– Так, ребята, угомонитесь, – строго произнёс Георгий. – В том, что этот кошелёк из той квартиры, нет никаких сомнений по одной причине: ему просто больше неоткуда взяться. И на этом остановимся. А теперь, Лада, посмотри, пожалуйста, эту фотографию: может, кого-нибудь узнаешь. Сашка, а ты ещё раз посмотри это чёртово портмоне. Ты всё-таки детектив-профессионал.

Я взяла снимок в руки. Там были изображены два голых по пояс мужчины. Они сидели, обнявшись, за празднично накрытым столом, где-то на залитой ярким солнцем открытой террасе. За их спинами угадывался экзотический пальмовый пейзаж.

Одного из них я узнала сразу. Ужас, пережитый тогда, вернулся и с новой силой ударил меня прямо в сердце. Кровь мгновенно отлила от моего лица, на лбу выступила холодная испарина, вспотели ладони, к горлу подкатила тошнота, и рот наполнился кисловатой слюной.

– Лада! Лада! – Ирка уже кричала. – Тебе плохо?!

– Это он… Вот этот… Стрелял в меня, там, в подъезде моего дома, – наконец смогла я выдохнуть и показала на одного из мужчин, изображённых на фото. – Второго не помню, кажется, где-то видела. Сейчас не могу вспомнить, где.

– Всё, на сегодня хватит, – произнёс Георгий и взял из моих ослабевших рук фотографию. – Лада, завтра на похороны ты не едешь. И, пожалуйста, не спорь. Во-первых, у тебя больная нога, а во-вторых, я не хочу, чтобы похороны превратились в массовое побоище. Эти отморозки уже идут ва-банк и сметают всё на своём пути…

– Кажется, сегодня пытались убить тебя, – промямлила я, – значит, ты тоже не пойдёшь?

– То, что сегодня произошло, категорически не вяжется с общей картиной, – задумчиво сказал Георгий. – Что-то здесь не так. Мы что-то упустили или что-то прошло мимо нас, и это меня очень беспокоит. Единственно, что теперь я чётко знаю, это что-то очень и очень опасное. Следовательно, если есть хотя бы малейший шанс избежать риска, этим шансом надо воспользоваться. У кого-нибудь ещё есть вопросы или предложения?

– Хотя я не знала этих людей, но мне бы хотелось отдать им последний долг, – начала Ирка, – ведь я ничем не рискую. За мной никто не гоняется с оружием в руках…

– Ребята, в этом портмоне, кажется, больше ничего нет, – закончил свой осмотр Александр, – но я хочу передать его в нашу лабораторию. Пусть мои ребята распотрошат этот кошелёк на ниточки, может быть, ещё что-нибудь выплывет. Хотя я через стенки ничего не мог определить; правда, и стенки здесь плотные. Хорошая вещь, сделана на совесть.

– Так, друзья, на сегодня всё, – подвёл итог нашей беседы Георгий. – А теперь ужинать и отдыхать.

– Хорошо, но последний вопрос. Влада, а кто тогда приехал на место преступления? – спросил Александр.

– Капитан Мильченко из 26-го отделения милиции, а моим делом занимается капитан Ермин. Его координаты есть у Георгия.

– Да, – подтвердил он. – Завтра я тебе их предоставлю.

– Саша, оставь мне это фото, – попросила я. – Я завтра на досуге постараюсь вспомнить, где видела второго мужика.

– Хорошо, только сделаю копию. Хочу, чтобы мои ребята тоже позанимались этими двумя кадрами.

В коридоре что-то прогрохотало, и это сопровождалось тяжёлым топотом двух пар ног. Георгий и Александр тревожно переглянулись.

– Спокойно. Это Вадим на электромобиле в сопровождении охраны, – тут же пояснила я.

– Молодец малыш, – довольно кивнув головой, заключил Георгий.

– Наш человек растёт, – ухмыльнувшись, добавил Сашка.

Ужин прошёл в тягостной атмосфере, разговор не клеился, и мы все хотели поскорее встать из-за стола. Вадим несколько раз пытался уснуть прямо в тарелке, но когда ему это не удалось, отчаянно раскапризничался.

– Я уложу его, не волнуйся, – и Георгий, подхватив его на руки, первым вышел из столовой.

Следующей была я. Пожелав крёстной и Александру спокойной ночи, я была вывезена в своём кресле из столовой очередной горничной.

Надо попросить обслуживающий персонал носить на груди визитки с именами, хотя бы какое-то время. А то я всё время испытываю чувство неловкости, не зная, как к ним обращаться.

Когда пришёл Георгий, я сидела у окна спальни.

– Я уложил Вадима и ещё… я поеду завтра на похороны, – после минуты тягостного молчания произнёс он.

– Я знаю, – сказала я, не оборачиваясь.

– Не волнуйся, всё будет хорошо.

– Да, да, я знаю. Всё будет хорошо, потому что иначе быть не может. Но я всё равно волнуюсь.

Георгий подошёл ко мне и, опустившись на мягки ковёр, положил свою голову на мои колени.

– Мне так хорошо, когда ты рядом, – сказал он тихим голосом. – Жалею об одном – что не встретил тебя раньше. Сколько времени прожито даром… Я очень люблю тебя.

Я слушала, пробегая кончиками пальцев по его голове, разлохмачивая его безукоризненно уложенные волосы.

– Почему Александр назвал тебя Гера? – спросила я, продолжая делать ему лёгкий массаж.

– Это долгая история… В Афгане Сашка служил старшиной, а я был старшим лейтенантом. Не то чтобы мы были с ним близкими друзьями, просто мы все, кто там тогда был, были единым целым, одной крови, что ли, а это, пожалуй, даже больше, чем дружба. С нами служил один младший лейтенант, Дмитрий Ковальчук, тонкий, патологически честный, интеллигентный мальчик с музыкальной и английской школами за плечами. Что-то не заладилось у него в семье, и он, бросив на последнем курсе университет, ушёл в армию и сразу попал в нашу мясорубку. Мы с ним были чем-то похожи. Только я далеко не был идеалистом, а он… Я тогда хорошо владел английским и немецким языками, а он, хорошо зная английский, в немецком был слабоват и попросил меня, по возможности, общаться с ним по-немецки. Ну и стал ко мне обращаться «герр лейтенант»…

– А потом? – прервала я возникшее молчание. – Что потом?

– А потом его убили… Меня разжаловали в рядовые за то, что штабному капитану морду набил. За дело набил… Под суд не отдали, так как у меня и наград было много, да и свидетели были. Так что ещё неизвестно, чем бы дело кончилось, но лейтенантские погоны сняли, и так как лейтенант отпал, остался только «герр», Гера… Заканчивал службу я под началом Александра. Вот, пожалуй, и всё.

– Я очень люблю тебя, – сказала я и поцеловала его в макушку. – Когда всё закончится, мы никогда больше не вспомним о прошлом.

– Лада, кстати о прошлом. Ты прости меня за бестактный вопрос, но биологический отец нашего сына – он не может таким диким образом претендовать на Вадима?

– Нет, не может, – категорически ответила я. – Он даже не подозревает о его существовании. У нас была единственная встреча, и больше мы никогда не виделись. Пожалуйста, никогда больше не спрашивай меня об этом.

– Я не хотел тебя обидеть. Меня просто очень беспокоит происходящее вокруг Вадима, тебя и меня. Что-то здесь очень и очень серьёзное. И причина не только в портмоне, которое ты захватила с места преступления. Ну да ладно, утра вечера мудренее. Да, завтра к Вадиму придёт профессиональная няня и с ним остаётся один из охранников, и ещё с завтрашнего дня у нас будет новая домоправительница…

– Случаем не фрекен Бок зовут новую домоправительницу? – обрадовалась я смене темы разговора.

– Повеселись, повеселись, а лучше пойдём отдыхать, я так соскучился по тебе…

– Так мы собираемся отдыхать или…? – я никак не могла угомониться.

– Или, или, – наконец, не выдержав, рассмеялся Георгий.

Когда я проснулась, его рядом уже не было. На стуле лежало приготовленное для меня чёрное траурное платье.

Завтракала я в одиночестве. Ирка с Георгием уехали на похороны, Александр отправился в своё агентство. Закончив с кофе, я направилась к Вадиму, чтобы познакомиться с новой няней. У двери детской в позе эсэсовца, широко расставив ноги и скрестив за спиной руки, стоял охранник. На правом рукаве его пиджака была приколота чёрная лента, так же как на рукаве платья сопровождающей меня горничной. Сегодня у всех нас был траур…

Охранник открыл мне дверь, и горничная вкатила моё кресло в огромную комнату, почти до потолка забитую различными игрушками. Посередине стоял небольшой столик, за ним сидели Вадим и женщина лет тридцати пяти. Они отчаянно трудились, что-то творя из пластилина.

– Здравствуйте, – произнесла я негромко и закусила губу, заметив у моего малыша на правом рукавчике тонкую чёрную ленточку.

– Здравствуйте, – подняв голову, ответила няня.

– Мамочка, посмотли, мы делаем колову! – завопил Вадим. – А эту лошадку я сделал сам.

И дитё показало мне монстра, в котором от благородного животного угадывался только хвост, и то, скорее всего, это было творение рук няни.

– Владислава Владиславовна, не правда ли, прекрасная работа? Смотрите, какое буйство фантазии, какое сочетание красок! – восторженно комментировала няня это произведение. – Вадим очень неординарный мальчик.

Насчёт буйства и неординарности я была согласна.

– Извините, как вас зовут? – несколько бестактно прервала я её профессиональный экстаз.

– Ой, извините, – смутилась она и, преданно глядя на меня большими, чуть навыкате глазами (наверняка проблемы с щитовидной железой) на полном, окружённом мелкими чёрными кудряшками лице, затараторила: – Меня зовут Людмила Евгеньевна, мне тридцать четыре года, я замужем, имею двоих детей. Сын Виктор десяти лет и дочь Анечка девяти. У меня высшее педагогическое образование и опыт работы няней пять лет. Мои рекомендации у Георгия Владимировича.

– Очень приятно с вами познакомиться, – произнесла я. – Хорошо, если вы поладите с Вадимом. Играйте, не буду вам мешать.

– Простите, Владислава Владиславовна, я приношу глубокие соболезнования по поводу случившегося, но, несмотря на траур, можно нам погулять на улице?

– Нет! – излишне резко и категорично ответила я и чуть мягче добавила: – Пока нет. При первой же возможности мы разрешим вам гулять. Было бы хорошо, если бы вы смогли выезжать с нами в наш загородный дом.

– Да, я смогу, это было оговорено контрактом.

– Ну и замечательно. – И, поцеловав Вадимку в измазанную пластилином мордашку, я покинула детскую, попросив горничную ознакомить меня с квартирой.

Я ехала и пыталась разобраться, понравилась мне няня или нет. Что-то определённо мне в ней не нравилось. Но что? Некая категория мужчин охарактеризовала бы её двумя словами: «сладкая баба». Она моложе меня на десять лет, это очень большая разница. Нет, не то… Вот. Она слишком быстро вскочила и этот услужливый взгляд. Она была готова не только служить, но и «прислуживать». Людмила Евгеньевна слишком приторно угодлива, а такие люди крайне редко бывают надёжными. И потом у неё для няни слишком яркая помада. Нет, она точно мне не понравилась.

С мальчиком должен заниматься заводила, «человек-огонь», чтобы вёл за собой, увлекал… Но сейчас не до этого. Разберёмся с основными делами и подыщем кого-нибудь более подходящего.

В большую гостиную поставили два больших официальных портрета Воронина и Марии Фёдоровны с чёрными лентами в правом нижнем углу. Возле них в огромной вазе стояли алые гвоздики и у каждого портрета отдельно – рюмка водки, накрытая кусочком чёрного хлеба. Постояв несколько минут перед портретами, я всматривалась в их лица.

Кто-то, когда я была ещё маленькая, сказал мне, что ТАМ тоже не хватает хороших людей, поэтому они редко задерживаются на этом свете. Но от этого на сердце стало ещё тяжелее.

Я попросила отвезти меня в малую гостиную и принести туда кофе и телефон. Мне понравилась эта небольшая, по меркам этой квартиры, уютная комната, располагающая к покою и мирным задушевным беседам.

Включив небольшой музыкальный центр, я сразу попала на ноктюрн Шопена. Мягкая, дурманящая музыка тихо лилась из динамиков. Всё суета сует, а прекрасное вечно. Я прикрыла глаза и поняла, что ни о чём не хочу думать. Ни одно успокоительное средство не приносило мне такого умиротворения, как эта мелодия. Но Шопена сменил Вагнер… Интересная же у них подборка! Я была не готова к восприятию музыки немецкого гения и переключилась на другую радиоволну.

Горничная принесла то, что я просила, и тихо вышла. Я продолжала искать по радио музыку, более приемлемую для моего нынешнего состояния души. Мне не хотелось доводить себя до слёз, а для веселья не было никакого повода. Сегодня близкие мне люди прощались с теми, кто за короткое время стал для меня дороже дорогого. А я не могу с ними проститься… По моему лицу покатились слёзы.

В дверь вежливо постучали.

– Да, войдите, – сказала я, быстро вытерев слёзы рукой. Носового платка, естественно, под рукой не оказалось.

– Здравствуйте, Владислава Владиславовна, – произнесла вошедшая женщина, лет шестидесяти, невысокого роста, полная и похожая на пирожное со взбитыми сливками. Её белая кожа, практически без морщин, и нежный розовый румянец во всю щёку вызвал у меня желание попросить медовый крендель с маком и кружку топленого мололка, хотя я с детства его не любила.

– Меня зовут Анна Константиновна, я новая экономка, – продолжила она, улыбнувшись и распространяя вокруг себя такую мощную волну доброжелательности, что я тоже улыбнулась в ответ. – Владислава Владиславовна, уезжая, Георгий Владимирович просил передать вам вот эту коробочку, – она протянула плоский ящичек размером с книжку формата «транспортного детектива». И ещё: мне неловко, но, может, вам сейчас лучше пить не кофе, вы и так расстроены. Давайте я вам сама хороший липовый чай заварю.

Она ещё не успела договорить, а я уже плакала так, что не в силах была остановиться.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась Анна Константиновна. И через минуту около меня стоял фаянсовый таз с холодной водой, чтобы я могла ополоснуть лицо. На столике рядом – пузырёк с корвалолом и стакан чистой воды, а также большая чашка с горячим чаем, распространяющим аромат липы, и чистый, необыкновенной белизны носовой платок.

– Если что ещё понадобится принести или убрать, вы на кнопку нажмите, и я сразу приду, – тихо проговорила экономка, забирая у меня использованное полотенце и лекарство. – И не надо так убиваться. У вас такой сынок растёт, да и мужу нужна здоровая жена. Что случилось, того не вернуть, а вы жить должны.