – И, не прощаясь, она быстро посеменила прочь.

– Ну, Ирка, держись, сейчас ты увидишь «нечто», – тихо прошептала я, разворачиваясь.

– Морду будем бить сразу или ты всё же сначала поздороваешься? – моментально собравшись, спросила Ирка.

– Надеюсь, до крайностей не дойдёт, – прыснула я от смеха.

Увиденное нами превзошло все наши ожидания.

Ярко-фиолетовые тени и неестественно длинные ресницы «украшали» впалые, горящие злобным блеском ненависти глаза. Узкие, крепко сжатые губы, покрытые ярко-алой помадой, делали рот похожим на кровавую щель. Землистого цвета лицо, как всегда, обрамляли крупные кудри, претендующие на цвет «натуральной блондинки».

Заведующая гордо вышагивала, никого не замечая и всем своим видом демонстрируя полное презрение к окружающим её людям. Мания величия венцом украшала её чело.

– Ни фига себе чучело, – только и смогла вымолвить Ирка.

– Лада? – не смогла скрыть удивления Надежда Сергеевна и кончиком языка, будто змеиным жалом, быстро и кровожадно облизнула губы.

– Привет, Надя, – здороваясь с ней, я не смогла сдержать улыбки.

– Ты очень бледная, – продолжила заведующая, изучая меня с ног до головы. – И ты похудела, в твоём возрасте это нехороший признак. Наверное, плохо отдыхаешь?

– Надя, ты была бы потрясена, если бы узнала, насколько у меня всё хорошо, – я продолжала ей мило улыбаться, – но ты же знаешь, что принадлежишь к той категории людей, с которой я не буду делиться ни плохими, ни хорошими новостями.