– Ну ладно, сейчас ты у меня получишь! – «кровожадно» зарычал Георгий и стал медленно ползком по кровати подкрадываться ко мне.

От «страха» я, отчаянно визжа и сопротивляясь, пыталась отбиться оставшимися подушками. Но меня это не спасло. В конце концов, я сдалась на милость победителя и мне было даровано помилование с благосклонным поцелуем в нос.

– Одевайся скорее, а то мы сегодня останемся без ужина, – сказал он, набирая номер на своём мобильнике. Я с пониманием закивала и ускорила темп.

– Мария Фёдоровна, когда будет готов ужин? Спасибо. Мы сейчас идём, – он положил трубку.

Я уже была готова и, побывав в ванной, впервые за последние годы осталась довольна результатами увиденного в зеркале. Мои глаза сверкали, на лице горел яркий румянец, сильно припухшие губы были просто алыми и не нуждались в помаде. Уложив волосы и поправив некоторые детали нового брючного костюма, я, подумав, расстегнула на блузе ещё одну пуговку на груди. Я была очень хороша, и это отчётливо читалось в его глазах. Он подошёл ко мне и, обняв, прошептал: Ты мой «солнечный удар»… Давай останемся здесь и никуда не пойдем.

– Ну уж нет! – я была решительна, как никогда. – Берем небольшой перерыв. Я сейчас, ни морально, ни физически не готова реанимировать умирающих от голода.

– Только не надо преувеличивать, – искренне возмутился Георгий, но, видя, что сопротивление в данной ситуации бесполезно, со смиренным видом, поцеловал меня в нос и мы чинно покинули мои разгромленные в пух и прах аппартаменты.

В столовой, кроме нас, за столом сидел весьма погрустневший Иван. На его щеке красовалась яркая ссадина, а на лбу была выраженная красная припухлость, грозящая превратиться в шишку значительных размеров. Вадима за столом не было. Иван совершенно «мёртвым» голосом, с трудом ковыряя вилкой в тарелке, стоящей перед ним, отчитался, что ребёнок хорошо поужинал, вымыт и уже спит. В заключение он попросил о приватном разговоре с Георгием, на что тот, даже не шевельнув бровью, ответил, что заранее согласен на все предложения, которые желательно представить в письменном виде. Иван заметно оживился, но на еду, по-видимому, у него сил всё-таки не хватило, и он, извинившись, покинул наше общество.

– А где Мария Фёдоровна? – спросила я, с удовольствием поедая необыкновенной вкусноты тушёное мясо.

– Она мудрая женщина и понимает, что сейчас нам не до неё, – ответил Георгий, запивая мясо красным вином, и одновременно под столом своей ногой (при его росте сто девяносто сантиметров это не составило никакого труда) постарался раздвинуть мои ноги.

От неожиданности я поперхнулась и в «ярости» запустила в него салфеткой. В общем, ужин проходил в весьма «дружеской» обстановке.

– Я завтра утром должен уехать, – продолжал он, как будто ничего не произошло. – Меня не будет несколько дней, но при первой же возможности постараюсь приехать, хоть на пару часов.

– Мне надо сделать несколько звонков, – согласно кивнула я головой, – капитану Ермину, что меня снова пытались убить, и крёстной – если, конечно, она ещё жива. Мы уже сутки не созванивались.

– С Ерминым уже Воронов на связи, а крёстной звони, она нам пригодится. И позвони на работу…

– Я в очередном отпуске, – жуя, кое-как выговорила я.

– Замечательно, уволишься после отпуска, – закончил он.

Хорошо, что я уже успела проглотить до того, как он замолчал, иначе Вадим рисковал остаться сиротой. Сделав до тошноты равнодушное лицо – мол, «ваши намёки мне непонятны», я вытерла губы (продолжавшие оставаться до неприличия толстыми) и сказала:

– Надо зайти к Вадиму, я всегда его целую перед сном.

Георгий понимающе улыбнулся, и мы вместе отправились к детской.

Вадик крепко спал, разметав ручки по кружевной подушке, одеяльце из белого атласа сбилось в сторону. Незнакомая мне пижамка из голубого шёлка задралась, оголив розовый животик. Я поцеловала его в нежную, приятно пахнущую щёчку, бережно поправила пижамку и укрыла одеяльцем. Малыш что-то буркнул во сне и, повернувшись на бок, засмеялся. Как давно я не слышала его смеха во сне! Ещё раз поцеловав сына где-то в области уха, я вышла в коридор. Георгий стоял, прислонившись к стене, и терпеливо ждал меня.

– Он спит как зайчик, – сказала я и запнулась, вдруг вспомнив про его детей.

Георгий взял меня за руку, притянул к себе и крепко обнял, затем, одной рукой обхватив за плечи, повёл дальше по коридору.

– Куда мы идём? – я спросила растерянно.

– В нашу спальню.

– Но мы её уже прошли…

Двери своей комнаты я уже понемногу начинала узнавать.

– Это твоя комната, где ты будешь спать, когда меня не будет дома, – спокойно произнёс он, продолжая увлекать меня за собой.

– Подожди, – остановила я его, – дай мне хотя бы свою пижаму взять.

Он расхохотался в ответ и, развернув меня к себе лицом, произнёс:

– Ответь мне, пожалуйста, зачем тебе пижама? Ты что, спать собираешься? А если даже и собираешься, неужели ты хотя бы на миг могла допустить мысль, что я дам тебе уснуть?

Сделав, до умопомрачения загадочное лицо, он увлек меня за собой в комнату, оказавшейся новой спальней. Ее размеры свидетельствовали, что хозяину дома была не свойственна любовь к малым формам и полностью отсутствовала склонность к минимализму (вполне возможно, что этим объяснялась определенная терпимость к моим пышным округлостям). Судя по всему, в этом доме самым маленьким помещением была моя ванная комната. Кровать, возвышающаяся на пьедестале, к которой вели устланные ковром ступени, была таких колоссальных размеров, что по ней, пожалуй, можно было ездить, пусть не на «Жигулях», но уж на «Оке» точно. Конечно, я далеко не Дюймовочка, хотя рядом с Георгием именно так себя и ощущала, но всё же интересно: как он собирается меня найти на этом «футбольном поле». Практика показала, что мои опасения были напрасны. Под утро, когда у меня уже появилось желание, чтобы Георгий уехал не на несколько дней, а минимум на полгода, мы решили всё же немного поспать.

Проснулась я оттого, что он целовал мою спину.

– Ты что, совсем не спал? – пробормотала я, не открывая глаз.

– Нет и не хочу, – сказал Георгий, нежно и требовательно переворачивая меня на спину.

Раздавшийся стук в дверь на какое-то мгновение заставил нас замереть.

– Георгий Владимирович, вы просили разбудить вас в семь утра, но ваш мобильник не отвечает, – раздался вслед за стуком мужской голос.

– Я буду готов через сорок минут, – ответил Георгий, – и возьмите завтрак в машину.

Оставшееся время мы каждой своей клеточкой принадлежали друг другу.

Я не захотела оставаться одна в этой спальне и на этой кровати. Георгий не спорил. Закутав меня в свой халат, он от души веселился, глядя, как я, путаясь в его длинных полах, отчаянно стараюсь сохранить равновесие. Страхуя меня от очередной попытки брякнуться на пол, он ехидненько подхихикивая, что-то бормотал себе под нос о Пяточке и Винни-Пухе. Это окончательно утвердило меня в мысли о мужском коварстве, граничащего с шовинизмом. Дойдя до моей комнаты, он крепко прижал меня к себе и поцеловав в нос (похоже, у него это стало входить в привычку) вдруг отстранился и посмотрел долгим взглядом в мои глаза: – Не скучай, скоро все плохое закончится и будет только хорошее… Много очень хорошего… Не договорив, будто испугавшись той уверенности, с которой он это произнес, Георгий, развернувшись, широким шагом, почти бегом, двинулся назад. А у меня, ни к селу, ни к городу, всплыл в памяти чумазый домовенок Кузя. «Говорят, вам счастье привалило? Бессовестно врут!» и в сердце кольнула острая игла нехорошего предчувствия. Нет, все-таки с мультиками надо заканчивать, решила я. А сейчас – вперед, к новым радостям жизни.

Сладкий сон был прерван истеричным кукованием неизвестно откуда залетевшей в мою спальню лесной птицы. Бесноватая кукушка, устроившись в изголовье кровати, с остервенением дурным голосом орала свое «ку-ку». Наконец в моей ещё затуманенной сном голове появилась одиноко шатающаяся мысль, что это надрывается мой мобильный телефон. Не открывая глаз, я попыталась дотянуться до тумбочки, где он от нетерпения, подпрыгивал, как сумасшедший. Дело закончилось тем, что, едва не рухнув с кровати, я всё же дотянулась до искомого объекта, так и не открыв глаза.

– Алло, – еле смогла я выдавить из себя, нажав на кнопку соединения.

– Я разбудил тебя, – раздался из трубки до неприличия радостный голос Георгия.

– И не надейся, дорогой, никто не в силах сделать невозможное.

– Что тебе снилось? – продолжал он веселиться.

– Рыдающая от зависти Эммануэль, – ответила я сонно.

Георгий хохотал так, что мне пришлось отодвинуться от телефонной трубки, иначе я бы оглохла, по крайней мере, на одно ухо.

– Я так люблю тебя! – заорал он в трубку, как восторженный мальчишка. – Я хочу тебя видеть и обязательно постараюсь сегодня приехать!

От последних слов я проснулась окончательно и попыталась сконцентрировать остатки, после проведённой ночи, своих умственных способностей. Надо постараться поделикатнее ему объяснить, что мне необходим тайм-аут. Слишком много всего свалилось на меня за последнее время. События развивались в стиле «экшен», по сравнению с моей предыдущей «челночной» жизнью, которая так хорошо подходила под определение Евгения Евтушенко «хомут – стойло, стойло – хомут». Не говоря о том, что после наших ночных (и дневных тоже) экзерсисов моё тело категорически отказывалось слушаться, а тем более желать чего-либо.

Объективно оценив свои силы, я, шалея от своей бесшабашности, произнесла:

– Постарайся приехать поскорее, я очень соскучилась, – и, чуть помедлив, добавила: – Я люблю тебя.

Если бы у моего мобильника не сел аккумулятор, мы бы так и не смогли закончить разговор.

Постаравшись сладко потянуться в постели, я, застонав, вдруг поняла, насколько переоценила свои силы. Моё тело буквально разваливалось, как мозаика, на мелкие части, причём процесс проходил достаточно болезненно. Кое-как перевернувшись на бок, я увидела, что часы показывали обеденное время и стол посередине комнаты был накрыт соответствующим образом.

Как хочется есть, просто готова полжизни отдать за корочку хлеба! Нет, полжизни – это перебор, учитывая, что моя жизнь только начинается. Собравшись с духом, я постаралась рывком сбросить себя с кровати. Моя попытка не увенчалась успехом, зато помогла прийти к заключению, что мне не помешает небольшое воздержание и вообще голодная смерть кажется уже не столь мучительной по сравнению с испытанным секунду назад. Надо не забыть спросить у Георгия, не запомнил ли он номер того самосвала, который меня «сбил» сегодня ночью. Нет, пожалуй, это был не самосвал, а каток, укладывающий асфальт…

Интересно, если я позову на помощь Курочку, страшно представить, как она может про себя прокомментировать моё положение. Ну уж нет, я женщина, следовательно, не существует проблем, решение которых мне неподвластно. Польстив себе подобным образом, я предприняла новую попытку встать. Она оказалась более удачная, чем предыдущая (что значит вовремя себя похвалить). Надо всё-таки серьёзно заняться спортом: что там Курочка говорила насчёт тренажёрного зала? Я мгновенно представила себя «размазанной» на каком-нибудь из стальных тренажёров, обещающий «любой матрас» через несколько занятий превратить в полное совершенство. Спорт – это, конечно, замечательно, но не сегодня и, пожалуй, даже не завтра.

Кое-как добравшись до стола, я в должной мере вознаградила себя за все душевные и физические муки шедеврами местной кухни.

Поход в ванную был уже не столь тяжёлым. Зато зрелище, представленное мне зеркалом, было явно не для слабонервных. Хорошо, что я ещё плотно пообедала, а то на голодный желудок мне уж точно этого не выдержать.

Душ дал мне новую жизнь. Вода дает жизнь, вода – и есть сама жизнь. «И в ванне, и в бане, всегда и везде – вечная слава воде!» – пропела я строки Чуковского на свой собственный, только что придуманный мотив. Вспомнилось, как в студенческие годы на кафедре нормальной физиологии нам показывали один эксперимент. Он был связан с кошкой, которой в головной мозг, а именно в участок, где находится так называемый «центр удовольствий», был вживлён катод. Кошка, нажимая лапкой на определённую педаль, сама себе посылала в этот центр импульс, приходя от такой процедуры в неимоверный восторг. Преподаватель нам тогда сказал, что если кошку вовремя не убрать от этой педали, она будет лупить по ней лапой, пока не погибнет от получаемого «счастья».

Кажется, я чем-то похожа на эту кошку, думалось мне при воспоминании о телефонном разговоре. Всё это замечательно, но не надо забывать, как и почему я оказалась здесь. За что всё-таки меня хотят убить? Из всех ранее рассмотренных версий остаётся одна: возможно, я действительно что-то видела, чем не придала должного значения, когда нашла тот злосчастный труп. Но что, что я там могла увидеть такое, ради чего за мной стоит гоняться с таким завидным упорством?

Яростно вытирая полотенцем голову и одновременно массажируя ее, я не переставала думать о произошедших событиях, медленно прокручивая, будто киноленту, свои воспоминания. Лестница, дверь, Федоркина, затем снова дверь и квартира, где на полу лежал труп. Так, не идёт. Начнём сначала: может, я что-то видела, когда подходила к дому, людей или машину? Нет, не было там ничего необычного. Но что-то же было, должно было быть. Или я напрасно ищу чёрную кошку в тёмной комнате, тем более если учесть, что её там нет; а может, кошки там вообще не было? Тогда что же меня не оставляет такое тягостное ощущение, что я упустила что-то очень важное?

Нет, не вспомнить. Так бывает: забываешь элементарные, сто, тысячу раз повторяемые слова, в какой-то момент мозг категорически отказывается выдавать нужную информацию. Возникает этакий временный блок, который может исчезнуть, если только перестанешь об этом думать, но может и не исчезнуть. Да, «глухарь», как любят выражаться знаменитые менты. А сидеть здесь в полном бездействии и ждать, когда поймают этого мерзавца (если, конечно, его поймают), можно до естественного убытия в лучший из миров… Хорошо, а если попробовать себя предложить сыщикам в качестве «живца»?