Георгий, молоток, успел нажать на сигнальную кнопку на своих часах, и мы там были уже через двадцать минут. Пока вытаскивали пострадавших, водитель фуры смылся. Если бы водилы его поймали, то наверняка устроили бы «суд Линча», даже милиция ему бы не помогла. Когда мы уезжали, там, на шоссе, в обоих направлениях, где-то машин двадцать битых стояло, и в основном иномарки. «Скорые» с нашими мы эскортом проводили в ВМА, и пока их не осмотрели, я не мог уехать.

– А Георгий? – наконец не выдержала я.

– А что Георгий – удивлённо переспросил Александр. – Ни одной царапины, только злой, как чёрт. Грозился к вечеру удрать из клиники, и ведь, думаю, удерёт. Там команда слабовата, не удержать им его. Ох, хорошо! Ириша, плесни мне ещё коньячку.

– Никакого коньячку, – отрезала Ирка. – Поел и давай собирайся. Надо съездить к Ладе домой за сумкой. И не делай такое зверское лицо: когда вернёшься, всё объясним, а сейчас нет времени.

Александр тяжело вздохнул и поднялся с дивана.

– Хоть какая она из себя?

– Большая, коричневая, из кожзаменителя, с двумя длинными ручками, – я говорила быстро и чётко. – Модель типа «кошёлка», только большая, она должна лежать на шкафчике для обуви в коридоре.

Александр послушно кивал головой, беря из моих рук ключи и лист бумаги с написанным адресом.

– Лада, Георгий рассказал мне, как вы познакомились, – несколько задумчиво произнёс он. – Слушай, а ты не могла ненароком в автобусе задеть какого-нибудь «пахана», ну, например, наступила ему на ногу или стукнула по голове сумкой… нечаянно?

– Ну конечно, а он взял и обиделся, – взвилась Ирка. – И теперь третью неделю с завидной настойчивостью старается её грохнуть. Знаешь что, «Джеймс Бонд», давай поезжай скорее, а то моё терпение на исходе.

– Надеюсь, сумка стоит того, чтобы за ней тащиться через весь город, – произнёс Александр и, тяжело вздыхая, поплёлся к выходу.

– И береги её, как зеницу ока, – напутствовала его Ирка, когда он уже закрывал за собой дверь.

– Ирка, представляешь, если в сумке ничего нет и это лишь плод моей фантазии? – озвучила я свои мысли. – Надо мне было всё-таки с ним поехать…

– Замечательная мысль! – воскликнула Ирка с таким сарказмом, что я чуть не поперхнулась. – А я бы сразу отзвонилась Георгию, чтобы он не торопился уезжать из ВМА и на всякий случай готовил отдельную палату в реанимации.

– А за Александра ты не волнуешься? – жёстко спросила я.

– Волнуюсь, очень волнуюсь. Но он мужчина, профессионал и занимается своим делом. Ты с ним просто в разных весовых категориях. И ещё: если что-то можно заставить делать мужчину, то почему этим должны заниматься ты или я? Вопросы ещё есть? А если нет, то пойдём, приведём себя в порядок, скоро мужчины начнут собираться.

– Кто пойдёт, а кто и поедет, – безрадостно констатировала я. – И ты, конечно, во всём права. Интересно, где мой ребёнок?

– Кажется, я догадываюсь, где он, – сказала Ирка, прислушиваясь к нарастающему грохоту, доносившемуся из коридора. Быстро подойдя к двери, она распахнула её настежь. По широкому коридору на огромной скорости нёсся детский автомобиль, за рулём которого сидел обезумевший от счастья Вадим, а за ним с оглушительным топотом мчались два взмокших охранника.

– За дитя можно не беспокоиться, – сообщила Ирка, закрывая дверь. – Он при деле и под присмотром.

Ответом на её слова из коридора прозвучал жуткий грохот, сопровождающийся звоном битого стекла и смехом Вадима. У Ирки тут же сработал защитный рефлекс, и она ещё плотнее прижала дверь.

– Бедные охранники! Влада, попроси Георгия повысить им зарплату, жалко ребят.

– Ирка, пойди посмотри, что с Вадимом!

– Я, конечно, пойду и посмотрю, что там произошло, но только ради любопытства, – сказала Ирка, выходя из комнаты. – Судя по Вадимкиному смеху, уж с ним точно никаких проблем нет.

Ирка вернулась через пять минут, красная от напрасных усилий сдержать смех.

– Там такое, там такое… – и, не выдержав, она расхохоталась.

– Да расскажешь ты наконец, что там произошло, или нет? – возмутилась я.

– Вадим на своей машине налетел на столик с чистым постельным бельём. Знаешь, такой, как в гостиницах, на колёсиках. Охранники не смогли вовремя затормозить и рухнули на машину и на этот столик, заодно уронив горничную, которая его везла. Сейчас они там все барахтаются, мешая друг другу и путаясь в этом белье.

– А Вадим?

– Вадим ничего, сидит, хохочет. – Ирка стала постепенно успокаиваться. – В его машине, в самом руле, оказалась надувная подушка. Представляешь?

– А что там разбилось?

– Какая-то японская ваза грохнулась, она стояла там в коридоре, на деревянном столике.

– Господи, опять ваза, и опять Восток, – тяжело вздохнула я, – и ведь наверняка какой-нибудь древней династии.

– Ладно, пусть это будет нашей самой большой головной болью, – прочла Ирка своеобразную эпитафию вазе.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла слегка потрёпанная горничная с несколько ошарашенным выражением лица и милой безуминкой в глазах.

– Разрешите показать вам ваши комнаты, – произнесла она, чуть запнувшись.

Не рискуя смотреть друг на друга, чтобы не расхохотаться, мы довольно дружно закивали головами. Она помогла мне перебраться в кресло и мягко выкатила его в коридор. Там никого уже не было, а последствия пребывания моего «разрушителя» были убраны. Интересно, когда они успели?

Наши комнаты были на втором этаже, куда мы поднялись на лифте. Во время всего путешествия по квартире мы с Иркой неоднократно выразительно переглядывались, по достоинству оценивая интерьер квартиры.

Оставшись в своей комнате одна, я с удовольствием и без всяких усилий встала с кресла. Как приятно ощущать себя полноценным человеком, но всё же не стоит злоупотреблять тем, что нога практически не болит.

Зайдя в ванную комнату, я на секунду остолбенела. А я-то думала, что после шато меня уже ничто не удивит. Переведя дыхание, пустила воду в маленький бассейн, именуемый ванной, и с удовольствием разбинтовала ногу. Не дожидаясь, когда ванна заполнится, расположилась в ней и, закрыв глаза, задремала. Мне снилось море…

Откуда-то издалека пьянящей мелодией тихо лилась музыка, мои лёгкие наполнялись волнующим морским воздухом, а тело нежно ласкали волны. Так вот вы какие, Капри!

– Дорогая, пора просыпаться! – раздался голос Георгия. – Обожаю находить тебя в ванной и злюсь, когда не могу этим воспользоваться.

– Так это не Капри, – стараясь изобразить разочарование, произнесла я и открыла глаза. – Я так счастлива, что вижу тебя! Ты уже давно здесь?

Как ни странно, музыка продолжала звучать, были волны и пахло морем.

– Минут десять, и я бы ещё и ещё смотрел на тебя, но там сидит Александр с какой-то сумкой, никому её не отдаёт и злится.

– Хорошо, я выхожу. Подай, пожалуйста, полотенце и заодно объясни мне, откуда здесь музыка и всё такое.

– Всё очень просто, – ответил Георгий, подавая мне полотенце. – Здесь есть пульт с дистанционным управлением, при его помощи можно включить музыку, соответствующую твоему настроению, кондиционер с определённым ароматизатором. Можно даже убрать потолок и смотреть через стеклянную крышу на прекрасное серое небо. Можно включить телевизор. Кстати, волны в этой ванне можно регулировать, от лёгкого бриза до средней силы шторма.

– А цунами там можно сделать?

–Цунами я тебе устрою сейчас и на суше, – поворачиваясь ко мне лицом, ответил Георгий. – Ты что думаешь, если я безропотно повернулся к тебе спиной, когда ты переодевалась, так ничего не видел? Дорогая, ты так спешила, что не заметила, а я забыл обратить твоё внимание, что здесь у стены открывается панорамное зеркало…

Он достаточно ловко увернулся от летящей в него пластиковой бутылки с шампунем, но дезодорант попал точно в цель.

– Кстати, любимая, ты забыла забинтовать ногу, – примирительно сказал он. – Так что, пожалуйста, поставь флакон с одеколоном на место. У него очень стойкий запах, и если флакон разобьётся, то зайти сюда мы сможем только накануне Нового года.

– Хорошо, уговорил, только больше так не делай, – пробурчала я и с надеждой в голосе добавила: – А может, я сегодня больше не буду её бинтовать?

– ?

– Хорошо! Хорошо! Только не нервничай. Сейчас забинтую. А что тебе сказали в ВМА, что с результатами обследования? – тарахтела я.

– Всё хорошо, и подожди, не торопись, я помогу тебе. – Став передо мной на колени, он ловко забинтовал мою ногу, а затем, встав, с силой поцеловал меня в губы. – Я потерял сегодня двух хороших ребят.

Я молча прижалась лицом к его груди. Жалость и страх за нас всех разрывали моё сердце.

– Не волнуйся, у нас всё будет хорошо, – тихо прошептал он, – и знаешь, почему?

– Почему? – спросила я, подняв голову.

– Потому что иначе не может быть, – и тут же поцеловал меня в нос. – Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя самый красивый курносый нос на свете?

– Нет.

– Значит, я самый наблюдательный из людей. Пойдём, а то нас действительно заждались.

Мы собрались в малой гостиной, где Александр с напускной помпезностью вручил мне мою сумку.

– Ну и что дальше, пойдёшь на работу? – продолжал развлекаться Александр.

– Нет, собираюсь пересмотреть её содержимое, – ответила я. Его можно было понять: мы все жутко устали. И пока мы с Ирой нежились в своих ванных, он неизвестно зачем мотался на Ржевку.

Первой не выдержала Ирка и, пнув Александра в бок, пока я копалась в сумке, слово в слово, телеграфным текстом, как будто говорила по мобильному, передала мой рассказ. Александр тем временем молча наблюдал за моими поисками.

– Пока Лада разбирается со своими вещами, – заговорил он, когда Ирка закончила, – я расскажу, что за это время нарыли мои орлы. Вначале по тем пистолетам, которые добыли девочки. Там «глухарь», номера спилены подчистую, но за ними уже числятся несколько трупов. Теперь о телефонах этих «заводских орлов». Мои ребята прозвонили номера, занесённые в память. Там ничего интересного. В основном девицы «несерьёзного» поведения, но есть несколько номеров, которыми ещё занимаются. Теперь о самих владельцах.

Первый, Никитин Пётр Семёнович, 1980 года рождения, родился в Ростове, воспитывался в детском доме, образование среднее. В Питер переехал четыре года назад, женившись на Серовой Елене Петровне, законченной наркоманке, чьим родным братом являлся Серов Сергей Петрович, по кличке «Серый». Он на два года старше Никитина, питерский, образование неполное среднее.

У каждого по одной ходке на зону. Сроки разные, у Серова за грабёж и у Никитина за вооружённый грабёж. Но кроме того, что эта два «дружка» родственники, они ещё и работали в одной автомастерской на Гражданке. И, наконец, самое интересное: уже два дня эта мастерская закрыта, там даже сторожа нет. Мои ребята пытаются сейчас выйти на её хозяина через налоговую инспекцию.

– С сестрой «Серого» пытались говорить? – спросил Георгий.

– Пытались. Единственно, что она ещё может сказать, – «дайте дозу». Видно, мужики её поддерживали, а теперь всё, ей конец. Ломки она не переживёт, ей осталось буквально несколько дней. У меня по этому делу пока всё.

Я слушала, забыв обо всём, как, впрочем, и все остальные.

– Влада, а что у тебя нового? – поинтересовался Александр с изрядной долей иронии.

Мои поиски вслепую так ни к чему и не привели, и я с раздражением вывернула содержимое сумки на стол. Чего только в ней не было: бумажки, косметика россыпью, носовые платки (слава Богу, чистые), несколько расчёсок, ещё какая-то нужная и ненужная мелочь, и, наконец, один за другим выпали два совершенно одинаковых портмоне из натуральной кожи крокодила. Один из них был точно моим: Ирка купила его за совершенно безумные деньги и подарила мне на последний день рождения.

В гостиной мгновенно воцарилось гробовое молчание. Все, как заворожённые, смотрели на стол.

– Так вот почему я никак не могла вспомнить, что за предмет находился на столе, – я первая нарушила молчание. – Куда бы я ни смотрела, видела только труп, но боковое зрение всё равно зафиксировало на белом столе тёмный предмет, который явно находился не на своём месте. А потом, собирая по всей комнате свои вещи, я схватила со стола, приняв за своё, чужое портмоне и смела его в свою сумку. Господи, так вот почему на меня так смотрела лежащая на диване «Барби»! Она всё видела. И промолчала.

Георгий протянул руку и взял одно портмоне. Раскрыв его и осмотрев содержимое, он вернул его мне: «Это наверняка твоё» – и взял второе.

Я взяла свой кошелёк и заглянула вовнутрь. Там находились три десятирублёвые купюры и старый трамвайный билет.

После того, как у меня в течение последних двух лет в общественном транспорте трижды из сумки вытаскивали кошелёк, из них дважды (страшно вспомнить) с зарплатой, я больше не рисковала и больше пятидесяти рублей и мелочи в моём кошельке не было. Остальные деньги, если, конечно, они у меня были, распределяла по многочисленным карманам.

– Здесь тоже мало интересного, – произнёс Георгий, вытряхнув на стол содержимое чужого портмоне.

На столе оказались две стодолларовых купюры, мелочь отечественного происхождения, небольшая фотография и несколько исписанных цифрами, похожими на номера телефонов, бумажек.

– Гера, я думаю, ты не прав, – вмешался Александр. – Номера телефонов, да и фотография, – это уже интересно.

– Мне кажется, здесь что-то не так, – вмешалась я. – Та девица была вся в розовом, абсолютно вся. И этот кошелёк совершенно не вяжется с её стилем. Её кошелёк просто обязан быть розовым, а этот тёмно-коричневый. Эта «Барби» – королева безвкусицы, у неё всё должно быть одного цвета…

Мужчины дружно переглянулись и воззрились на меня.

– Влада, в таком случае, ты точно уверена, что этот кошелёк оттуда? – спросил Александр.

– Нет, она не уверена, – язвительно ответила за меня Ирка. – Кошельки в её сумке сами размножаются путём почкования. Завтра там наверняка появится третий.