Я согласно кивнула головой.
– А я вам сейчас чего-нибудь перекусить принесу, а то, когда я нервничаю, всегда очень кушать хочу.
– Нет, спасибо, я лучше чаю, – невольно улыбнувшись её словам, ответила я.
– Ну и ладно, если что, позвоните мне, – и она тихо выскользнула из гостиной, продолжая ещё что-то озабоченно бормотать себе под нос.
Конечно, она не Мария Фёдоровна, но как нам порой не хватает таких добрых, заботливых людей! Как хорошо, что она теперь будет с нами, и я открыла оставленную мне коробку.
Там лежали две вещи: маленький серебристый дамский пистолет с рукояткой из инкрустированной серебром слоновой кости и копия вчерашней фотографии. Взяв пистолет, я обнаружила под ним записку. В ней было: «Чем плакать, лучше займись делом и постарайся вспомнить, где ты могла видеть второго. Можешь поиграть новой игрушкой, только, пожалуйста, не нажимай на курок. Держись. Я люблю тебя!»
Я хмыкнула (тоже мне, знаток женской души!) и ещё раз промокнула глаза. Хм, кабы ещё знать, где здесь предохранитель… Нет, ничего не буду дёргать, а то всё равно не знаю, как на место поставить, ещё пристрелю кого-нибудь ненароком… и положила оружие в кармашек под правым подлокотником моего кресла. Там уже лежали моя помада, зеркальце, мобильник и любезно предоставленный Анной Константиновной носовой платок.
Положив фотографию таким образом, чтобы она была у меня на глазах, я с удовольствием пила горячий ароматный чай.
Да, вчера я не ошиблась. Один из них гнался за мной по лестнице и стрелял в дверь моей квартиры. Чёрные глаза, тёмное лицо – то ли загар, то ли национальная особенность – разобрать трудно. Но то, что он не славянин, это и к гадалке ходить не надо. И его рот, даже растянутый в улыбке, напоминает звериный оскал. Тонкая длинная шея и рахитично узкие плечи и грудь, прикрытая жалкой растительностью. Он смотрел прямо в объектив, положив правую руку на плечо своего «дружка», а левой сжимал наполненную рюмку.
Его «дружок», кого же он мне напоминает? Где я видела эту гнусную рожу? А рожа прегнуснейшая, вне всяких сомнений. Маленькие, как буравчики, глазки, густые чёрные брови, сросшиеся над переносицей, щелевидный рот, растянутый в неестественной улыбке под лихими чёрными усами, и тяжёлый, квадратный, чёрный от густой щетины подбородок. Вместо причёски чёрный суперкороткий «ёжик». Тело рыхлое, обрюзгшее. Грудь «лысая», со странным блеском: видно, было жарко, и этот «супермен» нещадно потел. Хотя на вид кавказцу, и в этом тоже не было сомнений, не более сорока лет, выглядел он значительно старше.
Я тяжело вздохнула. Нет, не могу вспомнить, где его видела, но то, что видела, это точно. От напряжения виски тугим обручем стянула сильная боль. С раздражением, сбросив на столик фотографию, я резко встала со своего кресла и подошла к окну. Как обычно, шёл дождь, мелкий серый дождь. По улице, торопясь, под зонтиками бежали прохожие. Несмотря на «рабочее время», людей было много. И все они спешили, спешили, спешили…
Несколько недель назад я бы бежала точно так же в какой-нибудь магазинчик, рассчитанный на покупателей, живущих на «прожиточный минимум», чтобы купить продукты, сэкономив при этом пару рублей и прикидывая, как, выйдя на работу после отпуска, дотянуть до зарплаты. А сейчас моя жизнь напоминает малобюджетный голливудский боевик класса «Б».
Когда было лучше? Когда я еле сводила концы с концами и молча сносила надменно-холодные взгляды заведующих детских садиков, куда не хотели принимать моего ребёнка, потому что я не могла заплатить запрашиваемую ими сумму денег? Когда на меня брезгливо смотрели холёные дамы, устроившиеся в салонах шикарных машин и «не понимающие», как можно ходить в таком пальто и носить такие огромные сумки? Когда продавщицы даже более-менее приличных магазинов (о существовании бутиков я знала, но не более) смотрели на меня, будто я стеклянная, и пренебрежительно цедили ответ на заданный им вопрос? Когда чувство безысходности достигало апогея и прорывалось горькими слезами от чувства собственного бессилия? Или сейчас, когда любой продавец готов целовать мне ноги, если я не только купила, а хотя бы посмотрела на его товар? Когда с виду обеспеченные дамы, пусть не с завистью, но весьма заинтересованно смотрят мне вслед? Когда я трачу денег не столько, сколько могу, чтобы завтра не остаться без копейки, а сколько захочу, и не только на необходимое, но и на то, что мне сиюминутно понравилось? И заодно, всего-навсего, каждую минуту жду смертельного выстрела в спину… Так всё же когда было лучше?
Я не могла ответить на этот вопрос, но у меня вновь появилось желание оказаться на необитаемом острове, а из этого следовало, что я штопором вхожу в депрессию. Пожалуй, чай хорошо, ну а кофе лучше, тем более кофе с коньяком, и хотя от депрессии такая доза не спасёт, но улучшит не только настроение, но и кровообращение головного мозга и, возможно, поможет переключиться на более насущные дела.
То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит,
То моё сердечко стонет, то моя душа болит.
Извела меня кручина, подколодная змея,
Догорай, моя лучина, догорю с тобой и я…
Медленно ковыляя к своему креслу, я вдруг поймала себя на том, что напеваю «Лучинушку». Это одна из тех «весёлых» песен, которые я обычно мычала себе под нос, стоя ранним утром или поздним вечером на автобусной остановке, добираясь на работу или с работы домой. Особенно часто такое «песенное» настроение бывало в осенне-зимний период, когда шёл мокрый снег с дождём, дул пронизывающий северный ветер, а с проезжей части из-под колёс проезжающих машин прямо в лицо градом летели комья жирной грязи.
Я остановилась и встряхнула головой: нельзя расслабляться и нельзя жить прошлым. Ещё раз тряхнув головой и отбросив прочь не очень приятные воспоминания, я решительно похромала обратно к креслу – и вовремя, так как зазвонил телефон.
– Алло, – чуть запыхавшись, произнесла я.
– Дорогая, ты что, ходила по комнате? – настороженно поинтересовался Георгий.
– Я просто на минуточку подошла к окну, – оправдывающимся тоном ответила я. – Не могу постоянно сидеть в кресле, моя фигура уже принимает его формы.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – посуровел голос мужа. – Когда я приеду, тут же поедем к Наумычу, и он упакует тебя гипсом до макушки.
– Нет, прошу тебя, пожалуйста, – взмолилась я. – Теперь я даже спать буду в кресле!
– Не надо крайностей, – тон Георгия стал значительно мягче. – Значит так, мы сейчас из церкви едем на кладбище. У нас всё спокойно, не волнуйся. И ещё я думаю, что тебе сейчас не повредит капля коньяка.
– Откуда ты узнал? Я именно это хотела сейчас сделать…
– Мне не очень понравился твой голос. И потом, я знаю тебя, ты наверняка уже поплакала.
– Спасибо за подарок. Анна Константиновна передала мне. – Оставив без комментариев его последнюю фразу, я постаралась уйти от этой скользкой темы.
– Это самое малое, что я мог для тебя сделать. Не печалься, я люблю тебя и скоро буду дома.
Пожалуй, теперь мне не хочется на необитаемый остров, думала я, слушая в трубке частые гудки и улыбаясь, затем с удовольствием нажала на кнопку вызова.
Через несколько минут в дверях появилась Анна Константиновна, держа в руках небольшой серебряный поднос, на котором уже возвышался хрустальный графин с тяжёлой, отливающей золотом коричневой жидкостью. Там же были небольшая вазочка с маленькими шоколадными пирожными и тарелочка с кольцами слезящегося соком лимона.
– Я подумала, – начала мягко урчать экономка, – если вы меня зовёте, то, может, для поддержания сил, как лекарство, хотя бы одну капельку…
Я с улыбкой смотрела на её пылающие от смущения щёки.
– Дорогая Анна Константиновна, именно это я и хотела у вас попросить. Огромное спасибо вам за заботу.
Экономка от удовольствия вспыхнула как девочка и, кивнув мне головой, царственно удалилась.
Наливая себе кофе, я случайно капнула на фотографию. «Чёрт, ну что же это такое», – забормотала себе под нос и, схватив салфетку, постаралась вытереть расползающееся прямо на глазах кофейное пятно. Ну просто замечательно… И так-то рожи противные, а теперь ещё и кофе залиты. Тяжело вздохнув, я взяла сигарету и поперхнулась первой же затяжкой. Медленно, как зачарованная, вновь уставилась на фото. Изображение «худого» было испорчено полностью, а у второго была залита вся грудь и лишь чуть-чуть – лицо. Если убрать усы, а в центре лба сделать маленькую чёрную точку, как след от пулевого ранения (что я и сделала опалённым концом предварительно погашенной сигареты), то на фотографии будет изображён… убиенный в недавнем времени Гиви.
– Ни фига себе…Вот тебе, бабка, и Юрьев день! А Гиви-то с моим «киллером», оказывается, друзья!
Ну, не решил же этот истощённый «друг», что я грохнула Гиви и из-за этого следует объявить мне вендетту. Маразм какой-то. У меня, наверное, уже развивается старческая деменция, то есть слабоумие. Хотя вроде бы и рановато…
Как бы там ни было, я узнала, кто изображён на фотографии, а это уже немало. С чувством исполненного долга, облегчённо вздохнув, я откинулась в кресле и с удовольствием, до хруста в спине, потянулась.
Чувство гордости меня не покидало до того момента, пока я, уверовав в свои «неординарные» способности, не решила научиться самостоятельно передвигаться в кресле. На правом подлокотнике был расположен небольшой пульт с маленьким рычагом, имеющим круглый набалдашник и несколько кнопок разного цвета.
Немного подумав, я решила, что рычаг управляет направлением движения кресла. А вот кнопки? Георгий мне объяснял, хорошо бы вспомнить… Ладно, попробую методом «тыка». И нажала на красную.
Мой эксперимент едва не привёл меня к черепно-мозговой травме. Кресло сначала нежно заурчало, затем, странно вздрогнув, ринулось к стене, находящейся как раз напротив меня. Вжавшись в спинку, я ударила правой рукой по всем кнопкам одновременно. Кресло остановилось, как вкопанное, и я едва не вылетела из него, попытавшись продолжить инерционный путь, финишем которого была всё та же стена напротив, но теперь она находилась значительно ближе. Вжавшись в спинку и вцепившись в подлокотники, я упёрлась ногами в подставки для них и всё же смогла усидеть на месте.
Немного переведя дыхание, я всё же решила продолжить начатое и стала нажимать кнопки уже в противоположном порядке. Кресло вновь мягко заурчало, что заставило меня напрячься всем телом (мало ли, вдруг здесь ещё катапульта предусмотрена), и затем медленно, плавно сдвинулось с места. Управляя рычагом и наслаждаясь движением, я сделала несколько пробных кругов по комнате. Не нанеся помещению видимого урона и предварительно найдя кнопку «STOP», решила попробовать самостоятельно продолжить путешествие по квартире.
Экскурсия не доставила мне удовольствия, так как я в основном следила за тем, чтобы ничего не разнести на своём пути. Устав от чрезмерного напряжения и решив вернуться на исходный пункт, развернула кресло. Интересно, где находится этот исходный пункт – малая гостиная? С дурными предчувствиями я медленно покатила по бесконечному коридору.
Передо мной, уже в обратном порядке, проплывали знакомые интерьеры. Свернув в одно из коридорных ответвлений, я внезапно и почти сразу оказалась в системе подсобных помещений.
Ну это же надо – заблудиться в собственной квартире! Правда, с ориентацией на местности у меня с детства были проблемы. Ввиду относительной узости коридора мне, сидя в кресле, было не развернуться. Подёргав несколько дверных ручек и убедившись в бесплодности своих надежд найти комнату, где можно развернуть кресло, не покидая его, я двинулась дальше. Меня не оставляла надежда, что я найду какую-нибудь комнату или холл, где смогу, без угрозы для собственного здоровья, как говорил когда-то мой инструктор по вождению: «Совершить маневр по развороту на ограниченном участке движения». Иначе придётся встать и попробовать развернуть его вручную, а если не удастся, учитывая габариты этого «технического совершенства», то… Мысленно я представила себе картину. В чёрном платье от Версаче, под недоумённые взгляды прислуги, я, отчаянно хромая, толкаю это кресло впереди себя, причём оно едет задом наперёд… Вздрогнув от представленной картины, поехала дальше, нещадно ругая себя за излишнее любопытство. Ну зачем я сюда свернула? Ведь даже ребёнку известно, что любопытство сгубило кошку, несмотря на все её девять жизней. Я не принадлежу к семейству кошачьих, так тем более с такой чертой характера, как любопытство, надо быть осторожнее.
Коридор был бесконечно длинным и безликим: ряды одинаковых по размеру, форме и цвету дверей, всё залито холодным светом люминесцентных ламп. Атмосфера больнично-общежитская.
Ни открытой комнаты, ни холла я не увидела, зато упёрлась носом в тупик, где была дверь, украшенная табличкой: «Запасный выход».
За свою жизнь я часто видела подобные таблички, но никто мне не смог ответить, почему выход «запасный», а не «запасной».
Тяжело вздохнув, я выбралась из кресла и стала его разворачивать на сто восемьдесят градусов. Это было не столь сложно, как казалось на первый взгляд. Завершив процесс, я с облегчением нажала на ручку, расположенную позади высокой спинки кресла. Кресло легко поехало вперёд, а я, чтобы удержать равновесие, отшатнулась назад, чувствительно стукнувшись спиной о «запасную» дверь. Устояв на ногах я постаралась понять, что произошло, затем повернувшись лицом к двери и постояв секунду в нерешительности, нажала на ручку. Дверь легко открылась, даже не нужно было произносить заветных слов: «Сим-Сим, откройся!»
Странно, обычно запасные двери всегда закрыты, а эта нет.
За дверью были пустая лестничная площадка и лестница, ведущая вниз, освещаемая всё тем же «жизнерадостным» светом люминесцентных ламп.
Спускаться пришлось на два этажа вниз, единственная дверь, которую я встретила, вела на улицу и тоже была открыта.
Выглянув на улицу, я увидела залитый дождём Большой проспект. Ничего подозрительного на всём видимом пространстве не наблюдалось. Не было угрожающего вида машин с тонированными стёклами, никто не крался вдоль стен, спрятав лицо под чёрной маской и с «калашниковым» в руках. Всё было тихо и мирно.