– А что, у нас есть общие темы?

– Ещё как есть! – еле переводя дыхание, выплеснула Эллина. – Ты что себе возомнила? Думаешь, брат тебя действительно любит? Ты что из себя представляешь? Престарелый ноль без палочки!

– Я далеко не ноль, а его жена…

– Заткнись! – взвизгнула она истерически. – Заткнись! Ненавижу! Жена… это просто смешно! Ты будешь его женой самое большее месяц, а затем тебя вышвырнут отсюда, как старую, ненужную половую тряпку! Слышишь, как грязную тряпку! И ты вернёшься на ту помойку, откуда тебя подобрали! Подобрали просто так, ради жалости и любопытства…

– Эллина, у вас истерика, – спокойно произнесла я. – Вам необходимо принять горячую ванну и хорошее успокоительное, иначе всё закончится сильнейшим нервным срывом.

– Ты ещё будешь мне давать советы?! – она взвилась с новой силой. И внезапно замолчала. Её глаза наполнились неподдельным страхом, лицо как-то по-старушечьи скривилось. Она медленно начала пятиться назад, цепляясь рукой за стенку коридора.

Мою спину обдало обжигающим жаром, на плечи одновременно легли две огромные тяжёлые ладони.

– Эллина, наши родственные связи всегда вызывали у меня если не сомнения, то, можешь в этом не сомневаться, неподдельное сожаление, – голос Георгия звучал таким страшным холодом, что у меня возникло желание уменьшиться до размеров Мальчика-с-Пальчик и незаметно ретироваться с ристалища. – А после сегодняшних эксцессов ты для меня не существуешь. Даже на смертном одре не смей ко мне обращаться. Ты меня знаешь, я ничего не забываю и ничего не прощаю и как я сказал, так и будет. А теперь уходи сама, пока я не вызвал охрану, чтобы тебя вышвырнули отсюда. Уйди сама, не позорься перед прислугой!

Эллина слушала молча, с силой вжимаясь спиной в стену. Когда Георгий закончил, она молча, не отводя обезумевших от страха глаз, кивнула головой и, оттолкнувшись от стены, покачиваясь, как пьяная, прошла мимо нас. Она шла словно слепая, вытянув вперёд руки и периодически касаясь ими предметов на её пути, а прикоснувшись, быстро, будто обжёгшись, отдёргивала руки и двигалась дальше.

Мы молча проводили её взглядом.

– Никогда не смей ей помогать и не смей меня просить об этом, – произнёс Георгий.

– Извини, но ты, наверное, забыл, что я уже совершеннолетняя и некоторые вопросы могу решить самостоятельно, – достаточно холодно ответила я.

– Поздравляю с нашей первой размолвкой, дорогая, – с какой-то нездоровой радостью сказал муж. – А ведь женаты всего два дня. Я, наверное, действительно погорячился, поступай, как считаешь нужным, и всё же прошу тебя, по поводу Эли ко мне не обращайся. Я действительно не умею прощать… Кстати, дорогая, ты когда-нибудь собираешься выполнять супружеские обязанности? Вадимку я уже уложил.

– Слушай, мы сегодня так находились по магазинам…

– Завтра расскажешь, как у тебя сегодня болела голова, – горячо прошептал муж, накрывая мне рот поцелуем. – Все жалобы и разговоры завтра, а сегодня только любовь.

Мне больше не хотелось ему возражать…

Что-то тяжёлое с силой накрыло меня с головой. Сразу возникло ощущение замкнутого пространства. Количество воздуха стремительно уменьшалось. Я хватала остатки кислорода широко открытым ртом, но его становилось всё меньше и меньше. Перед расширенными от смертельного ужаса глазами, словно живой, шевелился мрак. Из груди вырвался свистящий хрип. Мои руки судорожно рвали какую-то ткань. Тело сотрясала крупная дрожь.

– Подожди! Стой, не дёргайся! – откуда-то издалека донёсся голос Георгия. – Да полежи ты спокойно! Сейчас…

Несколько следующих минут я чувствовала себя голубцом, который разворачивают, чтобы узнать его содержимое. Наконец смогла вздохнуть свободно. Вадим и Георгий сидели на кровати напротив меня и давились от смеха.

– Что это было? – как можно суровее спросила я.

И тут их просто прорвало. От хохота они оба повалились на кровать и, пихая друг друга в бок локтями, показывали на меня пальцами.

– Ах так? Вам смешно? Ну держитесь! – и я, издав смесь боевого клича индейцев, вышедших на тропу войны, и китайцев-каратистов, вооружилась подушкой и ринулась в атаку.

Вадим с радостным визгом спрятался за спиной Георгия, который, продолжая хохотать, поднял руки, стараясь, причём весьма неудачно, показать полное раскаяние. Капитуляция не спасла его от справедливого возмездия моей карающей подушки. Тогда он поменял тактику, исходя из положения, что лучшая защита – это нападение. На кровати началась военная операция под кодовым названием «куча-мала». Он навалился на меня вместе с отчаянно визжащим Вадиком, и они в четыре руки стали меня щекотать. Теперь мне грозила смерть не от удушья, а от смеха. Поняв невыгодность сложившейся ситуации – двое мужчин против меня одной, а это был явный перебор, я запросила пощады, мысленно пообещав им «страшно отомстить» поодиночке.

В итоге нашего побоища кровать была разнесена в пух и перья, которые мягко кружились в воздухе, плавно оседая преимущественно на наши головы.

– Так всё-таки, что здесь произошло? – спросила я, переведя дыхание.

– «Элементарно, Ватсон», – вальяжно, с видом победителя развалившись на кровати, произнёс Георгий. – Вадим, наш наследный принц, проснувшись утром и заскучав, как обычно, начал путешествовать по дому. И, естественно, рано или поздно это должно было случиться, набрёл на нашу спальню. Больше всего ему здесь понравилась кисть от полога над кроватью, на которой «мудрый» ребенок сразу и с удовольствием повис.

Вадим в это время, изучая массивный золотой медальон, украшающий грудь новоиспечённого отца, согласно угукнул. Георгий, ласково потрепав его светлую макушку, продолжил:

– Естественно, всё это сооружение не было рассчитано на такой вес и рухнуло. Сам полог накрыл тебя, а меня только хлестнуло обрывком этого шнура. Ну а в дальнейших событиях ты уже участвовала сама.

В дверь робко постучали.

– Да! – ответили мы хором.

Дверь открылась, и появилось улыбающееся лицо Ирки.

– Привет! Может, вы хотя бы к обеду в столовую спуститесь, – она замерла, с удивлением рассматривая наше пухово-перьевое семейство. – А что, собственно, у вас здесь происходит?

– Я кусать хоцю! – взвизгнул Вадим жутким дискантом и кубарем скатился с кровати, одновременно потянув за собой простыню, одеяло, остатки полога и нас с Георгием. Не дождавшись, когда мы выберемся из-под всего этого громадья, Вадим ураганом ринулся к крёстной и, едва не сбив её с ног, прорвался в коридор.

– Сколее пелеодеваться! – долетел до нас откуда-то издалека его вопль, сопровождающийся быстрым топотом босых ножек.

– Не торопитесь, – продолжая ехидно улыбаться, произнесла Ирка. – Я ему помогу.

И она с демонстративной осторожностью прикрыла за собой дверь.

– Слушай, где ты нашла такую крёстную? – поинтересовался Георгий, стараясь поуютнее устроиться на полу.

– У меня было «трудное» детство, и мы ходили с ней в один класс.

– А что, это была спецшкола или специальный класс для неординарных детей?

– Именно, дорогой, нас изначально готовили к экстремальным условиям жизни, – продолжала пикироваться я, одновременно отбиваясь от недвусмысленных поползновений мужа.

– «Мачо», прекрати, а то нас уже пригласят на ужин, но ты не сможешь дойти до столовой из-за полного истощения.

– Я мачо? – удивлённо переспросил Георгий и вдруг, издав рык, воистину достойный царя зверей: «Да, я мачо!» и сделав страшное лицо, ринулся ко мне.

Я дико взвизгнула и, не думая о возможных последствиях, прямо в неглиже ринулась в коридор. Но до этого сомнительного убежища не дотянула, рухнув в дверном проёме с оглушительным стоном от внезапно возникшей острой боли в ноге. Через долю секунды Георгий на руках внёс меня обратно в спальню и водрузил на кровать.

– Что случилось?

– Нога, – простонала я. – Моя «бойцовая» нога. Я ею дверь выбивала, там, на заводе.

– Сейчас вызову нашего эскулапа.

– Не надо, я ведь всё-таки тоже врач, – категорически отмела я его предложение. – Это всего лишь растяжение, и мне нужен бинт.

Через пять минут я уже накладывала тугую повязку на заметно распухший голеностопный сустав.

– Интересно, откуда у тебя знание таких боевых приёмчиков? – поинтересовался Георгий, с интересом наблюдая, как я бинтую свою ногу.

– Cказывается моё увлечение в своё время боевиками, – гордо ответила я, с удовольствием рассматривая дело своих рук – аккуратно забинтованную правую нижнюю конечность. – Но не переживай, после замужества я стала к ним равнодушна и теперь решила переключиться на «ужастики».

– Это меня радует, – весьма нерадостно сказал Георгий, помогая мне сползти с кровати. – Но мне кажется, что у нас есть достойная альтернатива «ужастикам» – наша семейная жизнь.

Я усиленно запыхтела, стараясь придумать достойный ответ. Георгий, наблюдая за моими потугами, довольно хихикнул и чмокнул меня в нос.

– Я люблю тебя, моя родная. Давай потихоньку одеваться. Тебе помочь?

– Нет уж, спасибо, знаю я твою помощь. – И я, гордо хромая, отправилась в ванную.

В столовую мне пришлось идти, с силой опираясь на руку Георгия. Идти было не то чтобы больно, но весьма неприятно.

– Он что, тебя пытал? – радостно возопила Ирка, увидев нас.

– Нет, как-то не догадался, – в тон ей ответил Георгий. – Она мне демонстрировала своё умение открывать двери.

– Добрые вы у меня, – с неподдельной обидой в голосе попыталась я умерить их веселье. Нога продолжала болеть, и это не улучшало моего настроения.

После обеда боль стала совсем нестерпимой, и я уже не могла самостоятельно встать из-за стола. Несмотря на мои робкие возражения, было решено ехать в клинику Семёна Наумовича.

В дороге меня обуревали самые пакостные предчувствия.

– Здгавствуйте, милочка, что-то давно я вас не видел, – радостно встретил меня Семён Наумович.

Если б его лицо не светилось такой искренней радостью, я бы решила, что он надо мной смеётся. Но он был действительно очень рад меня видеть.

– Что случилось на этот газ? Опять негвы?

– Нет, теперь у неё нога, – ответил за меня Георгий.

Семён Наумович мгновенно развил бурную деятельность, сопровождая все манипуляции комментариями о том, что надо бережнее относиться к своему здоровью. Через пару часов, получив рентгеновский снимок моей злополучной ноги, он вынес мне приговор: «Трещина малой берцовой кости, необходим гипс».

Учитывая, что гипсовая повязка должна захватить два сустава, голеностопный и коленный, я пришла в ужас. Капри отдалялся от меня с быстротой молнии и, наконец, скрылся за горизонтом.

– Нет! – категорически произнесла я. – И ещё раз нет! Я согласна на тугую повязку и неделю постельного режима в сочетании с препаратами кальция.

Семён Наумович смотрел на меня поверх очков долго и очень заинтересованно.

– Ну что же, можно попгобовать и этот вагиант, – наконец произнёс он, согласно кивая головой. – Но если вы не будете соблюдать гежим лечения и возникнут осложнения, то, возможно, последует опегация с постановкой титановых штыгей.

– Я просто привяжу её к кровати, – сурово сказал Георгий.

– Ну, не стоит так усегствовать, – мирно заурчал Семён Наумович. – Но наггузка на эту ногу должна быть минимальной.

Они продолжали обсуждать мои проблемы, а я сиротливо сидела на стуле, ожидая окончательного вердикта.

Наконец решение было вынесено: повязка и покой, и я с облегчением вздохнула.

После всех необходимых процедур я покинула клинику на инвалидной коляске. В машине, по дороге домой, с подачи любимого мужа, я улучшила себе настроение несколькими рюмками коньяка, и когда мы подъезжали, жизнь уже не казалась такой печальной.

Дома мой вид произвёл фурор. Умеренно пьяная и в инвалидной коляске! Ирка и Александр просто рыдали от смеха. Затем они решили организовать «группу поддержки для инвалидов» и устроить «вечер положительных эмоций». С моей стороны возражений не последовало.

Вадим был нейтрализован двумя охранниками и каким-то сногсшибательным конструктором.

В беседке зимнего сада, так как на улице шёл нескончаемый дождь, был накрыт стол. Там же поставили телевизор с DVD и караоке.

Русская душа просила разгула и песен. И наша боевая четвёрка ушла в полёт.

Кажется, я никогда в жизни так не смеялась. Когда мужчины ринулись исполнять «танец маленьких лебедей», мною была предпринята недвусмысленная попытка свалиться с кресла, но была сразу пресечена крёстной. Затем Ирка, под лозунгом «наш ответ Чемберлену», влезла на стол и попыталась исполнить танец живота. Мужчины тут же запросили стриптиз. Стриптиз был обещан каждому в отдельности, причём Георгию – даже не простой, а экзотический, основной «фишкой» которого будет разбинтовывание ноги. Возмущённый ропот был прерван грохотом рухнувшего под Иркой стола. Тогда буйствующая троица, впавшая в раж, дружно ринулась на ближайшую клумбу и, обнявшись, начала танцевать сиртаки. Двое мужчин ростом под два метра положили руки на Иркины плечи, а сама Ирка (полтора метра на каблуках) обхватила их за пояс, и они с вдохновенными лицами стали поочерёдно выбрасывать ноги вперёд под всё ускоряющуюся зажигательную мелодию Теодоракиса. Затем последовали «Семь сорок», а когда Сердючка запела «Всё будет хорошо», из-за ещё уцелевшего экзотического кустарника появилась взлохмаченная голова моего отпрыска.

– А где дяди? – спросила я, растерянно глядя на уже танцующего малыша.

– Они там, – ответил Вадим, махнув куда-то вдаль рукой. – Там иглают. Я усол, чтобы им не месать.

Свою речь он закончил, уже сидя на плечах Георгия и яростно подпрыгивая в такт музыке. Буквально через минуту появились охранники, и беспокойство на их лицах быстро сменилось удивлением. Кажется, не часто им приходилось видеть шефа, лихо отплясывающего на цветочной клумбе. Стараясь остаться незамеченными, они мгновенно ретировались, а наше веселье продолжилось.

Александр, схватив десертный нож и сделав жуткую гримасу, вдруг во всё горло заорал «А-с-с-с-с-а!» и, зажав нож зубами, ринулся танцевать лезгинку. Ирка плавно закружилась вокруг него, томно закатив глаза. Со стороны это выглядело весьма эротично.