Отсутствие кошелька Ольга заметила, только подъезжая к дому, когда пришло время платить за такси, и они, развернув машину, тут же рванули обратно. Но они опоздали: там уже были ты и милиция. Тогда «Барби» решила рискнуть и постараться вернуть Ольгино портмоне, но, как ты помнишь, её попытка не увенчалась успехом. Ольга до сих пор жалеет, что дала тебе беспрепятственно выйти из подъезда. Она думает, что если бы дала тебе по голове и отобрала сумку, то у них не было бы никаких проблем.

– Подожди, – наконец, не выдержав, перебила я Георгия, – откуда ты знаешь такие подробности?

– Эта компания уже третьи сутки сидит в Крестах и даёт показания, кроме Ольги. Единственно, что она сказала за всё время, что жалеет о вовремя не отобранной у тебя сумке, а так на все вопросы одно молчание. И, пожалуйста, не перебивай больше, все вопросы потом. Так на чём я там остановился… а вот. Ольга, поняв, что «Барби» застряла в квартире надолго, поехала к брату. Пётр работал в какой-то фирме охранником, когда-то воевал в Чечне, откуда и привёз пистолет, который она у него временно позаимствовала. Когда он узнал, что наворотила его любимая сестрёнка, а ещё – что она оставила на месте преступления кошелёк с их с Гиви фотографией, то в ярости едва не пристрелил её, но уже из табельного оружия. Но, чуть поостыв, решил попытаться расхлебать заваренную этими девицами кашу. Он поехал в поликлинику и узнал фамилию врача, который обслуживает адрес, где произошло убийство, а потом по своим каналам узнал твой адрес. У него был весьма оригинальный план добыть Ольгин кошелёк, который, слава Богу, не удался.

– Почему им так нужна была эта фотография? – снова не выдержала я.

– Пётр после Чечни попал в тюрьму за злостное хулиганство, так что в милиции есть его фото и все его координаты, – продолжил свой рассказ Георгий, бросив на меня укоризненный взгляд. – Во-первых, через него милиция сразу бы вышла на Ольгу, а во-вторых, ему, чтобы попасть на хорошо оплачиваемую работу, пришлось скрыть свою судимость. Естественно, что ему не хотелось терять ни сестру, ни работу. Когда в милиции сложили всё вместе: кошелёк с места преступления, фотографию и отпечатки Ольгиных пальчиков, которых была масса на расставленной ею посуде и на всё той же фотографии, всё встало на свои места. На портмоне, несмотря на то, что мы его все трогали, тоже местами сохранились её отпечатки. Ну а когда про Ольгу спросили у «Барби», у той даже мысли не было отпираться. Она так вошла в роль невинной жертвы, что заложила свою подругу со всеми потрохами.

А теперь давай свои вопросы.

– Георгий, как ты думаешь, если бы я тогда сразу вошла в ту открытую дверь, ведь могло бы этого ничего и не быть? – задала я мучивший меня вопрос.

– Нет, любимая, только вместо одного трупа там было бы два, – тяжело вздохнув, ответил мой муж. – Ольга слишком любила «Барби» и не могла позволить той вернуться на панель. Несмотря на то, что у неё было своё дело, несколько книжных лотков, это всё равно не давало ей возможность поддерживать тот уровень жизни, к которому уже привыкла её любимая. Ольга считала своим долгом защитить свою «Барби» любой ценой. А ты в той ситуации рассматривалась лишь как досадный случайный фактор, которому просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте.

– Спасибо, «утешил»! Хоть теперь меня не будет мучить мысль, что на моей совести смерть этого Гиви, – выдала я. – И ещё вопрос: почему на фотографии у Гиви грудь голая и есть усы, а когда я его видела мёртвым, грудь была заросшая, как будто он был в свитере, и усов не было?

– Всё очень просто, дорогая, – усмехнулся Георгий. – Он хотел в Египте получить хороший загар и сделал эпиляцию, а на следующий день после того, как была сделана эта фотография, ещё и сбрил усы, которые больше решил не отращивать. «Барби» сказала, что так он себе казался моложе и красивее.

– Так, и с этим понятно, – кивнула я головой. – Ну а машина, которая пыталась меня сбить, похищение Вадима, происшествие с няней? Как они это объясняют?

– Они это никак не объясняют, – сразу став серьёзным, ответил Георгий, – они от этого полностью отказываются. И я им верю, поэтому и отправил вчера Вадима в Новгород и не разрешил тебя госпитализировать. В больнице сложнее организовать охрану, а я больше не могу себе позволить так тобой рисковать.

– Господи, так это ещё не закончилось? – простонала я.

– Успокойся, а то Семёна Наумовича удар хватит, если он тебя увидит в таком состоянии, или меня прибьёт прямо на твоих глазах, – и он, наклонившись, поцеловал меня, – а ты разве хочешь стать вдовой? Кроме того, мы с Сашкой уже кое-что накопали, но это ты узнаешь только после того, как поешь. – И Георгий показал глазами на входящую в бесшумно открывающуюся дверь горничную, тихо катящую перед собой уставленный приборами сервировочный столик.

Хорошо, с аппетитом, покушав и выпив пару бокалов замечательного сухого красного вина, я не только была не в силах выслушивать какие-либо ужасы о жизни питерского дна, но даже не смогла спросить, что это было – ужин или ещё обед. Почувствовав моё состояние, Георгий нежно поцеловал меня и приглушил свет. Я прикрыла глаза, с удовольствием погружаясь в пьянящий покой и слушая, как по окну барабанит всё тот же дождь. Последнее, что я ощутила, – как Георгий поправил мои подушки и одеяло.

Не знаю, сколько я спала, но, открыв глаза и сладко потянувшись под одеялом, первое, что я увидела, – это пустое кресло, а второе – спящего Георгия, кое-как примостившегося на самом краешке огромной кровати. Осторожно, чтобы не разбудить его, я встала и, несколько удивившись, что чувствую себя в вертикальном положении достаточно уверенно, медленно направилась в ванную. Включив воду, взяла один из флаконов с ароматической пенкой и старалась не смотреть на себя в зеркало, потому что край глаза всё же зафиксировал жалкое встрёпанное существо с зеленоватым цветом лица. Решив, что рассматривать себя сейчас выше моих сил, я гордо повернулась к огромному зеркалу спиной и направилась к быстро наполняющейся ванне. Вылив почти половину содержимого флакона, я с удовольствием смотрела, как над водой стали появляться и быстро увеличиваться в объёме кучевые облака пены. Сбросив рубашку, медленно и с большой осторожностью погрузилась в это блаженство.

– Тебе включить волны и музыку? – тихо спросил над моей головой мягкий голос Георгия.

– Да, и пусть пахнет морем, – не открывая глаз, попросила я.

Ванная комната заполнилась терпким морским запахом и неповторимым голосом Синатры.

– Гера, иди ко мне, – так же не открывая глаз, позвала я мужа.

– Я уже здесь, моя самая любимая на свете женщина…

Не было бурных, сжигающих огнём до полного опустошения страстей. Была нежность, необъятная, как небо, всепоглощающая, как сама жизнь, дурманящая и опьяняющая, как самое прекрасное, тысячелетней выдержки вино. Мы вместе плыли по волнам любви, став единым целым, вместе делая вдох и выдох, и наши сердца бились вместе. Руки и тела сплетались в той томной неге, которую, почувствовав хотя бы раз, невозможно забыть и невозможно повторить. Мы пили из этой чаши любви и не могли насытиться и остановиться. Не было слов, было лишь огромное, переполняющее нас желание дарить друг другу накопившуюся нерастраченную любовь и нежность. Наши губы стали терпкими и болели от поцелуев, но остановиться мы не могли. Мир вокруг нас исчез, просто ушёл в небытие, и мы, даже не стараясь, просто вместе уходили в бесконечность…

Завтрак (оказывается, уже было утро) нам накрыли в нашей спальне. Выйдя, наконец, из ванной, мы, укутанные в огромные пушистые белые халаты, уселись за стол. Продолжая веселиться и кормя друг друга, мы безудержно хохотали над всякой ерундой. Остановиться было просто невозможно. Кое-как расправившись с едой, не сговариваясь, мы наперегонки, с дикими воплями, ринулись к кровати. И вновь была любовь. На этот раз страстная, бурная, с болью, рычанием, царапинами и укусами. Мы любили друг друга, как два изголодавшихся и никак не могущих насытиться зверя.

Уставшие и счастливые, мы раскинулись на кровати. Георгий встал и, подойдя к столику, до краём наполнил большой бокал красным вином.

– Давай, моя дорогая, – сказал он, протягивая мне бокал, – и не морщись: во-первых, это как лекарство прописал Семён Наумович, а я ему доверяю, а во-вторых, ты наверняка хочешь пить.

В последнем он был абсолютно прав. Я с благодарностью взяла бокал и сделала несколько глотков. Это вино уже было мне знакомо. Немного терпкое, лёгкое, освежающее, утоляющее жажду и слегка пьянящее.

– Теперь я бы с удовольствием…

– Выпила чашку кофе, – довольно улыбнувшись, закончил за меня фразу Георгий. – Мадам, вам подать в постель или вы соизволите встать?

– Соизволю встать, – поддержала я его, – если можно, со сливками или молоком.

И легко, даже сама этому удивилась, поднялась с постели. Накинула халат и удобно устроилась, поджав под себя ноги, в царственно огромном кресле.

– Итак, дорогой, мне бы хотелось услышать «доклад начальника транспортного цеха» об «успехах отчётного периода» в плане проводимого вами расследования.

– Так и знал, что этим всё закончится, – тяжело вздохнул Георгий, – но, к сожалению, количество полученной ценной информации обратно пропорционально количеству проделанной работы. Сначала о няне. Людмила Евгеньевна Сизонова – действительно профессиональная няня с высшим педагогическим образованием. Являлась совладелицей довольно крупного агентства под смешным названием «Розовый слоник». Они предоставляли услуги нянь и гувернёров для детей в возрасте от месяца до десяти лет. Агентство имеет очень хорошую репутацию в городе, несмотря на то, что цены у них значительно выше, чем в других подобных организациях. Чтобы получить там работу, необходимо было выдержать серьёзный конкурс. Няни из «Розового слоника» у семей с очень хорошим достатком шли нарасхват. В особо «крутых» случаях за дело брались сами руководители этого агентства. Сизонова как раз оказалась в такой ситуации, работая няней у моего друга и партнёра по нефтебизнесу Семёна. Зная, что его младший сын находится под опекой няни, я лично позвонил ему, чтобы проконсультироваться по этому вопросу. Друг мне очень обрадовался, оказалось, что они с семьёй как раз собираются в кругосветный круиз, а Людмила Евгеньевна, в связи с семейными обстоятельствами, отказалась от поездки, порекомендовав для путешествия другого человека. Семён пообещал с ней поговорить. Он перезвонил мне через полчаса: няня дала «добро» и обещала выйти к нам на работу на следующий день. Семён ей дал самые блестящие рекомендации.

Ну а дальше пошли загадки. Квартира, в которой она была прописана, была сдана на длительный срок, проживающие там люди держали с ней связь только через её мобильный телефон. Проверка в агентстве тоже ничего не дала. Копии свидетельств о браке и рождении детей были сняты с фальшивых документов. Такой мужчина и такие дети в Питере не зарегистрированы. Адрес её настоящего места жительства никто не знает, так как связывались с ней тоже только по мобильному телефону. Сашка пытается пробить её пальчики через милицейский компьютер, может, за ней что-нибудь числится. Но пока всё пусто. Парень, который подсыпал клофелин в бутылку водки для персонала, был племянником нашей поварихи. Он когда-то имел конфликты с законом, но без особых для него последствий. Дома после этого случая не появлялся, где сейчас находится, никто из близких и друзей не знает. Сашкина контора сейчас занимается им вплотную. Пока это наша единственная зацепка. Вот, дорогая, пока вся информация от «начальника транспортного цеха». Ты очень расстроена?

– Не то чтобы расстроена, но и веселиться не очень хочется, – несколько минорным тоном заключила я. – А где сейчас крёстная?

– Занимается «руинами» своего кафе.

– Гера, может, мы ей как-нибудь…

– Слушай, любимая, как говорят на вашей незалежной: «Не лезь уперед батьки в пекло», – перебил меня Георгий. – Я не успел тебе сказать, что решил заняться ресторанно-гостиничным бизнесом. Для этого вкладываю часть своего капитала в крупнейшие выставленные на торги гостиницы. Формально я через подставных лиц участвую в фарсе под названием «торги», а фактически эти рестораны и гостиницы уже мои. Ирина дала согласие быть генеральным управляющим этого огромного объединения. Не бойся, она справится, тем более в её подчинении будут директора этих гостиниц и ресторанов, которые детально знают эту работу. Её основной задачей будет не давать им расслабляться. Можешь не сомневаться, она с этим справится.

– Да я и не сомневаюсь в её способностях, – хмыкнула я. – Однако сколько нового произошло, пока я спала! Гера, а как ты смотришь на то, что я уволюсь с работы и буду вести «паразитический» образ жизни?

– Я приветствую эту лучшую из лучших твоих идей, о, звезда моих очей, о, изюминка в моём кексе, о, оливка в моём «Мартини», о…

– Хватит, достаточно! – безудержно смеясь, прервала я его излияния.

– Смейся, смейся, – комично надулся Георгий, – но быть моей женой не так легко, как ты себе представляешь.

– Ну, не тяжелее, чем моим мужем, – парировала я. – Думаю, что завтра, если, конечно, ничего не произойдёт, я отправлюсь в свою поликлинику с заявлением об уходе «по собственному желанию». А вечером устроим маленький фуршет в честь моего ухода из этого «серпентария».

– Почему «серпентария»?

– Там много «гадюк», с удовольствием жалящих друг друга.

В дверь вежливо постучали, и, как джинн из бутылки, появился Семён Наумович.

– Вы только посмотгите на неё, несколько дней назад она умигала, а сейчас уже сидит и пьет кофе! – орал он, наливаясь, как помидор, алым цветом. – Немедленно, слышите, немедленно поставьте эту гадость. А вы, милостивый госудагь, газгешите узнать, куда вы смотгите и о чём думаете? Хотите её смегти? Уходите с моих глаз, Геоггий Вгадимигович, я в вас газочагован, тем более мне нужно осмотгеть пациентку.

Не поднимая глаз, с видом нашкодившего мальчишки, Георгий направился к двери.