– Хорош, заглохни. Эх, хорошо бы, чтобы эта стерва уже была в морге!

Ирка с силой сжала мне руку, я ей ответила тем же.

– Босс сказал, когда за щенком приедет?

– Скоро. И сказал, чтобы ты его больше не поил, он ему живой нужен. Да закрой ты дверь, урод, у меня уже поясницу ломит!

– Я бы этому гадёнышу голову оторвал. Такой мелкий, а орёт и дерётся, как бешеный. Ладно, давай ещё в картишки сгоняем и по пивку, и езжай, да будешь возвращаться, ещё возьми.

– Хорошо. Только пить больше не буду, ещё на гаишников нарвусь. Вот повеселятся менты: пьяный и на чужой машине, только трупа в багажнике не хватает. А мальца не тронь, а не то босс из твоих кишок гирлянды сделает и по всему району развесит.

Продолжение высокоинтеллектуальной беседы мы не услышали: дверь закрылась, и их речь вновь стала напоминать глухой рокот.

От услышанного меня чёрной волной захлестнула яростная злоба. Перед глазами стоял мой трёхлетний сын, отчаянно бьющийся в их руках и изо всех своих силёнок зовущий меня на помощь, когда эти подонки вливали ему в горло какое-то пойло. Закусив до крови нижнюю губу и обеими руками сжав рукоятку пистолета с такой силой, что, кажется, из-под ногтей выступила кровь, я положила указательный палец на курок. Медленно, не отрываясь от стены, стараясь как можно тише, вышла из нашего убежища и стала маленькими шажками продвигаться в сторону узкого лучика света, бьющего из-под неплотно закрытой двери. Встав напротив, я досчитала до трёх и, выставив вперёд правую ногу, перенеся на неё всю массу тела, с каким-то нечленораздельным криком ударила ею в середину двери.

Дверь не только открылась, а слетела с петель и спилотировала в комнату, рухнув своей верхней третью на край стола, стоящего посередине помещения. Мужик, сидящий за столом и получивший достаточно ощутимый удар в область живота, отлетел вместе со стулом к противоположной стенке. Под дверью определялось едва подающее признаки жизни тело второго подонка. Обойдя это «сооружение», я вплотную подошла к первому, который, постепенно приходя в себя от неожиданности произошедшего, уже пытался подняться с пола. Я с неописуемым удовольствием наступила ему на правую руку, которой он старался опереться о пол, и, наслаждаясь звериным воем, заполнившим комнату, с силой вдавила дуло пистолета в его лоб.

Ещё секунда, и я его убью, и эта мысль меня не ужаснула. Единственно, что останавливало, – в комнате не было моего сына, а обыскивать весь завод у нас не было времени и возможностей.

– Где мой сын, тварь?

Мужик, увидев мои глаза, перестал визжать, хотя боль терпел явно невыносимую, но, видно, уж очень жить хотел.

– Он в соседней комнате, – заикаясь, произнёс он.

– Чем ты его поил?

– Пивом, только пивом! Клянусь!

Я, размахнувшись с нечеловеческой силой, ударила рукояткой пистолета ему по скуле. Его левая половина лица, распухая на глазах, приняла синюшно-багровый оттенок, изо рта обильно текла кровь.

– Скажи спасибо, гнида, что теперь твой любимый доктор будет челюстно-лицевой хирург и стоматолог, а не патологоанатом, – прошипела я ему прямо в лицо.

Распрямившись, обернулась посмотреть, где Ирка.

Крёстная, немного сдвинув дверь, стояла над лежащим ничком парнем и озабоченно рассматривала его голову.

– Лада, я его саданула рукояткой по голове, и он теперь не шевелится, – с какой-то задумчивостью произнесла она.

– Ну и хорошо сделала.

– Да я не об этом, – она дёрнула плечом. – Я думаю, может, ещё добавить или лучше сразу пристрелить?

– Лучше просто добавь и пошли за Вадимом.

– Гуманная ты всё-таки, – тяжело вздохнула Ирка и, больше не задумываясь, ещё раз тюкнула рукояткой пистолета по голове лежащего на полу парня и с чувством исполненного долга вновь накрыла его дверью.

Выходя из комнаты, я увидела лежащий на полу мобильный телефон. Быстро его подняв и зацепив за карман своих джинсов, я, развернувшись, решительно направилась к первой «жертве». Увидев, что я возвращаюсь, он с ужасом прикрыл лицо левой рукой, правая оставалась неподвижной. Всё-таки хорошо, что я не истощённая фотомодель: его правой конечности мало не показалось.

Наклонившись над ним, я быстро, хотя и непрофессионально, обыскала его карманы. Найденные ещё один телефон и пистолет были тут же реквизированы.

– Кстати, а кто твой босс? – спросила я, рассматривая его оружие.

– Не знаю! Честно не знаю! Никогда его не видел! – стал выкрикивать он, вдруг заплакав. – Он с нами только по телефону говорит!

Я вдруг увидела, что передо мной мальчишка лет двадцати двух.

– Слушай, салага, ты сегодня чуть не погиб, – зло сказала ему я. – Ты даже не представляешь, как был близок к смерти. И если ты не изменишь образ жизни, двадцатипятилетия тебе не отмечать.

И, резко развернувшись, вышла из комнаты.

Распахнув дверь соседней комнаты, мы с Иркой увидели Вадимку, свернувшегося калачиком на груде сгнившей бумаги. Он, сжав ручки в кулачки, прижимал их к груди и, поджав коленки к подбородку, спал и во сне плакал.

Я, стараясь думать только о том, что он жив и это сейчас главное, положив рядом с ним свой пистолет, опустилась на колени. Ирка, как подкошенная, рухнула рядом со мной. Поцеловав малыша в макушку и личико, я ощутила просто ледяной холод, исходящий от его маленького тельца. Его одежда, особенно штанишки, была насквозь мокрой и обжигающе холодной.

– Ну, сучки, теперь вам конец, – прохрипел за нашими спинами мужской голос.

Медленно, как загипнотизированные, мы развернулись к двери. Там в проёме, опираясь правым плечом о косяк и сжимая в левой руке небольшой пистолетик, стоял мой «подшефный». Его лицо было так перекошено от злобы, что, не будь за моей спиной Вадима, я бы, наверное, умерла от страха. Но сейчас было не до эмоций. Продолжая разворачиваться, я привстала с одного колена – осторожно нащупала рукой лежащий рядом пистолет и здесь удача была на моей стороне: я не только нашла оружие, но и сразу взяла его за рукоятку, так что указательный палец лёг на курок.

Ирка попыталась приподняться с колен, чем вызвала припадок гнева у этого мелкого пакостника с амбициями Джека-Потрошителя. Переводя дуло пистолета с Ирки на меня, он брызгал кровавой слюной, изрыгая какие-то жуткие ругательства. Увидев, что Ирка зашевелилась, он на долю секунды сконцентрировал внимание на ней.

Он даже не успел пожалеть об этом.

Я стреляла в упор, до тех пор, пока курок не стал выдавать сухие щелчки, но выстрелы продолжали звучать. Ирка, так же как и я, стреляла с колена, но в уже бездыханное тело, размазанное по стенке коридора, куда его вынесло первым же выстрелом.

– Сдохни, сволочь, – прошептала я тому, кто очень «хотел умереть молодым».

– Мамочка, глоза? Такой глом? – раздался голосок Вадимки.

– Да, мой любимый, это был сильный гром, но грозы не будет, – говорила я, одновременно стаскивая с себя свитер; крёстная в это время снимала с малыша мокрую одежду. – Грозы не будет, она нас испугалась и убежала, у неё даже пятки сверкали.

– Мамочка, а ты меня никогда не блосишь? – личико Вадима стало по-взрослому серьёзным.

– Нет, родной мой. Ведь я люблю тебя больше жизни!

Закутав сына в свитер, я подняла его на руки и с силой прижала к себе.

– Всё лавно я тебя люблю больше, – прошептал малыш мне прямо в ухо и, вытащив голую ручку из моего свитера, крепко обнял за шею.

– Ира, иди впереди нас, – попросила я крёстную.

– Сейчас, – ответила Ирка и, собрав всё оружие, завернула его в Вадимкину одежду. Затем, подхватив свёрток под мышку и наклонившись над трупом, вырвала из его рук пистолет и, крепко зажав его в руке, пошла вперёд по коридору.

Проходя мимо комнаты, где всего несколько минут назад мирно отдыхали бандиты, мы с Иркой посмотрели на тело номер два, лежащее под дверью: оно не шевелилось. Ни на секунду не замедлив шаг, мы двинулись дальше.

Ирка выглянула в холл и решительно пошла к выходу. Я заметно отставала. Нести двадцать, пусть и самых любимых в мире, килограммов живого веса было тяжело. Мои руки, слабея, постепенно размыкали свой круг, ноги, наливаясь свинцовой тяжестью, переставали слушаться. Они заплетались друг за дружку, спотыкались в самый неподходящий момент, и тогда я просто постаралась положить Вадима к себе на плечо. Малыш сразу захныкал. Задыхаясь, я пыталась нашёптывать ему разные ласковые слова, понимая, что долго его нести не смогу.

Во дворе нас встретил достаточно сильный северный ветер с проливным дождём.

Ирка подбежала к воротам и, осмотрев за ними окрестность, махнула мне рукой. Я согнулась почти пополам и, подставив свою голую спину под дождь, пыталась как можно больше защитить от него Вадима. У меня даже мысли не возникло в своё время надеть под свитер что-нибудь ещё. Зато теперь было ощущение, будто меня секли розгами.

Достигнув ворот и посмотрев в сторону бетонно-плиточного завала, где была оставлена наша машина, а до неё метров четыреста–пятьсот, я с ужасом поняла, что мне с Вадимом не дойти.

Развернувшись к Ирке лицом, я протянула ей заплакавшего сына.

– Ждите здесь, я сейчас подгоню машину, – бросила я ей уже на ходу и как можно быстрее двинулась к месту, где нами был оставлен «Мерседес».

Я бежала бесконечно долго, скользя по мокрой траве и падая животом в грязь, поднимаясь и снова падая. Когда наконец, достигнув заветного места, мне оставалось лишь повернуть за угол, я испугалась. А вдруг там нет машины, вдруг я ошиблась, и она дальше или вообще стоит в другой стороне, а если её за это время угнали – ведь, уходя, я даже не закрыла дверцы? Тогда нам конец… Стоя голая до пояса под холодным проливным дождём, я почувствовала, как меня от этой мысли бросило в жар. На миг остановившись и набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком с трамплина, я вытерла струящуюся по лицу воду и шагнула вперёд.

«Мерседес», с приоткрытой со стороны водителя дверцей, стоял на том же месте, где мы его и оставили. Сильным рывком я забросила своё тело в салон машины и включила зажигание. Одной рукой закрыв дверцу, другой уже отчаянно крутила руль, разворачивая машину. Через две минуты мокрые до ниточки Вадим и крёстная сидели на заднем сидении, а я, вдавив до упора в пол педаль газа, гнала «Мерседес» в сторону шоссе.

В сгущающихся сумерках машина стремительно неслась по просёлочной дороге. Я, включив дальний свет, молила Бога, чтобы не появилась какая-нибудь движущаяся нам навстречу машина. В ней могут быть только бандиты. Только бы успеть и проскочить! Только бы успеть… и я сильнее нажала на газ. Стрелка спидометра уткнулась в число «сто восемьдесят» километров в час. Машина отчаянно подпрыгивала на ухабах. В тёплом, нагревшемся от работающей печки салоне тошнотворно запахло спиртным, и с заднего сидения раздалось хихикающее повизгивание Вадимки, сопровождающееся активной вознёй. Крёстная, умница, нашла и раздраконила бар, а теперь, наверное, тем же виски, который чуть не убил меня всего несколько дней назад, растирала малыша. Неужели это было всего несколько дней назад?

Шоссе – наконец-то, и на нём не просматривается ни единой машины. Сбавив скорость, я плавно вывела машину на трассу и повернула руль в сторону, противоположную городу.

– Влада, нам не туда! – завопила Ирка прямо мне в ухо.

– Мамочка, не туда, – весело вторил ей Вадим.

– Нет, туда, – резко ответила я. – Как ты себе представляешь ситуацию в городе, например, при встрече с теми же гаишниками? Я по пояс голая…

– И я голенький! – радостно встрял Вадим.

– В машине вовсю воняет виски, – продолжила я. – И у меня на этот «Мерседес» нет никаких документов, следовательно, это чистой воды угон. Кроме того, не забывай, как мы нашли этот завод: по сигналу от «Форда». Если их босс сообразит, что красная точка на дисплее – это мы, а он точно сообразит, как только найдёт этот треклятый «Форд», это только вопрос времени, значит, наша машина будет у них как на ладони.

– Что будем делать? – задала Ирка исконный вопрос русской интеллигенции.

– Сейчас доберёмся до ближайшей рощи, где можно будет остановить машину, –предложила я свой план. – Там переоденемся, здесь в багажнике сумки с нашей одеждой. Затем выйдем на шоссе и поймаем попутку, вернёмся в город.

– Хорошо, только попутку нам с тобой не поймать, – сказала крёстная. – Мы едем уже минут пятнадцать, а навстречу ещё не было ни одной машины.

– Хоцю пить и кусать! – рявкнуло моё дитё, обидевшись, что на него не обращают внимание.

Я молчала. Ирка была права: встречных машин не было. Будний день, никто не едет с дачи домой, да и время позднее. Все давно сидят у телевизора.

Дождь усиливался и грозился перейти в тропический ливень.

Ирка чем-то зашуршала в баре. Судя по тому, что крики Вадима сменило его довольное сопение, Иркины поиски принесли достойные плоды.

– Влада, сворачивай уже хоть куда-нибудь, – раздался голос крёстной. – Надо переодеться, и желательно побыстрее.

Через несколько сот метров по нашей стороне наконец замаячила какая-то растительность.

Я, сбросив скорость, внимательно всматривалась в темноту, стараясь увидеть хоть что-нибудь похожее на дорогу, ведущую в заветный лесок.

Лес уже заканчивался, дороги не было, и я почти потеряла надежду. Съехать же по крутому склону было равносильно самоубийству.

– Лада, смотри, впереди! – радостно крикнула Ирка.

Да, впереди была дорога, вполне приемлемая для нашего «Мерседеса». Она плавно спускалась в низину и, круто поворачивая в глубь леса, терялась в темноте. Лучший вариант было трудно себе представить.

Свернув в лес, который оказался достаточно большой рощей, я остановила машину. Теперь нужно было выйти полуголой в холод и темень, под проливной дождь, чтобы достать сумки с вещами. И я вышла. Ночь ударила меня пронизывающим холодом и потоком ледяного дождя. На горячее тело после тёплого салона это произвело незабываемое впечатление, я даже взвизгнула. Цепляясь за дверцы, я медленно двигалась вдоль машины. Пальцы постоянно срывались с мокрой и скользкой поверхности «Мерседеса», ноги в жидкой грязи разъезжались в разные стороны. Кое-как добравшись до багажника, я взяла лишь одну сумку и со всеми возможными предосторожностями отнесла её к задней дверце. Постучав в стекло, попросила Ирину её открыть и, передав баул ей прямо в руки, вернулась к багажнику за второй сумкой. Здесь, уже порядочно замёрзнув и начав торопиться, потеряла осторожность, за что и была наказана – поскользнулась и рухнула в грязь во весь рост. Мой подъём был достаточно мучительной процедурой, учитывая, что я падала и вставала, не выпуская сумку из рук.