– Мамочка, ты у меня такая падучая! – веселился Вадим, комментируя моё очередное на сегодняшний день падение. У охранника, который сидел рядом с нами и удержал его, от усердия даже побелели костяшки пальцев, с такой силой он сжимал тельце Вадика.

– Осторожно, вы ему рёбра сломаете, – сказала я, кое-как поднимаясь с пола и вновь усаживаясь на сидение.

– С вами всё в порядке? – обернувшись ко мне и заикаясь от волнения, спросил водитель.

– Кажется, да, – прислушавшись к себе и не отметив особых изменений, ответила я, доставая уже осатаневший от кукования телефон.

– Алло, слушаю, – наконец ответила я на вызов.

– Привет, подруга, – раздался в трубке Иркин голос. – Ты чего так долго не подходила? И что у вас там случилось? Почему мы меняем место дислокации?

– Привет! Ничего экстраординарного. Просто в доме отключился свет, полетела сигнализация, и ещё я пару раз свалилась на пол, но без последствий.

– Ну ты даёшь! – восхитилась Ирка. – Ты что, сидя в инвалидном кресле, пыталась играть в боулинг?

– Да, а как ты догадалась?

– Понятно, не можешь говорить.

– Ирка, я всегда любила тебя за сообразительность и находчивость. Когда ты приедешь на новый адрес?

– Мы уже едем.

– Мы тоже, так что давай до встречи, есть о чём поболтать.

– Лада, не пугай меня. Ладно, пока, до встречи!

Машина мягко и почти бесшумно стелилась по шоссе. За окном мелькал уже ставший привычным пейзаж и дождь, бесконечный дождь. Вадим, полностью забыв о моём существовании, потрясённый огромным количеством кнопочек и тумблеров, доводил охранника до полуобморочного состояния своими извечными «почему». У бедного охранника уже был такой вид, что, судя по всему, он никогда не решится иметь собственных детей.

С нескрываемым удовольствием понаблюдав за этой картиной, я вновь вернулась к своим размышлениям.

Итак, допустим, что отключение света было не случайным. Когда гас свет в моей блочной многоэтажке, это было в порядке вещей. Но, учитывая всё произошедшее за последнее время и то, что шато – далеко не многоэтажка в спальном районе, можно предположить, что это было не случайное отхождение каких-либо контактов или внезапно возникшая проблема с пробками. Если кто-то пробрался в хорошо охраняемый замок и смог повредить сигнализацию, значит, моё положение намного хуже, чем я предполагала. Кто-то очень и очень серьёзный решил меня убрать и не остановится ни перед чем… Господи, да что же я такого сделала? Может, утром за завтраком, вместе с бутербродом, я съела огромный брильянт или микрочип, хранящий тайну формулы абсолютного топлива, и не заметила этого?

М-да-а, надо всё-таки стараться пореже падать, это отрицательно сказывается на моих мыслительных способностях.

Так, пока оставим в покое самокритику и чувство юмора. Допустим, что я случайно взяла из той квартиры что-то очень важное. Но эта силиконовая «Барби» не похожа ни на бандершу, ни на Мата Хари. Да и на роковую женщину какого-нибудь крутого «крёстного отца» она не тянет. Таких «морковок» (кажется, так их называет современная молодёжь) на любом фуршете или «тусовке» подают пачками в качестве десерта, причём не очень дорогого. Так что, используя опять же современную терминологию, здесь тоже «не катит». Тогда в чём же причина? Где собака зарыта?

Здравые мысли категорически отказывались посещать мою голову, она постепенно начинала наливаться тяжёлой болью. Ни догадок, ни предположений. Пусто.

Может, я не там ищу. Может быть, это тянется издалека, откуда-то из моего прошлого, и в связи с какими-то обстоятельствами проявилось только сейчас.

Ага, ну конечно, мой прапрапрапрадедушка, имя которого я не знаю и никогда не узнаю, убил другого прапрапра- и так далее, и теперь прапрапраправнук убиенного решил мне отомстить.

Полный бред!

У меня ещё остались невостребованными версии об инопланетянах, ЦРУ, МАССАД, ИРА и чеченских террористах. Но ими, похоже, я займусь на досуге, проходя специализированное лечение в психиатрической больнице, так как здесь уже и Семён Наумович будет бессилен…

Нет, одной мне точно не справиться. Надо дождаться вечера и обсудить всё на нашем «военном совете».

Приняв это воистину мудрое решение, я с удовольствием расслабилась. Хорошо бы, конечно, ещё горячий чёрный кофе и сигарету, но здесь мой малыш, уже сладко спящий, устроившись на коленях застывшего в неудобной позе охранника.

Когда мы приехали, Ирка уже ждала нас в «скромной» квартирке, занимающей два этажа полностью отреставрированного дома постройки конца 19 века на Большом проспекте Васильевского острова.

Наша встреча была такой бурной и радостной, будто мы не виделись не с завтрака, а минимум несколько лет, причём всё это время находились в очень горячих точках, постоянно рискуя собственными жизнями.

Вадим, увидев великолепие огромной квартиры и мгновенно забыв обо всех, издал дикий рёв раненого стрелой в филейную часть туловища оленя и рванул в глубь. Охранники, на ходу сбрасывая обувь, бодро загалопировали вслед за уже исчезнувшим из виду «вождём краснокожих».

– Хороший у нас растёт мальчишка, – сказала Ирка, провожая взглядом удаляющуюся охрану. – Никаких тебе комплексов!

– Зато у меня их с каждым днём становится всё больше и больше, – произнесла я.

Неизвестно откуда появившаяся горничная медленно, почти не касаясь ручек на спинке моего кресла, покатила его через нескончаемую анфиладу роскошных комнат.

– Тебе надо попросить у Георгия машину, – не умолкала Ирка, идя рядом. – Надо же как-то передвигаться по этим хоромам. Я думаю, «Запорожец» тебе как раз подойдёт.

– Ну ладно тебе развлекаться, – буркнула я. – Здесь есть что-нибудь менее помпезное, где можно в спокойной обстановке поболтать за чашечкой кофе?

– Если ты имеешь в виду кухню, то они выглядит так, что туда можно войти только в операционном костюме. А кофе нам уже накрыт в «малой кофейной» комнате, – Ирка многозначительно закатила глаза.

«Малая кофейная» комната была раза в три больше «гостиной» в моей квартире. В камине из серого гранита горели аккуратно сложенные поленья, огонь бросал мягкие блики на отгораживающий очаг стеклянный экран. Красивая и удобная мягкая мебель, выполненная в классических приглушённых тонах, необыкновенного изящества, будто парила в воздухе, и стеклянный столик, на котором находилось всё необходимое, располагали к задушевной беседе.

– Эта роскошь начинает действовать мне на нервы, – сказала я раздражённо, устраиваясь на диване.

– Влада, не говори глупости, – в тон мне ответила Ирка. – К роскоши быстро привыкаешь. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Это к плохому, например, к нищете, невозможно привыкнуть.

– Глубокое наблюдение, – резко ответила я. Крёстная, даже не пытаясь скрыть удивления, спросила:

– Так, подруга, рассказывай: что случилось за то время, что мы не виделись? Почему ты такая злая?

– Я не злая, – сказала я. – Ира, я не злая, я испуганная. Ты даже на йоту не можешь себе представить, как мне страшно. Эти люди, которые ведут за мной охоту, их ничто не может остановить. Я не верю, что повреждение сигнализации в замке произошло случайно. Я была уверена, что мы там в безопасности, а что оказалось? Я начинаю бояться собственной тени! Эта роскошь и отсутствие материальных проблем, всё это не сравнится с такой ценностью, как жизнь. Когда я работала врачом и едва сводила концы с концами, киллеры за мной не охотились… Слушай, а может, это каким-то образом связано с Георгием?

Лицо Ирки приняло выражение, с каким обычно слушают бред тяжелобольного: с сожалением, но и надеждой, что больному всё-таки когда-нибудь станет лучше. Она протянула руку и нажала невидимую кнопку.

– Принесите нам, пожалуйста, коньяк, – обратилась она к появившейся как будто из воздуха горничной. – Я думаю, что без него нам сейчас не обойтись. Добавим по одной капельке в кофе, сама же меня этому учила, и сразу станет легче.

– Ирка, я за эти две с половиной недели выпила больше, чем за всю свою жизнь, и это наводит на нерадостные размышления…

– Брось, пожалуйста! Зато ты за всё это время не выкурила ни одной сигареты до конца – вот что действительно должно радовать.

– Тебя не переговорить, – хмыкнула я и сделала хороший глоток горячего кофе, сразу ощутив, как он, ещё подбадриваемый коньяком, радостно заструился по сосудам. Кровь прихлынула к голове, я почувствовала, как заалели мои щёки и наполнились влажным блеском глаза.

– Ну ладно, подруга, давай рассказывай, что ты ещё надумала, – сказала Ирка. – Даже в самые неприятные, мягко говоря, моменты нашей жизни ты не выглядела столь удручающе испуганной.

Чуть помолчав, собираясь с мыслями и стараясь подавить все эмоции, я начала ещё раз со всеми подробностями воспроизводить события, произошедшие на квартире убитого Гиви. Ирка слушала молча, чуть прикрыв глаза, в задумчивости теребя на руке кольцо с янтарем. Когда я закончила, мы ещё некоторое время молчали.

– Надо ехать к тебе домой, – наконец произнесла крёстная. – И чем раньше, тем лучше. Любая отсрочка может ещё кому-нибудь стоить жизни…

Договорить она не успела: в комнату с телефонной трубкой в руке вошла горничная. Мы с Иркой уставились на неё в полном недоумении. На лице девушки не было ни кровинки, кожа была цвета белого мрамора. Нас будто парализовало, мы смотрели на неё, как кролик на удава, а она продолжала медленно двигаться в нашем направлении, молча протягивая трубку. Рука, сжимающая телефон, дрожала. Горничная растерянно переводила взгляд то на меня, то на Ирку, после секундного замешательства протянула трубку крёстной и, резко развернувшись, выбежала из комнаты.

– Да, я слушаю, – произнесла Ирка чужим сиплым голосом. По мере того, как до неё доходила информация, её лицо заливала мертвенная бледность. Я смотрела на неё, до боли закусив губу, и ловила себя на том, что не хочу слышать то, что слушает сейчас она. Всё равно я уже всё знала, осталось узнать лишь детали и ещё – насколько всё плохо. Наконец Ирка положила трубку.

– Он жив? – спросила я одними губами.

– Да, состояние средней тяжести, – ровным голосом произнесла Ира. – На Выборгском шоссе, меньше часа назад, в его «Мерседес» на полной скорости врезалась фура. Водитель и один из охранников сразу насмерть. Остальные живы, но в состоянии различной степени тяжести, они все доставлены в Военно-медицинскую академию. Александр сказал, что водитель фуры скрылся, а сама машина числится в угоне. И ещё Александр сказал, чтобы мы ни под каким предлогом не выходили из дома. Он едет из клиники и будет здесь через полчаса.

Я молчала.

И вновь раздался звонок телефона. Мы смотрели на надрывающуюся трелью трубку, и ни одна из нас не могла решиться ответить на звонок.

Первой сдалась Ирка.

– Алло, – хрипло произнесла она, и я почувствовала, что теряю сознание. Перед глазами встала мутная пелена, стало нечем дышать, у меня не было сил бороться…

– Влада! Влада! – откуда-то издалека доносился требовательный голос Ирки. – Влада! Георгий звонит!

– Да! – крикнула я, рванув к себе трубку. Тумана в голове как не бывало.

– Любимая моя девочка, – голос Георгия, такой дорогой, любимый, казалось, был совсем рядом. – Я жив и даже цел. С трудом выбил у эскулапов разрешение позвонить. Говорят, у меня небольшое сотрясение мозга. Сейчас должны сделать компьютерную томографию, ЭКГ и рентген, и, возможно, найдут причину, почему я так люблю тебя.

– Ты ещё шутишь, – сказала я, глотая слёзы.

– Любимая, если мне сегодня после обследования не решат применить какой-нибудь неординарный метод лечения, например, трансплантацию головы, то я вечером буду дома. Только имей в виду: красный нос и припухшие глазки, конечно, тебя не испортят, но и не украсят.

В ответ я булькнула что-то невнятное.

– Как там Вадим? В замке ещё возможна реставрация или придётся строить новый?

Я «забулькала» более активно.

– О, за мной уже пришли. Кстати, дорогая, даже не надейся, что ты сегодня будешь спать одна. Знаешь, иногда экстрим действует лучше «Виагры», – последнее он произнёс почти шёпотом.

– Ну, ну, что ты молчишь? – заныла Ирка. – Ну, что он сказал?

– Сказал, что у него всё хорошо, – ответила я, кладя трубку. – Его сейчас обследуют, и к вечеру он приедет домой.

– Здорово! И, пожалуйста, убери эту глупую улыбку со своего страдающего лица. – Ирка налила в чашку горячий кофе. – Сейчас приедет Сашка, я думаю, ему надо повторить всё, что ты рассказала мне. Пусть он съездит к тебе домой и привезёт сюда эту злосчастную сумку. А вообще, если бы ты жила «по средствам» и имела всего одну сумку, у нас бы сейчас было меньше головной боли.

– Ну ладно веселиться, – хмыкнула я. – Тоже мне Клара Новикова. Конечно, отправить Александра ко мне на квартиру – это хорошая мысль, Но когда я оттуда уезжала, скажем так, в некоторой спешке, там остался беспорядок. Примерно как после небольшого землетрясения. И вряд ли он сможет там что-либо найти…

– Это разговор обо мне? – спросил появившийся в дверях Александр. – Что я должен найти?

Поцеловав мне руку, он сел рядом с Ириной и, обняв её, быстро поцеловал в щёку.

– А вы здесь неплохо устроились, – прокомментировал он содержимое столика. – Можно, я сам за собой поухаживаю?

И, взяв Иркину чашку, хорошо налил себе коньяк и только затем плеснул каплю кофе. Появившаяся горничная принесла ещё один кофейный прибор, тонко нарезанный лимон и бутерброды. Александр с благодарностью кивнул и, подвинув к себе всё блюдо, начал наворачивать за обе щеки.

– Сейчас, девочки, чуть перекушу, а то я голоден, как серый волк, и всё расскажу, – с видимым трудом проговорил он. Мы с Иркой понимающе переглянулись и, тяжело вздохнув, замерли в ожидании.

– Ну, значит, так, – наконец заговорил Александр, проглотив последний кусок. – Они шли по Выборгскому шоссе, по левой крайней полосе, на перекрёстке, на красный свет, им наперерез на большой скорости вылетела фура и со всего маху врезалась в капот «Мерса». «Мерседес» развернуло и со всей силы ударило левым бортом о бок той же фуры. Ну и дальше пошла свистопляска. В итоге в них врезалось ещё несколько машин. Хорошо, обошлось без пожара, иначе трупов было бы немеряно.