Это был чёрный ход, или, как раньше говорили, чёрная лестница. Если её открыли, значит, чего-то ждут. Может, должны привезти продукты или…

Какое может быть «или», если нет ни охранника, ни встречающего персонала?

Я быстро закрыла дверь (щёлкнул автоматический замок) и задвинула имеющийся в наличии засов. Медленно поднимаясь наверх, думала только об одном: кто открыл дверь? О том, зачем её открыли, думать категорически не хотелось. Добравшись до «запасной» двери, я с силой захлопнула её за собой, и здесь тоже автоматически защёлкнулся замок.

Проезжая по коридору, я только сейчас обратила внимание на то, что опять никого не встретила, ни одного человека. Казалось, дом вымер.

Надо взять себя в руки: всё-таки я не в замке, а в квартире на Большом проспекте Васильевского острова, и на улице не мрачное средневековье, а начало двадцать первого века. Достигнув жилых помещений, я решила вернуться в малую гостиную и позвать, если раньше не встречу, Анну Константиновну.

Проезжая мимо детской, я резко нажала на кнопку «STOP» и, опустив руку в карман под подлокотником кресла, нащупала рукоятку пистолета.

Охранника, стоявшего ранее у двери детской комнаты в позе эсэсовца, на месте не было.

Тихо встав с кресла и до боли крепко сжав в руке за спиной пистолет, а мобильный засунув в неглубокий вырез платья, я медленно приоткрыла дверь.

– Я клянусь, открыла её десять минут назад, – произнесла няня в телефонную трубку, стоя ко мне спиной.

– Кому и в чём вы клянётесь, Людмила Евгеньевна? – холодно спросила я.

От неожиданности няня вздрогнула всем телом и с такой силой, будто её ударило током. Она медленно опустила трубку и так же медленно повернулась ко мне лицом. Господи, куда делась угодливая до липкости «волоокая корова»…

– Это был личный разговор, Владислава Владиславовна, – процедила она сквозь зубы, холодно смотря мне прямо в глаза.

Вадим, увидев меня, с радостным воплем рванулся из-за стола, где до этого продолжал с удовольствием лепить пластилиновых «монстриков». Но, почувствовав сгущающуюся напряжённость в атмосфере комнаты, резко замер, не сводя с нас встревоженных глазёнок.

– Личный разговор? – я сделала по возможности удивлённое лицо и, закрыв за собой входную дверь, отошла чуть в сторону. – Уж не о запасной ли двери, которую открыли вы десять минут назад, а я только что закрыла?

– Владислава Владиславовна, я не понимаю, о чём вы говорите, – произнесла она вдруг охрипшим голосом, и её лицо, мгновенно покраснев, покрылось бисеринками пота.

– Вадим, быстро иди в ванную! – приказала я сыну и, резко вскинув правую руку, направила дуло пистолета в лицо няни. – А ты только дёрнись, и я тут же вышибу тебе мозги. Поверь, я сумею это сделать, у меня уже есть практика.

Вадим с расширенными от ужаса глазами, прижимаясь спиной к стене, молча проскользнул в ванную комнату.

Лицо Людмилы Евгеньевны напоминало только что вымытый спелый помидор, который забыли вытереть. Пот струился ручьями, заливая её глаза и смывая крем-пудру со щёк, при этом оставляя неприятного вида следы. Она часто и со свистом дышала, заворожённо глядя прямо в дуло пистолета. Её глаза, и так выпуклые, буквально выкатились на мгновенно опавшие щёки. Из приоткрывшегося рта на подбородок тонкой струйкой стекала слюна.

– Не-не-не-ужели вы д-д-думаете, что я здесь одна? – заикаясь, кое-как выдавила из себя она.

– Спасибо за информацию, – ответила я и, схватив левой рукой ближайший стул, подтащила его к двери (слава Богу, она открывалась в коридор) и подперла спинкой ручку. Затем, достав мобильник и не сводя глаз с «няни», набрала номер Георгия. Телефон не отвечал. У меня не было времени на повтор, и следующий звонок был крёстной.

– Ирка, срочно с охраной домой, мы с Вадимом в опасности! – крикнула я в трубку, едва услышав Иркин голос.

Дверная ручка слегка дёрнулась: кто-то из коридора пытался открыть дверь. Через секунду попытка повторилась, но уже с большей силой. Приставленный стул с силой задрожал.

– На этот раз тебе не уйти, они не успеют, – перестав заикаться, буквально выплюнула мне в лицо Людмила Евгеньевна.

– Рано или поздно мы все умрём, но ты сдохнешь на несколько секунд раньше, чем я! – И, бросив свой мобильник на рядом стоящий стул, я с наглой уверенностью дёрнула какую-то штучку на пистолете. Раздавшийся щелчок порадовал мой слух. Я угадала: это был затвор, и патрон плавно вошёл в ствол. Не опуская оружия, я медленно стала продвигаться в ванную комнату, где спрятался мой сын. – Кто тебя послал? Кто здесь твой напарник? Говори, гадина! Или я пристрелю тебя! Говори!

– Сказать? – спросила она, улыбаясь, и посмотрела на дверную ручку и стул, уже еле державшиеся. – Так ты, хозяйка, хочешь, чтобы я тебе всё рассказала? Конечно, я всё расскажу тебе…

Я не заметила, как она со стола за своей спиной взяла книгу, а лишь увидела её, огромную, уже летящую мне в голову. Отшатнувшись, я нажала на курок, и… раздалась автоматическая очередь, разносящая входную дверь в щепки. Ударив спиной дверь в ванную и не помня себя, я ввалилась в это хлипкое убежище, увидев краем глаза, как «няня», заливаясь кровью, быстро оседает на пол. Захлопнув за собой дверь, я с ужасом увидела, что на ней нет защёлки. Отступив на несколько шагов назад, оглянулась. Спрятаться было негде. Из-за стоявшей посередине комнаты ванны торчала светлая макушка сына. В один прыжок я оказалась рядом, слыша, как в детской с грохотом рухнула выбитая дверь.

Заставив ребёнка лечь носом в пол и прижав палец ко рту, попросила его о полном молчании. Затем, быстро распластавшись рядом, постаралась устроиться так, чтобы дверь была под прицелом, а я сама, когда её откроют, не сразу бросалась в глаза.

В детской воцарилась тишина. Затем что-то скрипнуло, и снова стало тихо. Раздался грохот падающей мебели, и снова тихо… Тишина вдавила нас с Вадимом в пол, а вода, иногда капающая из крана, падала на дно ванны с силой кузнечного молота в заводском цехе.

Вадим тихонько хныкнул.

– Вадимушка, пуговка моя, тише, – прошептала я, не оборачиваясь.

Дитё послушно затихло.

– Мамочка, я здесь замёлз, – раздался через минуту его шёпот.

Пол был мраморный и холодный; мне даже в голову не пришло включить его подогрев. Единственный коврик, пушистый, белый, с синим корабликом, находился с противоположной стороны ванны.

– Хорошо, сядь на корточки и не высовывайся, – сказала я и, встав на колени, продолжала следить за дверью, не выпуская пистолета.

Тишина.

Исходя из того, что если убийца резко распахнёт дверь, в сто процентах случаев из ста он будет стрелять на уровне собственной груди, я ползком на коленях медленно двинулась к двери и, вытянув вперёд правую руку с «вросшим» в ладонь оружием, была готова в любой момент, рухнув на живот, начать стрелять.

Тишина.

Переведя дыхание, я чуть приоткрыла дверь.

В появившуюся щель были видны небольшая часть детской, дверной проём, ведущий в коридор, с едва держащейся на одной петле дверью, лежащий на полу стул и рядом с ним неестественно вывернутые ноги «няни».

Внезапно тишина рухнула под обвалом приближающегося откуда-то из коридора топота множества тяжёлых ног.

От страха, намертво вцепившись в пистолет обеими руками, я едва сдержала крик. Вскочив с колен и направив оружие на сломанную дверь, широко, для устойчивости, расставила ноги и, чтобы вдруг не закричать от смертельного ужаса, насмерть сцепила зубы.

В коридоре, возле сломанной двери, топот прекратился так же внезапно, как и начался.

– Милиция! Всем бросить оружие и с поднятыми руками выйти в коридор! – раздался громовой голос из коридора.

– Покажите ваше удостоверение, – просипела я внезапно севшим голосом.

– Влада, это я, Саша! – и едва «дышащая» дверь была мгновенно снесена лавиной мужчин в чёрной камуфляжной форме.

Я почувствовала, как быстро земля уходит из-под моих ног, колени подогнулись сами собой, и мои глаза застлала чёрная пелена.

Неужели всё закончилось? Оказывается, умирать совсем не больно. И не было никакого чёрного тоннеля с ярким белым светом в конце. Так и знала, что это всё глупости. А может, я в аду? Тогда, конечно, никакого света не будет…

– Лада, Лада, открой глаза, – раздался над ухом очень знакомый голос.

Интересно, а Ирка-то здесь откуда? – подумала я и широко распахнула глаза.

Это был не ад и не рай, это была наша с Георгием спальня.

Я лежала на кровати, укрытая лёгким пуховым одеялом. В локтевом сгибе левой руке стоял внутривенный катетер, и по нему из капельницы струилась светлая жидкость.

– У меня болит рука, – пожаловалась я сидящей рядом крёстной.

– Это от капельницы, сейчас я позову медсестру…

– Ир, не надо сестру, – остановила я её, – правая болит, пальцы болят.

– Ох, это мужики перестарались, – тяжело вздохнула Ирка и взяла её в свои тёплые ладони. – Когда ты потеряла сознание, они никак не могли забрать твой пистолет, так крепко ты его сжимала. Ну, они и стали по одному пальцу разгибать, да, видно, силы не рассчитали. Надо Семёну Наумовичу сказать…

– Нет, ничего не надо говорить, – снова остановила я её, – рука болит от сильного напряжения. Это я не рассчитала свои силы и слишком крепко держала оружие. Как ты здесь оказалась? Где Вадим и Георгий?

– Ну, начнём с того, что ты была без сознания около четырёх часов, – сказала Ирка, посмотрев на часы. – Вадим после укола, ему Наумыч снотворное сделал, спит в соседней комнате. Там приоткрыта дверь, и я его хорошо вижу. Ты лежи и не дёргайся, не мешай мне рассказывать.

– Ира, подожди, ещё один вопрос, – остановила я подругу. – Это я убила «няню»?

– Могу тебя расстроить: нет, не ты, «снайпер» ты мой, – с некоторым злорадством ответила крёстная. – Зато огромному плюшевому медведю, который сидел высоко в шкафу за её спиной, ты попала как раз между глаз. Эту «козу» изрешетил тот, кто стрелял через дверь. Не спрашивай, его не поймали. Он успел уйти через чёрный ход. Сашка о нём ничего не знал. А теперь не мешай, я попробую не сбиться в хронологии и рассказать всё по порядку.

Значит, так: мы уже были на кладбище. Основная церемония была закончена. Народу, цветов, венков была масса. Когда гробы опустили, нам надо было бросить горсть земли. Первым это сделал твой Георгий. Когда он наклонился над могилой, я видела, как он внезапно замер и хотел потянуться к своему карману, а затем, будто передумав, убрал руку и, молча постояв, вернулся на своё место. Я думаю, что он так отреагировал на твой звонок, потому что, уже отойдя, сразу достал свой мобильник и стал набирать номер, скорее всего твой, но мне уже было не до него, так как звонил мой телефон. Услышав, что ты в опасности, я прорвалась к Георгию и сунула свою трубку ему почти в самое ухо. Ох, Влада, видела бы ты его лицо!.. Хорошо, что ты сообразила не отключаться и мы всё слышали. Самое страшное было то, что мы к вам действительно не успевали. Но эти гады не знали, что Сашкино агентство находится буквально в двух кварталах от вашего дома. Твой Георгий у одного уха всё время держал мою трубку, чтобы слышать, что у тебя здесь происходит, а другой рукой на своём мобильнике уже набирал Сашкин номер. Слава Богу, Сашка был в агентстве, а не мотался где-то по городу. Он тут же со своими ребятами, успев вызвать ОМОН, выскочил к тебе на помощь. Им понадобилось минут семь, чтобы оказаться перед дверью детской комнаты. Но там были только труп «няни», ты, лежащая в глубоком обмороке, и Вадим, прячущийся за ванной.

Георгий, я и наша охрана на четырёх машинах приехали через тридцать минут после того, как всё закончилось. Быстрее не получилось: мы же ехали с Южного кладбища, а это не ближний свет. Почти одновременно с нами приехал и Семён Наумович с реанимационной бригадой. Не знаю, когда Георгий успел его вызвать. Твой муж всю дорогу ехал молча и, закрыв глаза, слушал телефонную трубку. Его лицо было даже не бледным, а каким-то серым, и он почти не дышал. Я боялась даже рот открыть, чтобы узнать, что он слышит. Иногда мне начинало казаться, что он умер. Господи, как мне было страшно! За эти полчаса я потеряла минимум десять лет жизни…

– Где он? – не выдержала я. – Где Георгий?

– С ним всё о’кэй, – с тоской сминая очередную сигарету, ответила Ирка. – Он с несколькими ребятами уехал по адресу, где была прописана эта «няня», а Сашка рванул в агентство, которое её рекомендовало. А тебе, Ладушка, надо бы поспать!

– Подожди ты, поспать, – возмутилась я. – Лучше скажи: что случилось с персоналом и куда делся охранник от двери Вадимкиной комнаты?

– О, это отдельная история, но давай я пойду перекурю, а потом вернусь и дорасскажу.

– Нет, кури здесь, я хоть дым понюхаю.

– Ни за что! – испугалась Ирка. – Если Семён Наумыч учует здесь дым, он меня на «козьи ножки» пустит. Он мне так и сказал, и поверь, это была не шутка… Ладно, не смотри на меня так жалостливо, сейчас всё расскажу. Значит, так: две горничные, ваша новая экономка и повариха крепко спят. Они помянули усопших, выпив по пятьдесят грамм водки с клофелином. Судя по всему, это дело рук одного «парниши», который появился в доме со вчерашнего дня, временно заменив человека, исполняющего в доме функции подсобного рабочего и по необходимости помощника повара. А так как сегодня у нас ожидалось много людей на поминальный ужин, то он всё время крутился на кухне. И помянуть, до приезда гостей, была его инициатива. Сейчас его тоже ищут, а также того, кто работал здесь раньше; говорят, он якобы заболел. Насчёт охранника: эта «няня» угостила его своим «фирменным» травяным чаем, не забыв добавить туда слабительное, причём такую огромную дозу, что бедного мужика чуть не разорвало. Он сейчас тоже под капельницей. Короче, сейчас ваша квартира напоминает передвижной госпиталь в военно-полевых условиях.

В приоткрывшейся двери появилась эйнштейновская голова Семёна Наумовича. Ирка тут же спрыгнула с кровати и, схватив свои сигареты, бодрой рысцой, предварительно чмокнув меня в щёку, бросилась навстречу идущему эскулапу.