Вспомнились «блошиные» рынки, где при общении с торговцами, независимо от их пола и национальной принадлежности, необходимо торговаться, заранее зная, что в лучшем случае добьёшься десятирублёвой скидки (и то не всегда), если, конечно, вместо этого не нарвёшься на откровенное хамство. Но зато какое непередаваемое чувство удовлетворения охватывает в случае «победы», когда сэкономленная десятка остаётся в твоём кошельке! Кажется, это было так давно, где-то в другой жизни и не со мной, а теперь я лихо, не задумываясь, трачу чужие деньги, выкладывая за одно платье, возможно, стоимость однокомнатной квартиры.

Фешенебельная примерочная окружала меня со всех сторон огромными зеркалами в массивных позолоченных рамах. Я, почти до крови закусив нижнюю губу, стояла и судорожно мяла в руках что-то весьма приятной расцветки.

– Что-то не так? Она так вам идёт, вам не нравится? – искренне расстроившись, спросила продавец.

– Нет-нет, она очень хороша, – ответила я, возвращая ей скомканную блузу и, извинившись, быстро вышла. Как объяснить то остро возникшее ощущение собственной чужеродности и какой-то неуместности происходящего? Никогда наряды и драгоценности не занимали в моей жизни приоритетного места. Даже в юности я не придавала этой мишуре большого значения. Мне вдруг всё это стало неинтересно и захотелось быстрее уйти из этого мира «высокой моды».

Воронин с удивлением рассматривал скромное количество покупок, вынесенное продавцами вслед за нами из магазина.

Перехватив его удивлённый взгляд (он, наверное, ожидал, что нам понадобится грузовик, чтобы вывезти большую половину магазина, которую я соизволю купить), как можно ехиднее спросила:

– Я вас разочаровала?

– Скорее удивили, – тут же последовал ответ.

Следующим этапом был салон красоты. Меня не столько волновала собственная внешность, сколько хотелось сделать качественный маникюр. Но, попав в профессионально цепкие руки косметологов, я поняла, что только этим мне не отделаться. Смирившись с тяжёлой долей «неухоженной» женщины, я безрадостно плелась за регистратором в кабинет, а за мной следовала Мария Фёдоровна и приводила весьма разумные доводы в пользу происходящего.

Неожиданно, проходя в очередную дверь, я нос к носу столкнулась со знакомой розовой дылдой. «Барби», мягко говоря, с недоумением посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты что здесь делаешь? Ты что, следишь за мной? – начиная бледнеть от ярости, спросила она хамистым тоном, надвигаясь на меня огромным бюстом.

– Да, слежу, – съязвила я. – Решила во время отпуска подработать частным детективом. Кстати, не могу припомнить: когда мы с вами перешли на «ты»?

У «Барби» от моих слов заметно отвисла нижняя челюсть. Я демонстративно начала рассматривать её наряд (фасон платья и аксессуары к нему были другие, но цвет всё тот же – ядовито-розовый).

Пока она мучительно соображала, что бы мне ответить, усиленно хмуря фарфоровый лобик, я продолжала развлекаться:

– У вас очаровательное «траурное» платье, а главное – всё в тон. Бант в волосах, клипсы, браслеты, сумочка, платье и обувь – всё одинакового цвета. Не подскажете, у кого одеваетесь: у Валентино, Гуччи или вашего кутюрье зовут Дальтоник? А здесь вы, наверное, поминальную службу по незабвенному Гиви заказывали или себе стрижку для монастыря подбирали?

Глаза «Барби» налились кровью, вся она представляла собой огнедышащий ненавистью розовый мини-вулкан (кажется, я перегнула палку: что может быть опаснее разгневанной курицы?). Оставив попытки сказать что-нибудь членораздельное, она надвинулась на меня так, что я оказалась почти прижата её бюстом к стенке. Только драки мне и не хватало: вот будет номер!

– Спокойно, девушка, осторожнее со своим силиконом, – попыталась я её остановить.

– Да я тебя в порошок сотру! – наконец яростно выдохнула она.

– У вас дурно пахнет изо рта (что соответствовало действительности). Могу порекомендовать хорошего стоматолога, – быстро произнесла я, чувствуя, что это, возможно, мои последние слова.

Внезапно ненависть на её лице сменилась искренним недоумением. Сдавленно ойкнув, не поворачиваясь ко мне спиной, она стала стремительно удаляться. Когда её бюст уже не маячил перед моим носом, я увидела, как два огромных охранника, взяв «Барби» в клещи и зажав с боков между собой, подхватили её под мышки, слегка приподняли и, оторвав от пола, в полном молчании понесли к выходу. Её тонкие ноги в жутких ядовито-розовых туфлях, примерно сорокового размера, на огромных каблуках, смешно покачивались в такт движения двух здоровых мужчин.

Свободно вздохнув, я попыталась сориентироваться, где нахожусь и что мне здесь было надо. Курочка, как будто материализовавшись из воздуха, продолжила свой рассказ о несомненных преимуществах этого салона перед другими, будто никакой «Барби» не было и в помине. Я, нетактично перебив её, поинтересовалась, откуда взялась охрана.

– О, это очень просто, – гордо ответила Мария Фёдоровна и показала на своих простеньких ручных часах небольшую кнопку. – Если на неё нажать, охранники моментально будут рядом.

–Замечательное изобретение, – восхитилась я. – Они действительно появились вовремя, а самое замечательное, что они сориентировались в обстановке и не начали стрелять.

– Думаю, они просто не хотели рисковать вами, – рассмеялась Курочка.

Ничего себе чувство юмора у Марии Фёдоровны! У меня даже мурашки побежали по коже.

В косметическом кабинете меня уже ждали несколько милых, очень ухоженных (прекрасная реклама высокого качества работы самого салона) женщин неопределённого возраста, одетых в одинаковую униформу. Они встретили меня с такой неподдельной радостью, что можно было подумать, будто их самая большая мечта в жизни наконец-то сбылась. Перед тем, как отдаться им в руки, я искренне попросила их не очень усердствовать и не стараться превратить меня за один сеанс в двадцатилетнюю девушку. И желательно, чтобы после их трудов праведных я могла себя узнать в зеркале – пусть не с первого, но со второго взгляда обязательно. Они дружно, как по команде, заулыбались и понимающе закивали.

Я в мгновение ока была водружена в очень комфортное кресло, где приняла полугоризонтальное положение. Закрыв глаза и полностью отдавшись в умелые и заботливые руки, я предалась глубокомысленным размышлениям.

Значит, всё-таки это «Барби» во всём виновата. Ах, ты, кукла раскрашенная! С каким-нибудь «бойфрендом» грохнула своего основного спонсора, а теперь развлекается охотой на меня. Но всё же, что я такое могла видеть? В сотый раз я прокручивала в голове увиденное на месте преступления. Единственное, за что можно было зацепиться, это шорох, услышанный в коридоре во время разговора с Георгием, но, как выяснилось, это была черепашка… А если нет? Если черепашка, это просто совпадение. А если это был убийца, который, что-то забыв, вернулся и застал меня, разговаривающую по телефону? И теперь они, естественно, решили, что я его видела.

Конечно, всё это притянуто за уши, но пока это единственное разумное объяснение, пришедшее мне в голову. А может быть, там было ещё что-то в комнате, что я упустила, или не упустила, а просто не могу вспомнить. Что там было из мебели? Диван – белый, кожаный; пара таких же кресел; огромная, из светлого дерева стенка, буфетные секции которой были заполнены посудой. В платяные шкафы я не заглядывала. Огромный музыкальный центр и домашний кинотеатр, всё было выключено. Ещё там были два стола: один маленький, журнальный, стоящий у кресел, и большой столовый, окружённый витиеватыми стульями, возле которого на роскошном ковре лежал труп. Вдоль стен стояло несколько полукресел, в одно из которых я была усажена «добросердечными» милиционерами, когда вознамерилась упасть в обморок после общения всё с теми же блюстителями порядка.

Теперь надо постараться вспомнить, что лежало на столах. Обычно, если держишь в руках небольшой предмет и он мешает, стараешься его положить на стол. Во-первых, не затеряется, а во-вторых, всё время на глазах, следовательно, меньше шансов этот предмет забыть. Так, на журнальном столике, лежала гора каких-то журналов и, кажется, стояла посуда. Что же именно? Там была чашка… да, точно, большая чашка с нарисованной на боку огромной аляповатой розой. Странность номер один – мужчина, да ещё кавказец, пьёт явно из дамской чашки. Сомнительно, что в такой квартире проблемы с посудой, тем более стеночные буфеты от неё просто ломились… Ещё там была тарелка, причём абсолютно чистая. Меня, как профессиональную хозяйку, обмануть невозможно. Чтобы мужчина вначале принёс в комнату тарелку, затем пошёл на кухню, взял, например, сковородку и принёс её в комнату, переложил еду в тарелку, а затем вновь вышел на кухню, чтобы эту сковородку отнести… нет, не проходит. Следовательно, это странность номер два. Скорее всего, это была первая попавшаяся под руку посуда, поставленная на стол, чтобы создать этакий «эффект присутствия». Поехали дальше. Большой обеденный стол белого цвета с огромной пустой хрустальной вазой в центре. На краю, ближе ко мне, лежало что-то небольших размеров, но что именно? А потом это нечто пропало. Но когда? После прихода милиции – это точно, но до или после появления «Барби»? Так вот, этот момент явно заслуживает особого внимания. Раз сразу не смогла вспомнить, что это было, вернусь к этому позже.

Теперь труп… От одного только воспоминания о луже крови меня затошнило. Проглотив кисловатую слюну и глубоко втянув носом воздух, наполненный лёгким парфюмерным ароматом, я пересилила себя и продолжила путешествие «по волнам своей памяти».

Итак, труп, как там нас учили на четвёртом или пятом курсе на цикле судебной медицины: тело мужчины примерно сорока – сорока пяти лет располагалось лёжа на спине. Руки были раскинуты в разные стороны, будто он на прощание хотел охватить весь мир (этому на кафедре судебки не учили, и было результатом моей неудержимой любви к художественной литературе). Голова, верхняя половина которой была практически снесена выстрелом в упор (наверное, стреляли из мощного оружия или с очень близкого расстояния), была запрокинута назад (тошнота вновь подкатила горькой волной). Права нога, согнутая в колене, подвёрнута под вытянутую левую ногу. Грудная клетка под распахнутым халатом покрыта густой растительностью, резко заканчивающейся у основания горла, как будто на трупе был надет свитер. В руках у него ничего не было, да и вокруг тела не наблюдалось никаких кровавых надписей, обличающих убийцу.

Итак, в итоге вновь нулевой результат – кроме, пожалуй, одного момента: какой-то предмет на столе, но об этом не сейчас. Как там говорила Скарлетт в «Унесенных ветром»: «Я об этом подумаю завтра», или послезавтра, но к этому моменту нужно будет вернуться обязательно.

Начавшееся вокруг заметное оживление вернуло меня в настоящее. Открыть глаза мне не разрешали, так как на лице, достаточно сильно стягивая кожу, ещё лежала косметическая маска. Мягкие и гибкие пальцы, слегка прикоснувшись к её краю в области моих скул, еле заметным движением начали освобождать лицо от уже ставшего тягостным плена. В моей душе торжественно зазвучали фанфары, а в голове прозвучало сакраментальное выражение: «Брюки превращаются… превращаются брюки в элегантные шорты», а в результате «извините за небольшие технические проблемы».

Когда я окончательно освободилась от власти косметологов, на стуле меня ожидало одно из купленных платьев, приготовленное предусмотрительной Курочкой. Оно было сделано в виде костюма: чёрный пиджак с белой окантовкой лацканов и манжет, с большими белыми пуговицами, и белая юбка. Тут же лежали белая шляпка с широкими полями, украшенная какой-то перистой финтифлюшкой чёрного цвета, стильная кожаная чёрная сумочка и модельные туфли, а также фирменные солнцезащитные очки. Переодеваясь и одновременно рассматривая аксессуары к костюму, которые видела впервые в жизни, я окончательно пришла к выводу, что подвержена ретроградной амнезии, потому что никак не могла вспомнить, когда же они были куплены.

Завершив туалет и посмотрев на себя в зеркало, я заключила однозначно: «Таких красивых женщин не бывает, и не надо». Реакция Марии Фёдоровны была написана на лице: «Потрясена до глубины души».

На улице, проходя мимо охранников, которые, увидев меня, как по мановению волшебной палочки, превратились в «соляные столпы», я наконец почувствовала себя не просто женщиной, а красивой женщиной. В этот момент (представляя собой прекрасную, кстати, мишень) я была на седьмом небе от удовольствия. Воронин, взглянув на меня, присвистнул, замер и почти одним вздохом прошелестел фразу, которую я прочла по губам и она мне доставила наивысшее наслаждение: «Ничего себе! Ну, босс, даёт!» Одновременно в голове мелькнула страшная мысль: «Только бы не споткнуться на этих ступеньках и не растянуться, лихо раскидав шляпку в одну сторону, каблуки в другую». Но всё прошло без эксцессов, и я благополучно добралась до машины.

Следующим пунктом нашего вояжа была крёстная. Встреча с ней прошла на довольно высоком уровне. Мне не пришлось оказывать реанимационных пособий, хотя Ирка несколько раз пыталась впасть в состояние клинической смерти, начиная с момента моего появления, а также в конце каждого ключевого эпизода моего повествования, но любопытство оказалось сильнее эмоций. Во время рассказа она курила одну сигарету за другой, а иногда мне даже казалось, что две одновременно. Одна только что закуренная сигарета лежала забытая на краю пепельницы, а Ирка судорожно закуривала новую.

– Знаешь, Влада, – заговорила она после минутной паузы, когда я закончила краткое изложение событий последних дней, – единственное, что могу тебе сказать: хорошо, что у меня не было возможности зайти к тебе домой. Я несколько раз звонила, а потом подумала, что ты поехала с Вадимом и Глашей отдохнуть на пару дней и заодно посмотреть, где будет жить мой крестник. Если бы я, приехав, увидела в дверях твоей квартиры дырку от пули, то, учитывая повышенную крутизну этого «кашемира», вы бы уже приглашали Церетели для создания величественного надгробия для моих бренных останков.