– Вот этого я и боялась, – согласилась я с Иркой.

Уже темнело, и пора было собираться в обратный путь, а мне ещё хотелось заскочить домой и всё же забрать зарядное устройство для мобильного телефона. Распрощавшись и оставив все свои координаты, я с командой своих «телохранителей», которые, отведав Иркиной кухни, заметно расслабились, покинула ее уютное заведение.

Воронин моё предложение о посещении дома воспринял без энтузиазма, но «желание женщины – закон» (хотя весь его вид показывал, что это желание весьма неуместное).

Подъезжали к моему дому молча. Первыми в подъезд вошли охранники, двое пошли на восьмой этаж пешком и двое на лифте (как ни странно, он работал), и лишь после их телефонного звонка мы с Ворониным поднялись на восьмой этаж, где находилась моя квартира.

Ни в подъезде, ни на лестнице ничего не изменилось. Всё было так же заплёвано и загажено.

Я, извинившись перед Ворониным, попросила подождать меня на лестничной площадке. Войдя в квартиру, сняв сигнализацию, сбросив туфли и несколько секунд постояв в коридоре, прошла в комнату и упала в кресло. Только в этот момент усталость, навалившись тяжёлым камнем, буквально вдавила меня в сидение. Откинувшись на спинку, я закрыла глаза, чтобы не видеть наступившего запустения в моей маленькой и теперь покрытой толстым слоем удушающей пыли квартирке. Но только здесь я смогла по-настоящему расслабиться. Это мой дом, моя, пусть и хлипкая, крепость, и здесь я полностью хозяйка. Странно: у меня всё сейчас так пугающе хорошо, почему же я счастлива там, а чувство душевного комфорта испытываю здесь? «Потому что ты боишься, боишься кардинальных перемен», – ответила я сама на собственный вопрос.

Георгий, такой сильный и надёжный… А надёжный ли? Почему я, как маленький ребёнок, оставшийся без присмотра наедине с коробкой конфет, забыв обо всех возможных неприятностях, бросилась во все тяжкие? Насколько помню, я всегда контролировала свои чувства, даже когда изображала «безумство страсти». Единственное исключение было в молодости, когда я по неопытности ещё верила в искренние чувства со стороны мужчин. Но сейчас-то мне не двадцать лет! И вдруг я, как в омут головой, бросаюсь в «романтические отношения». Да ещё как бросаюсь, забыв обо всём на свете. Может, просто не встречала таких мужчин, как он?

Мне стало страшно от пришедшего осознания, что я хочу видеть Георгия, слышать его, ещё и ещё раз ощутить его рядом с собой. Страх усилился от мысли, что, узнав другой образ жизни, мне придётся вернуться сюда, и уже навсегда. Сюда, где постоянно ломается лифт или сантехника, холодильник или телевизор, или соседи затопят, или отключат горячую воду, или холодную, а могут, без предупреждения, и ту, и другую, и ещё много других «или». И все эти проблемы возникают в момент очередного финансового кризиса. Очередная задержка зарплаты на каких-нибудь пару месяцев может привести к полной катастрофе. Я вздрогнула, вспомнив пережитый ужас, когда не было денег даже на хлеб и не у кого было занять…

Открыв глаза, посмотрела на потолок: трещина, пересекающая его прямо посередине, кажется, стала больше. Тяжело вздохнув (неудобно долго держать людей за дверью) и поднявшись из кресла, стала собираться. Взяв зарядное устройство и ещё пару мелочей, за которыми неловко гонять столько человек по магазинам, с тяжёлым сердцем покинула свой дом.

Вернувшись в шато, который, как ни странно, стоял на месте, а не был разрушен до основания, мы с Курочкой застали идиллическую картину.

Вадим вместе с новым другом, полностью забыв об окружающем мире, с упоением в четыре руки разбирали огромный приёмник. Глядя на них, было совершенно непонятно, кому из двоих этот процесс доставлял большее удовольствие. Наше появление не принесло радости «сладкой парочке», так как на горизонте, они правильно это поняли, замаячил ужин, а следовательно, и сон.

Я просто не могла узнать своего ребёнка: он весь светился от радости и, без умолку болтая за едой, рассказывал, что они были на рыбалке и поймали огромную рыбу. Потом они смотрели мультики, потом танцевали и пели, а потом ремонтировали «большое ладио». Короче, ребёнок был в полном восторге, у меня была масса вопросов, а Николай Игоревич хранил невозмутимое спокойствие.

Мне очень не хотелось выяснять за столом, где они ловили рыбу и что это была за рыба. Не хотелось портить настроение всем присутствующим, которые от души веселились над Вадимкиными рассказами.

Телефонный звонок прервал нарастающий шум за столом. Ужин был закончен, но никто не расходился. Звонок почти одновременно поднял всех с мест. Курочка взяла трубку и, произнеся буквально несколько слов, передала её мне: «Это вас».

– Алло? – с удивлением спросила я, взяв трубку.

– Ладушка! Я люблю тебя! – раздался голос Георгия.

Моё сердце зашлось от радости.

– Привет! Я рада тебя слышать.

– Я очень соскучился, но мне придётся здесь ещё задержаться. Может, ты приедешь ко мне в Лондон?

– Георгий, пока я оформлю загранпаспорт, ты уже вернёшься.

– Всё равно его надо обязательно оформить, он тебе понадобится.

– Хорошо, завтра же займусь.

– А что ты сегодня делала?

– Тратила твои деньги.

– И успешно?

– Вполне. Ещё пара таких «выходов в свет», и в нашей стране на одного нищего будет больше.

В ответ раздался раскатистый хохот.

– Это ты меня имеешь в виду?

– Именно. Я даже начала работать над текстом плакатика: «Поможите, люди добрые, я отстал от поезда…»

– Я не сомневаюсь в твоих способностях, но лучше потрать это время в своё удовольствие, у тебя же отпуск. Да, кстати, если ты не очень занята, посмотри сегодня программу «Время».

– Я «очень занята», но постараюсь выкроить полчаса.

– О’кэй. Я тебя крепко целую. Не скучай. Я позвоню.

– Хорошо. Взаимно. Пока.

С трубкой в руках я вошла в библиотеку и включила телевизор. Программа уже началась, красивая ведущая радостно щебетала об очередных заложниках, террористических актах, разборках криминальных авторитетов, громких заказных убийствах и стихийных бедствиях. Потоки крови и человеческих страданий огромной волной выплеснулись с экрана телевизора. Опять выросли цены на нефть и заодно на всё остальное. Но не надо пугаться, чревовещал холёный господин, пришедший на смену марионеточной дикторше с бегающими глазками. Самодовольный и самодостаточный господин, вальяжно развалившись в шикарном кресле, проникновенно объяснял электорату, то есть мне, что это всё временные трудности, так как скоро повысят зарплаты и пенсии (зарплату через полгода на двести рублей, а пенсию через три месяца на сто). Его «задушевный» монолог был прерван рекламой, начавшейся с агитации посетить фешенебельные заграничные курорты.

Трубка, которую я так и не выпустила из рук, вновь зазвонила. Я, автоматически нажав на приём, произнесла дежурное «Алло».

В трубке отдалённо раздавался молодой женский голос, продолжавший разговаривать с кем-то третьим. Наконец дама поняла, что дозвонилась, и, всё ещё продолжая смеяться, нежно проворковала: «Алло, милый?»

– Простите? – растерянно спросила я.

– Э, милочка, позови Георгия Владимировича, – тон голоса тут же стал повелительно-холодным.

– Его нет дома, – на автопилоте ответила я.

В это время на экране появились кадры, где во всей красе был представлен Георгий, оживлённо и без переводчика беседующий с английским премьер-министром.

– Алло, алло, милочка, ты что там, уснула?! – верещала трубка.

– Нет, – холодно ответила я.

– Передай ему, что звонила Эллина. Я уже приехала и не могу к нему дозвониться…

– Я ничего ему не могу передать, – грубо оборвала я и, закончив: «Он в Лондоне», бросила трубку.

В голове тяжёлым молотом стучало: «У меня после развода нет личной жизни», затылок стал наливаться свинцовой тяжестью. На экране уже отзвучал обещавший проливные дожди прогноз погоды и в тысяча первый раз что-то выясняли питерские «менты».

Да, напрасно я переживала о своём будущем. Ещё и полночь не пробила, а моя карета превратилась в перезрелую тыкву, принц оказался призраком, растворившимся в первых солнечных лучах, и я, раздирая в кровь руки, чтобы выбраться из-под гранитных завалов замка, казавшегося хрустальным, возвращаюсь к своему серо-холодному одиночеству.

Всё закончилось даже раньше, чем я предполагала. Эта Эллина – явно «девушка из высшего общества»: как «лихо» она разговаривала с «прислугой», и, судя по голосу, она минимум лет на десять-пятнадцать моложе меня. Если к этому прибавить «здоровый» образ жизни, в который входят массажисты и визажисты, диетологи и косметологи, и уж совсем на худой случай высококлассные пластические хирурги… Плюс ко всему этому отсутствие проблем, связанных с заботами о хлебе насущном, и, естественно, работы, к которой прилагается «дружный» коллектив во главе с «мудрым и всегда правым» руководителем. Следовательно, она может выглядеть вообще как несовершеннолетняя. Наверняка самая большая трагедия в её жизни, сравнимая с концом света, это «милый, я сломала ноготь»!

«Чудесно», всё просто «чудесно»! Следовательно, нужно как можно быстрее собрать вещи и съехать с временно занимаемой жилплощади, не дожидаясь, когда появится эта «светская львица» и закатит скандал. Но что ещё хуже, так это встретиться с Георгием. Вот этого я уж точно не выдержу.

Всё, достаточно! Я решительно покинула библиотеку и направилась в пока ещё свою комнату. Там, как всегда, был образцовый порядок. Все купленные вещи были наглажены и аккуратно развешаны в шкафу, свободных вешалок уже не было. Я горько усмехнулась и резко захлопнула его дверцы. Ну что же, долой иллюзии и да здравствуют реалии жизни. И на что я надеялась? На чудо? Смешно! Оптимизм на грани идиотизма. Мне вдруг так захотелось плакать, и не просто плакать, а по-настоящему реветь в голос, упав животом и уткнувшись носом в подушку на этой роскошной кровати, в этой роскошной комнате, которая оказалась просто очень дорогим гостиничным номером. Если бы пришлось расплачиваться только деньгами, то мне бы это вышло дешевле.

Ничем не измеримая боль утраты любимого человека и понимание того, что ничего нельзя изменить и исправить, не давали мне вздохнуть. Внутри кратером зияла огромная кровоточащая рана, покрытая толстым слоем битого стекла моих надежд. Как я, взрослый человек, могла позволить себе потерять контроль над своими чувствами? «Железной леди» захотелось высоких и светлых чувств? Получила?! И «высокое», и «светлое», став мимолётной и легкодоступной игрушкой нувориша, решившего ради скуки поиграть в рыцарство. Спасение «прекрасной дамы» и немного любви для создания определённой законченности собственного романтического образа…

Выпив глоток воды, чтобы хоть как-то совладать с собой, я набрала Иркин номер телефона. Услышав её голос и не дав вставить ни одного слова, я прохрипела, что завтра заеду к ней во второй половине дня. На встревоженный вопрос «Что случилось?» кое-как выдавила из себя, что все живы и здоровы, а подробности при встрече, и, бросив трубку, задохнувшись от мгновенно возникшего спазма, смертельной удавкой сдавившего моё горло, выбежала на террасу. Слёзы, наконец прорвавшись, хлынули из глаз, смешиваясь с каплями начинающегося дождя. Ураганный ветер жестоко рвал кроны деревьев, на которые, казалось, вот-вот рухнет страшной черноты небо. Одежда, промокнув, облепила тело, ветер, растрепав мокрые волосы, пощёчинами хлестал ими по моему лицу.

Я вцепилась в балюстраду с такой силой, что, казалось, слышала, как трещит кожа на костяшках пальцев рук. Дождь превратился в ливень, и я уже не могла понять, плачу или нет. Последний порыв ветра едва не сбил меня с ног.

Спотыкаясь на каждом шагу, я вернулась в комнату, дрожа каждой своей клеточкой от жуткого озноба. Кое-как стягивая с себя мокрую одежду, одновременно открыла горячую воду и пока ванна заполнялась, вернувшись в комнату, плеснула в бокал весьма «не аристократическую» порцию коньяка. Стуча зубами о хрусталь, выпила все одним глотком, даже не почувствовав вкуса обжигающей жидкости. Только после горячей ванны и второй порции коньяка, меня перестал бить озноб, кое-как добравшись до постели и упав в нее, я уткнулась носом в подушку.

Свежее бельё приятно холодило обожжённую горячей водой кожу. Внезапно едва уловимый, такой до боли знакомый и волнующий аромат одеколона Георгия, так трепетно сохраняемый подушками, проник мне прямо в мозг. Я с такой яростью сбросила их на пол, будто от этого зависела моя жизнь. Удовлетворённая своим поступком, положила под голову руку и закрыла глаза.

В конце концов, ничего такого страшного не произошло. Надо просто это всё пережить. Сама виновата, надо головой думать и реально оценивать свои возможности, а не кидаться во все тяжкие, как только на горизонте замаячит мираж «чудесного рыцаря». К сожалению, я уже далеко не юная и прекрасная принцесса. А почему, собственно, к сожалению? Ведь, если честно признаться, мне совсем этого не жаль. Меня вполне устраивает статус матери, который у меня есть. А то, что у меня нет любящего мужчины, ну и что же? Не может же во всём везти. А может, это не такое уж и невезение, если принять как аксиому, что всё, что ни случается, то к лучшему? Тогда почему мне так плохо? Почему так болит душа? «Какая боль! Какая боль! Аргентина – Ямайка, 5:0» – вдруг всплыли в памяти строки весьма неприхотливой песенки. Да, 5:0, и всё в мои ворота.

А если постараться быть решительнее в принятии и реализации своих решений? Главное, никаких сомнений. Я знаю, что смогу. У меня бывали и более тяжёлые дни, и пусть этот «герой-любовник» будет самой большой потерей в моей жизни. Главное, у меня есть сын, а остальное приложится.

Последнее, о чём я подумала, – что надо будет Георгию при случае порекомендовать искать дам для использования их в качестве «сексуального тренажёра» в своей среде, им обоим это доставит только удовольствие. Но от этой мысли не стало легче.

Я знала, что уже наступило утро. Опять новый день. Мучительно не хотелось открывать глаза. Шея затекла и болела. Оказывается, спать без подушек достаточно неудобно. Перевернувшись с живота на бок, я приоткрыла глаза и зажмурилась. Ничего не изменилось, чуда не произошло, и я проснулась всё в тех же роскошных апартаментах. «Хочу домой!» – произнёс незнакомый мне хриплый голос. «Я очень хочу домой!» – голос звучал громче и решительней. «Да, я очень и очень хочу домой!» – последний раз произнесла я и так резко встала с кровати, что едва удержалась на ногах. Состояние было, как будто я только что вернулась с похорон очень близкого мне человека. Внутри была ледяная, зияющая чернотой, пустота. Голова и всё тело, будто налитые свинцом, с трудом, но всё же мне повиновались.