– Одевайся и не бери в голову всякие глупости.

В коридоре я нашла свои кроссовки – или, скорее, то, что от них осталось. Разбитые, грязные, эдакая находка для бомжа. Пока Георгий на кухне давал последние распоряжение своим «нукерам», я, прокравшись в ванную комнату, попыталась придать своей обуви хотя бы относительно пристойный вид. Тряпка с водой не намного улучшили их качественное состояние: они стали значительно чище, но зато и более мокрыми.

Выйдя в коридор и наконец надев кроссовки, я почувствовала себя достаточно «бодренько» в холодной и сырой обуви. Георгий, закончив какой-то бесконечный разговор по телефону, вышел в коридор и, подхватив меня под руку, увлёк к выходу.

В машине за рулём сидел незнакомый мне водитель и рядом с ним охранник, которого я тоже видела впервые.

– Как себя чувствует Воронин? – осмелилась спросить я.

– Давай сначала поедим, а потом я тебе всё расскажу, – незнакомым мне тоном произнёс Георгий и, помолчав, добавил: – Пока он жив, но состояние крайне тяжёлое. Им занимаются лучшие хирурги города. Мы с ними на связи каждые два часа.

В ресторане, куда мы приехали, Георгия знали и ждали. Метрдотель, холёный и вышколенный мужчина лет пятидесяти, обращался к Георгию по имени-отчеству с уважением, но без подобострастия. Ни один из служащих ресторана не посмотрел на меня с удивлением, недоумением, а тем более с насмешкой, хотя наш мезальянс в тот момент был очевиден.

– Не переживай так, – прошептал Георгий мне на ухо. – После аперитива у тебя уже всё пройдёт. Но если хочешь, мы пойдём в отдельный кабинет.

Я несколько ошарашенно кивнула головой.

Наконец мы остались одни.

– Мария Фёдоровна позвонила мне в Лондон сразу, как ты объявила о своём отъезде, – начал он. – Она позвонила вовремя: я успевал на ближайший рейс, который был через час. Ещё она сказала, что ты была в каком-то шоковом состоянии. От одной мысли, что я могу тебя потерять, я думал, что умру. Летел совершенно обезумевший. В аэропорту меня встретили ребята из охраны и доложили, что в кафе, где вы находились, была перестрелка. Мария Фёдоровна убита, Воронин тяжело ранен, Вадима похитили, а ты с подругой куда-то уехала на нашей машине. Это им по телефону сообщили выжившие в той бойне охранники. Ты не можешь представить, что я ощутил в тот момент. Хотя я тоже многого не могу представить… Как ты смогла пережить всё это, откуда у тебя столько сил?

– Это мой сын, мой единственный сын, – произнесла я, не поднимая глаз и крутя бриллиантовое кольцо на пальце. – Скажи, как ты нас разыскал?

– Компьютер «Джи Пи Эс» у нас есть во всех машинах, – продолжил он. – Мы приехали в район, где было ваше кафе, и стали ездить кругами всё время, расширяя их радиус. Когда мы были на границе города, один из ребят (он, кстати, живёт в этом районе) увидел синюю точку. Она-то нас и привела к заводу. Когда мы уже почти подъезжали к нему, «Форд» начал движение, но даже на хорошей скорости мы не успели его перехватить. Я и одна из машин всё же пошли к заводу. Я очень боялся, что не увижу тебя там, но надеялся успеть. Ещё две машины пошли вслед за «Фордом». Влада, я не помню, как мы шли по заводу. Осознание происходящего пришло только тогда, когда я понял, что ни тебя, ни Вадима там нет. Один из наших нашёл мокрые детские трусики и носочек…

– Они напоили его пивом, чтобы он уснул и не кричал, – деревенеющими губами произнесла я.

– Там везде были твои следы, – сказал Георгий и, чуть помедлив, продолжил. – Мы нашли двух убитых. Один был просто как решето, размазан по стене в коридоре, на нём не было живого места. Зато другой, лежавший под дверью, был почти без единой царапины.

– Это его крёстная рукояткой пистолета удачно стукнула, – сообщила я.

– Да, вы опасная «сладкая парочка», особенно когда вместе, – хмыкнул Георгий. – Учитывая, что вас там не было, а ваших следов много, там даже был отпечаток окровавленной женской ладони. Я решил сжечь этот «гадюшник», чтобы даже памяти о нем не осталось. Потом вернулись те, кто поехал за «Фордом». Они нашли и его, и «Мерседес», но там не было ни живых, ни мёртвых. Твой телефон молчал. Это было не самое лучшее время в моей жизни…

Нам давно принесли еду, хотя я не помню, что мы делали заказ. Стол ломился от блюд, представляющих собой произведения искусства. В серебряном ведёрке стояло шампанское, в высоком хрустальном графине рубином переливалось вино, в другом, поменьше, была водка. Отдельно гордо высилась бутылка коньяка. К каждому виду спиртного была подана своя холодная закуска.

– Мы что, гостей ждём? – спросила я, ошарашенно осматривая стол.

– Влада, выходи за меня замуж, – не ответил он на вопрос. – Послушай, ведь надо хоть раз попробовать. Ты ничего не теряешь, а может, тебе понравится замужем. Если нет, я отпущу тебя в тот же миг… И потом, сыну нужен отец.

– Любому ребёнку, независимо от пола, отец желателен, а мать обязательна, – вдруг выдала я, – но твои доводы всё равно весьма убедительны. Я согласна.

Он взял мою руку в свою и поцеловал её, а затем поцеловал в губы, да так, что моё сердце остановилось, и если бы я не услышала Иркин голос, то этот поцелуй, пожалуй, мог стать последним в моей жизни.

– Мы ещё «горько» не кричали, а они уже целуются! – вопила Ирка, прижимая к груди огромную охапку необыкновенной красоты алых роз. – Лада, закрой рот, у тебя сейчас очень глупый вид. Мужчины, я зверски хочу есть. Лада, ты себе не представляешь: машина, вертолёт, снова машина! Какой стол! У меня сейчас будет голодный обморок…

– Ирка, – прервала я её тираду, – познакомься, это Георгий.

– Крёстная, – добавила Ирка, протянув Георгию руку, – а это мой друг Александр.

Между тем Александр и Георгий уже несколько минут стояли, смотря в глаза друг другу.

– Афганистан, – коротко произнёс Георгий.

– Кандагар, 1980 год, – как отзыв на пароль, произнёс Александр.

Они крепко, по-мужски, пожали друг другу руки и обнялись. Мы с Ириной на какое-то время были забыты, но ненадолго. Дверь нашего кабинета отворилась, и в него просто вплыла корзина с белыми розами. Её внесли и поставили у моих ног.

– Пусть это пока заменит тебе белое платье, – произнёс Георгий и взял из корзины небольшую папку и две бархатные коробочки, побольше и поменьше. Первой он раскрыл папку и достал из неё два паспорта и небольшой лист гербовой бумаги, на котором выделялась витиеватая надпись «Свидетельство о браке».

Я смотрела, слушала и не понимала происходящего. Казалось, всё это просто не имеет ко мне никакого отношения. Георгий снял с моего пальца бриллиантовое кольцо, затем возвратил его на место, предварительно надев тонкое обручальное. Затем из коробки побольше он достал сверкающее так, что на миг стало больно глазам, колье. За столом на какое-то время воцарилось молчание, которое длилось, пока Георгий застёгивал его на моей шее. Дверь вновь распахнулась. Вошли два молодых человека – как я потом поняла, из числа нашей охраны, высоких, широкоплечих, одетых в весьма дорогие костюмы. Они вместе внесли огромную серебряную чашу с инкрустациями, размерами скорее напоминающую купель, заполненную розами. Став передо мной на одно колено, они поставили букет возле моих ног. Пока они произносили поздравительную речь, в моей голове, лихорадочно перескакивая с одного на другое, метались мысли. Интересно, остались ли в Питере ещё розы? И если на меня наденут ещё какую-нибудь драгоценность, буду ли я похожа на новогоднюю ёлку, или я уже на неё похожа?

– Где сейчас Вадим? – выпалила я, дождавшись окончания поздравительной речи.

– Наш сын, – Георгий сделал ударение на слове «наш», – сейчас должен подъезжать к нашему дому. Я не могу позволить, чтобы мой ребёнок скитался по чужим углам в поисках безопасности.

Почему-то его слова не вызвали у меня удивления. Всё прозвучало настолько естественно, что нельзя было подумать, что может быть иначе.

Охранники, оставив свой подарок, деликатно удалились. Наше застолье продолжалось. Ирка уписывала за обе щеки, а мне кусок в горло не лез. Мужчины, забыв о нас, шумно вспоминали боевые годы и своих товарищей.

– Ирка, – не выдержала я, – как вы здесь оказались?

– Ой, – торопясь проглотить очередной кусок, произнесла Ирка. – Когда мы приехали на место, нас, кроме тётки (кстати сказать, она потрясающе выглядит, но всё равно нам не конкурент), встретили ещё два здоровых парня. Одного из них ты только что видела. И они нам выкладывают приглашение на твоё бракосочетание с Георгием, которое состоится сегодня в восемнадцать ноль-ноль. И добавляют, что нас всех ждёт вертолёт, поскольку на машине мы уже не успеваем. Сашка не поверил, а я поверила сразу. Знаешь, подруга, после всего того, что мы с тобой пережили, тебе будет трудно меня чем-нибудь удивить. И вообще, сама же дала Георгию тёткин адрес, а теперь ещё спрашивает. Дай, наконец, спокойно поесть!

– И выпить тоже, – добавил Александр.

Георгий уже был без пиджака и с распущенным галстуком; казалось, ещё немного, и он запоёт.

– Теперь ты не сможешь, бросив всё, уехать от меня, – самодовольно глядя на меня, произнёс он полушёпотом. – Ведь я прекрасно понимаю, что это ты из-за звонка дурищи Эльки сорвалась. Значит, не поверила, что я люблю тебя? – В его голосе вдруг прозвучала горечь. – Не поверила… Но теперь ты моя жена, и если снова захочешь меня бросить, я хотя бы буду иметь какое-то право выяснить причину этого.

– Что-что, а право ты имеешь, – рассмеявшись, сказала я и поцеловала его в хмельные губы. – Ира, Александр, вы что, сюда есть пришли? А «горько» где?

Лучше бы я этого не говорила. У них оказались просто лужёные глотки, и в первый момент у меня заложило уши, а во второй перехватило дыхание от сумасшедшего поцелуя Георгия.

Немного отдышавшись, я спросила:

– Ира, а Александр кем работает?

– Он бизнесмен, – ответила Ирина. – Но какого рода бизнес, не знаю.

– Ирина права, я бизнесмен, а если говорить по-русски, деловой мужчина, – вмешался Александр в наш разговор. – Я руководитель довольно известного и крупного частного детективного агентства.

И вновь за столом установилось молчание.

– «Круто ты попал на ТВ»… – вдруг ни с того ни с сего брякнула Ирка.

Реакцией на это был здоровый мужской хохот. Потом будто рухнула какая-то стена. Вдруг всем стало безумно легко и весело. Мы весь вечер смеялись, пели, пили, целовались и вновь хохотали над всякой глупостью. В этот вечер мы были едины и счастливы. Мы с крёстной едва не свалились под стол от смеха, когда я сказала, что никогда бы не поверила, что в торжественный момент своего бракосочетания надену рваные кроссовки, старые джинсы, измятый свитер и… брильянты.

Потом, шалые от счастья и безудержного веселья, мы орущей толпой вывалились из ресторана, где у входа нас ждал огромный серебристый лимузин.

– Это тоже твой? – немного растерявшись, спросила я мужа.

– Нет, я его арендовал, – ответил он. – Но если он нам нужен…

– Нет, не нужен, – тут же остановила я его.

– Кажется, он был готов тебе его подарить, – смеясь, сказала Ирка.

– Я готов подарить ей всю свою жизнь и ещё всё, что можно купить за деньги, – серьёзно сказал Георгий.

В машине мы продолжали дружно буйствовать. Пели про комбата и спецназ, про очи чёрные и любовь, которая нечаянно нагрянет. Мужественно опустошали содержимое бара, и к тому моменту, когда мы уже подъезжали к шато, я почувствовала, что умираю, настолько мне было плохо от выпитого и пережитого.

Дома нас ждали накрытый стол и настоящая русская баня. Это спасло жизнь не только мне, но и Ирине, потому что, когда мы вышли из машины, цвет её лица был несколько зеленоватым.

После парилки и бассейна с холодной водой мы снова сели за стол. На сей раз всё было относительно скромно и чинно: солёные огурчики, капуста, помидорчики, постная буженина и горячая молодая картошка. Из спиртного лишь немного очень хорошей водки и холодный квас – как сказали мужчины, «для поправки здоровья». Расходились за полночь, решив, хорошо выспавшись, выбраться завтра на «военный совет».

Перед сном мы с Георгием зашли в комнату к Вадиму. Малыш крепко спал, разметавшись по кроватке. Его опавшие щёчки, заострившийся носик и чёрные круги под глазками говорили о пережитых мучениях, свалившихся на этого маленького человечка. Мы оба поцеловали его и тихонько вышли из комнаты. В нашей спальне, уставленной розами, мы добрались до кровати и, как подкошенные, рухнули на неё.

Первая ночь нашей семейной жизни была просто девственной. Мы спали как убитые, обнявшись, как брат и сестра.

Утро обещало быть бурным, но одна мысль, что Вадим один и, проснувшись, может испугаться, сбросила меня с постели. Георгий попытался было обидеться, но, оценив ситуацию по достоинству, решительно оделся и присоединился ко мне. Подойдя к детской, мы тихонько приоткрыли дверь, и тут волосы зашевелились на моей голове.

Вадима ни в кровати, ни в самой комнате не было.

Георгий рывком распахнул дверь настежь и, оттеснив меня, ринулся в комнату. Окна и дверь в мою комнату были закрыты. Ни в шкафу, ни под кроватью ребёнка не было.

Меня трясло крупной дрожью.

– Спокойно, найдём его, он никуда не мог деться, – довольно резко произнёс мой муж. – Наверняка где-то по дому путешествует. Сегодня же в детскую поставим видеокамеру и… по всему дому.

«Бодрым» шагом мы вышли в коридор. В доме было тихо. Пройдя в гостиную, Георгий вызвал охрану, и начался тотальный обыск дома.

Я в ожидании результатов села на диван, так как не было сил стоять на ставших ватными ногах. Взяла трясущимися руками сигарету и закурила. Вот тут-то мой желудок, возмущённый моим образом жизни, жестоко напомнил о себе жуткой режущей болью. Меня согнуло пополам, и я со стоном сползла на пол. Георгий, вырвав из моих рук сигарету и бросив её в ближайшую пепельницу, подхватил меня на руки и уложил на диван.

– «Весёленькое» у нас утро выдалось… Тебе, любовь моя, надо бы за Семёна Наумовича замуж выходить.