– Пассия? – я почувствовала, как напряглась Ирка, и, окатив с ног до головы свою новую «родственницу» ледяным взглядом, продолжила менторским тоном: – Вас, кажется, Эля зовут, если я не ошибаюсь. Так вот, вы слегка заблуждаетесь. Я не пассия, как вы изволили выразиться, а его жена, а это Ирина, моя близкая подруга и крёстная мать моего трёхлетнего сына.

Эллина отчаянно попыталась изобразить счастливую голливудскую улыбку, продемонстрировав все тридцать два искусственных, неестественной белизны зуба (но справедливости ради надо отметить, что её зубы были творением высокого мастера). Несмотря на все старания, улыбка напоминала скорее волчий оскал, а лицо, мгновенно потеряв «персиковый» цвет, стало похожим на лисью мордочку.

Атмосфера в комнате стала накаляться. Ни о каком взаимопонимании не могло быть и речи. Стоявшая перед нами девица представляла собой сгусток рвущейся наружу ненависти. Мне вдруг стало смешно от вида этой пыжащейся силиконовой цапли; ещё секунда, и я начну до неприличия громко хохотать. Я взглянула на Ирку: она стояла красная, с заметным усилием сдерживая смех, и старательно изучала стоящий рядом инкрустированный серебром журнальный столик. Если бы мы с ней хотя бы на секунду встретились глазами, случилось бы непоправимое и наш смех уже ничто не смогло бы остановить.

Но в это время с грохотом распахнулась дверь гостиной, и в комнату с гиканьем ворвался Вадим, сжимающий в одной руке кусок сыра, а в другой бутылку с лимонадом. Увидев нас, малыш издал дикий рёв восторга и, сметая всё и вся на своём пути, ринулся к нам. «Родственница» была мгновенно забыта. Ввалившийся за ним охранник имел весьма измученный вид.

– Вадим весь день провёл на кухне, и если бы вы ещё немного задержались, то все бы остались без ужина, – прокомментировал происходящее охранник.

– Мамулечка, я снова хоцю кусать, – тараторил Вадим, сидя у меня на руках и стараясь одновременно обнять крёстную за шею.

– И мы тоже хотим кушать, – вторила Ирка, целуя крестника.

– Ужин будет готов через сорок пять минут, – произнесла откуда-то появившаяся горничная.

Во время всей этой суматохи Эллина дематериализовалась, просто исчезла, испарилась из комнаты, а может, вылетела в трубу камина. Но вряд ли мне так повезёт, скорее всего, она прячется в какой-нибудь комнате, осмысливает произошедшее и готовит ответный ход. Хотя какая, собственно, разница, где она и что делает, сейчас, когда мои руки были готовы оторваться под Вадимкиной тяжестью и очень интересовало, где, собственно, мой муж… Но не успела я озвучить свой вопрос, как в комнате появились Георгий и Александр.

– Папа плисол! – издал истошный вопль Вадим и, брыкаясь, рванулся из моих рук с такой силой, что я его едва не уронила. Едва ножки Вадимки коснулись пола, он буквально пулей полетел к Георгию, и тот, подхватив его на руки, с размаху подбросил визжащего от счастья малыша почти к самому потолку.

– Я хочу принять ванну и, наконец, поужинать, – заныла Ирка, одновременно пытаясь отпихнуть от себя «шаловливые» руки Александра.

– Полностью поддерживаю, – согласилась я, забирая отчаянно сопротивляющегося Вадима у Георгия и заодно получив от оного поцелуй.

С сыном я направилась в детскую. Его необходимо было срочно переодеть: вся одежда, потерявшая первоначальный цвет под остатками потреблённых продуктов питания, скорее напоминала географическую карту.

Вадим после переодевания пошёл в полный разнос и успокоился лишь тогда, когда я сунула ему в руки какого-то монстроподобного робота, умеющего двигать руками, ногами, головой, сопровождая всё это странным рычанием, и ко всему переливающегося мириадами разноцветных огней. Сын с видом Эйнштейна в момент создания теории относительности углубился, в прямом смысле, в изучение внутренностей этого «чуда» заграничных технологий. Я удостоверилась, что в течение ближайшего часа вольна в своих действиях, а именно – могу принять ванну и не беспокоиться, что моё чадо вновь куда-нибудь умчится в поисках приключений.

И тут за дверью в коридоре раздались голоса. Солировал женский, громкий, визгливый и с истерическими нотками, мужской грубо бросал отрывистые реплики.

Я осторожно поплотнее прикрыла дверь в детскую и растерянно осмотрела свою комнату. А она, как и любая в этом доме, имела безупречную звукоизоляцию. Дверь, ведущая из моей комнаты в коридор, была приоткрыта, и я не успевала к ней подойти и незаметно закрыть. Голоса быстро приближались.

– Ты вообще чем думаешь?! – верещала Эллина (это была, вне всяких сомнений, она). – Ты где нашёл этот «сэконд хэнд»? Боже, какие женщины тебя окружали! Ты бы ещё бомжиху притащил или с Московского вокзала… Ты сам бросишь эту старуху самое позднее через год, а она у тебя ещё и половину состояния оттяпает!

– Эля, закрой рот, – произнёс Георгий голосом, от которого у меня по телу пошли мурашки. – Я давно достиг возраста самостоятельных решений. А если ты ещё раз не только плохо скажешь о моей жене и моём сыне…

– О, он уже твой сын?!

– Я ещё раз повторяю, – всё тем же страшным тоном продолжал Георгий. – Если ты ещё раз не только плохо скажешь, а хотя бы подумаешь о моей жене и моём сыне, я не только сниму тебя с финансового довольствия, а вообще вышибу из своей жизни. А насчёт тех женщин, которые меня окружали, ты уж будь объективной. Ведь это были или твои подруги, или твои знакомые, от некоторых ты даже принимала презенты, чтобы познакомить с таким завидным женихом, как я. Не так ли? Ты решила, что если я молчу, то ничего не знаю. Ты глубоко ошиблась. И на будущее я хочу, чтоб ты запомнила на всю оставшуюся жизнь и не задавала больше идиотских вопросов. Я люблю её и Вадима, люблю больше жизни. Поняла? А теперь, если хочешь остаться на ужин, пойди выпей успокоительное и приведи своё лицо в порядок, а то на тебя смотреть противно.

– Ты пользуешься своим положением и моей финансовой зависимостью от тебя! – захлёбываясь слезами, крикнула Эллина.

– Да, у меня есть такая возможность, – холодно ответил Георгий. – Но я своё положение сделал сам. У тебя тоже была такая возможность, но ты, как крыловская стрекоза, выбрала свой путь; значит, по труду и дивиденды.

Голоса стали удаляться. Я тихонько подкралась к двери, осторожно выглянув в коридор и, убедившись, что он пуст, плотно её закрыла. На ходу раздеваясь и стараясь осмыслить услышанное, прошла в ванную. Да, эта Эля ещё та штучка. Попортит она нам крови. Жаль только, что на этом моём жизненном этапе она не самая моя большая головная боль. Сколько нерешённых проблем! Где искать тот кончик нити, который поможет распутать весь этот страшный клубок, опутавший меня, Вадима, Георгия и ещё массу людей, многие из которых ещё две недели назад не подозревали о существовании друг друга?

В столовую мы спустились втроём: я и Георгий с Вадимом на руках. За накрытым столом сидели Ирина с Александром и Эллина. Компания не представляла собой единое целое, и наше появление лишь частично оживило атмосферу, но и это было заслугой Вадима. Он на ужин заказал пельмени и за столом гордо заявил, что будет кушать самостоятельно. На все мои попытки оказать ему помощь он отвечал протестующими воплями. Так как есть ему, судя по всему, не хотелось, Вадим развлекался тем, что гонял ложкой густо политые сметаной пельмени по тарелке. За столом в это время весьма вяло протекала беседа ни о чём, так как был уговор за едой о делах не говорить. Эллина демонстративно ковыряла вилкой в своей полупустой тарелке лист салата и периодически бросала недружелюбные взгляды на меня и Вадима. Вадим, продолжая играть ложкой с пельменями, в свою очередь, заинтересованно рассматривал Эллину и её элегантное чёрное платье.

– Вадим! – не выдержала я. – Прекрати баловаться и ешь, пожалуйста.

– Я не балуюсь! – взвился он и с силой ударил ложкой по полной тарелке. Сметанные брызги радостно полетели во все стороны, а один из пельменей, вылетев из тарелки и описав полукруг, смачно шлёпнулся на полуобнажённую грудь Эллины и затем, оставив за собой широкую маслянистую дорожку, исчез в её глубоком декольте.

За столом мгновенно воцарилась глубокая тишина. Все, как загипнотизированные, смотрели на огромное жирное пятно, медленно расползающееся по чёрному китайскому шёлку.

– Ты… Ты, маленький мерзавец, – задыхаясь от злобы, прошипела Эллина. Ухватившись обеими руками за край стола, она с такой силой подалась вперёд, что её грудь почти улеглась в её же собственную тарелку. – Жаль, что тебя вчера не пристрелили…

Закончить фразу она не успела. Ирка, сидевшая по другую сторону от крестника, у неё всегда была хорошая реакция, схватила тарелку Вадима и метнула всё её содержимое в лицо Эллины. Так как стол не был широким, практически все пельмени попали в цель. Та отшатнулась от стола и, закачавшись, едва не упала вместе со стулом. Широко раскрыв рот, она судорожно ловила им воздух, одновременно стараясь руками что-то нашарить на столе. Её перекошенное ненавистью лицо, плечи, грудь были обильно покрыты сметаной, в которой сползающие пельмени оставили дорожки. Если бы не жуткое выражение налившихся кровью глаз, она бы выглядела комично.

– Эллина, если ты произнесёшь ещё хотя бы одно слово, я запущу в тебя содержимое своей тарелки, и уже вместе с самой тарелкой! – вдруг прогремел Георгий.

Эллина, как ошпаренная, выскочила из-за стола и бросилась к двери.

– Ты, дорогой братец, ещё пожалеешь! – оскалившись, прокричала она. – Ох, как ещё пожалеешь! Ты и твоя новоиспечённая семейка! Я вам устрою медовый месяц…

– Пошла вон из моего дома!!! – рык перерос в бешеный рёв. – Я сказал вон!!!

Георгий с такой силой грохнул кулаком по столу, что подпрыгнула не только посуда, но и мы с Иркой, а Вадим, всё это время прятавшийся за нами, зарыдал в голос. Эллина пулей вылетела из столовой, хлопнув дверью так, что огромная хрустальная люстра над столом вздрогнула и зазвенела всеми своими подвесками.

– Дорогая, не волнуйся, эта дрянь без денег не опасна, – совершенно спокойно и даже ласково произнёс Георгий, обращаясь ко мне. Я, с трудом проглотив стоящий в горле комок и ни в состоянии произнести ни слова, но искренне желая продемонстрировать согласие с ним, молча кивнула. Боже, спаси и сохрани увидеть его ещё раз в таком гневе или вызвать этот гнев самой…

Муж встал из-за стола и, подойдя к нам, поцеловав меня в макушку, взял на руки Вадима, который, крепко прижавшись к широкой мужской груди, сразу притих.

– Мы пойдём к бассейну и будем запускать катер, а потом я уложу его спать, – мягко произнёс он. – На сегодня все дела заканчиваем и полноценно отдыхаем. Я думаю, мы это заслужили, так что все разговоры завтра.

Когда они вышли, мы ещё несколько минут сидели молча.

– Ни фига себе! – наконец выдохнула Ирка. – Что это было? Я имею в виду твоего Георгия, а не эту полуголую психопатку в сметане.

– Ира, не знаю. Я даже представить себе не могла, что он может быть таким. Кажется, я несколько поторопилась с замужеством…

– Ага, она поторопилась, – возмутилась крёстная, обращаясь к Александру и затем снова ко мне. – Ты что, не помнишь, сколько тебе лет? Или хотела первый раз выйти замуж в день своего восьмидесятилетия? Ну ладно, не буду, не буду… Тем более ты всё-таки уже замужем. И всё же будь поосторожней. Он, видела, каким может быть бешеным… Ужас! У меня до сих пор всё внутри дрожит.

– «Спасибо, дорогая крёстная,» – бодро ответила я цитатой из «Золушки». – Поверь, не только у тебя всё дрожит. И всё же с замужеством я явно поторопилась. Надо было получше узнать друг друга…

– Ага, если бы Георгий получше узнал твой скорпионий характер, он бы не только на тебе не женился, а вообще, приняв постриг, ушёл в монастырь, – в Иркином голосе уже начали звучать нотки раздражения. – И что значит поторопилась? Можно подумать, ты собираешься жить вечно. Георгий замечательный мужик. Умный, сильный, смелый, особенно если судить по тому, что решился на тебе жениться. К тому же имеет отличную материальную базу. А ты, старая кляча, ещё пальцы гнёшь, как будто к тебе очередь женихов из наследных принцев и арабских шейхов стоит!

– Ну хорошо, остановись, а то у меня сейчас комплекс неполноценности разовьётся, да, кажется, и не только у меня, – и я показала глазами на заметно погрустневшего Александра, который с тоскливым видом крошил в свою тарелку уже третий кусок хлеба. – И, кстати, почему ты в эту лахудру запустила Вадимкиной тарелкой?

– Моя уже была пустой, – немного смутившись, ответила Ирка и тут же стала что-то нежно щебетать на ухо своему «рыцарю», впавшему в «суровую печаль». Удивительно, как Александр из «колючего ёжика» прямо на глазах превращался в «белого и пушистого котёнка» готового, в буквальном смысле, замурлыкать. Я, затаив дыхание и стараясь не шуметь, покинула «сладкую парочку».

Выходя из столовой, я тихонько прикрыла за собой дверь и, остановившись в коридоре, погрузилась в некоторую задумчивость. Интересно, а где в моём доме находится бассейн? Хоть бы встретить кого-нибудь, желательно того, кто хорошо ориентируется во всех этих коридорах и переходах. Но в обозримом пространстве не наблюдалось ни одной живой души, а кричать «Караул, люди, где вы?!» я постеснялась. Твёрдо решив завтра с утра изучить планировку дома, я двинулась по коридору в сторону детской и своей комнаты. В конце концов, рано или поздно мои мужчины должны были там появиться.

Проходя мимо библиотеки, я наконец столкнулась нос к носу с «живой душой». Но лучше бы этого не было, так как этой самой «душой» оказалась Эллина, вышагивающая бодрым строевым шагом мне навстречу. Увидев меня, она мгновенно остановилась, вперив в меня глаза, заполненные до краёв лютой ненавистью.

Эллина выглядела так, как, наверное, выглядел отец Фёдор, встретивший на Военно-Грузинской дороге Кису Воробьянинова. У меня даже мелькнула мысль, что сейчас она спросит, куда я дела сокровища убиенной мной тёщи. Но я глубоко ошибалась…

– Ну что, теперь нам никто не помешает поговорить тет-а-тет, – на выдохе произнесла она.