И только тогда я заметила в глубине комнаты мужчину лет тридцати, среднего роста, темноволосого и весело хохочущего.

– Просто Ваня, – представился он, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Я даже не мог предположить, что возможна такая реакция у трёхлетнего ребёнка. – И, повернувшись к Вадиму, протянул ему широкую ладонь, произнёс: – Давай дружить!

Мы с Марией Фёдоровной переглянулись, почувствовав, что нам здесь нет места. Тихонько покинув детскую, уже в коридоре, я спросила:

– А от моей комнаты детская далеко?

– Ваши комнаты смежные, – ответила Мария Фёдоровна и, указав на соседнюю дверь, добавила: – Это ваша комната. Пойдёмте, я вам покажу весь дом. Здесь есть прекрасная библиотека и видеотека, бассейн, тренажёрный зал, зимний сад и ещё много интересного. Погода сегодня неважная, ведь дождь не прекращается с ночи. Наверное, лета в этом году не будет.

– Мария Фёдоровна, а что с моим котом? – наконец, вспомнила я о втором моём любимом мужчине (первый, конечно, Вадим).

Курочка понимающе закивала.

– У него тоже своя комната. В таких домах существует специальная «кошачья» комната. Там всё предусмотрено для животных.

То, что я увидела, окончательно испортило мне настроение. Фантазия дизайнера в создании комнаты для кота не знала предела. Это был уголок искусственных джунглей с фонтанчиком в виде миниатюрного водопада. Мой кот спал на полянке под развесистыми лапами какого-то растения и даже ухом не повёл в мою сторону.

– Это полянка со специальным подогревом. Сейчас на улице прохладно, а он у вас сиамский, короткошерстный, да ещё и в возрасте, – тихо произнесла Курочка.

Кот, приоткрыв один глаз, возмущённо мяукнул, и мы быстро ретировались с его территории.

Чтобы хоть как-то восстановить пошатнувшееся душевное равновесие после этих изысков роскоши, я предложила Курочке посмотреть какой-нибудь хороший фильм.

– Замечательно, я провожу вас в домашний кинозал, – с радостью согласилась она.

– Нет, пожалуйста, – перебила я её, – а простого телевизора и видеомагнитофона здесь нет?

– Конечно, есть, в библиотеке.

Поднимаясь на второй этаж, мы сначала услышали, а затем увидели «сладкую парочку», которой, судя по всему, в детской стало тесно. Иван, изображая коня, лихо гарцевал на четвереньках, издавая положенные в этой ситуации скакуну звуки, очень похожие на ржание. Вадим, сидя верхом и нещадно лупя ногами по бокам импровизированного иноходца, дико хохотал и что-то восторженно орал.

– Бедный Иван, он так долго не продержится, – прокомментировала я увиденное, как только весёлая компания скрылась из виду.

– Выдержит, – ответила Курочка, – он знал, на что шёл, его те ребята, которые везли Вадима, если можно так сказать, подготовили.

Так мило беседуя, мы подошли к массивной двустворчатой двери. Распахнув её, Мария Фёдоровна ввела меня в большой зал, вдоль стен которого, от пола до самого потолка, высились стеллажи с книгами, пол устилал пушистый ковёр, в небольшом камине горел огонь, напротив него расположились два уютных кресла. Возле одной из стен стояли телевизор с огромным экраном и полукруглый диван с креслами.

– Здесь есть фильмы на любой вкус, – она показала на рядом стоящий стеллаж.

– Спасибо, а можно попросить ещё чаю?

Она согласно кивнула головой и вышла.

Я не мучилась долго перед выбором: боевики, ужасы были безоговорочно отвергнуты (своих в жизни хватает). Увидев кассету с фильмом «Служебный роман», с радостью вцепилась в неё, как в родную. Не дожидаясь прихода Курочки и поставив фильм, я удобно устроилась в глубоком кресле.

Через несколько минут на телевизионном экране замелькали кадры вовсе незнакомого мне фильма. Это была явно любительская съёмка. Кто-то снимал молодую, очень красивую женщину и двух детишек, мальчика и девочку, примерно трёх и пяти лет. Они смеялись и были очень счастливы. Съёмки проходили на море, а затем в каком-то зоопарке, где малыши ели мороженое и, перепачкавшись, строили умильные рожицы. Потом вместо женщины появился мужчина. Я узнала его. Георгий! Только этот Георгий был лет на десять-пятнадцать моложе того, которого знала я, он целовал детей, таскал их на руках, дурачился и одновременно руководил тем, кто продолжал снимать; качество съёмки здесь действительно было хуже. Камера всё время пыталась уехать вниз или куда-то вбок, а они продолжали смеяться.

Я сидела в кресле, смотрела на чужую счастливую жизнь и каменела. Что я наделала? На что надеялась? Как могла сюда приехать? Зачем позволила себе расслабиться и поверить в чудо? У меня ничего не может быть, просто потому, что этого не может быть никогда. С этим давно надо было смириться. Надо срочно отсюда уезжать, пока мой ребёнок ещё в состоянии всё это забыть…

Неожиданный грохот бьющейся посуды, раздавшийся за моей спиной, вывел меня из ступора.

– Где вы это нашли? – раздался вдруг севший голос Марии Фёдоровны.

– В «Служебном романе», то есть в футляре, где должен был находиться фильм «Служебный роман», – сразу поправилась я и протянула ей пустую коробку.

Мария Фёдоровна меня не слышала и не видела, она, не отрывая глаз, смотрела на экран и плакала, плакала молча и страшно. Так плачут от очень большого горя. И только сейчас я поняла, что она значительно старше, чем мне показалось вначале: ей все шестьдесят и даже, может быть, больше. Умело наложенный макияж сейчас казался жуткой маской. Она достала из кармана домашнего платья мобильный телефон и быстро набрала номер.

– Георгий Владимирович, здравствуйте, да, это я. Георгий Владимирович, кассета нашлась, да, та кассета! – она почти кричала в трубку. Затем, чуть успокоившись, односложно продолжила: – Нет… она… хорошо… до свидания.

– Владислава Владиславовна, пожалуйста, ни о чём меня сейчас не спрашивайте, – обратилась она ко мне. Георгий Владимирович уже выехал, через два часа он будет здесь и всё вам расскажет.

– Хорошо, – я старалась говорить спокойнее, – теперь мне бы хотелось вернуться в свою комнату.

– Да, да, конечно.

К моей комнате мы подошли, не проронив ни слова. Взявшись за ручку двери, я обратилась к Курочке:

– Мария Фёдоровна, я сегодня ночью видела на террасе страшную собаку, насколько она опасна?

– Нет, что вы, – с готовностью ответила она. – Когда вы ночью открыли дверь, сразу сработала сигнализация, и охранник с собакой на всякий случай вышел проверить, всё ли в порядке. А наших собак вы можете не бояться, они знают ваш запах и запах Вадима и знают, что вы друзья.

Я удовлетворённо кивнула головой и перед тем, как закрыть дверь, попросила принести мне кофе и коньяк, и мне было абсолютно всё равно, как она на это прореагирует.

В комнате я первым делом закурила и тут же вышла на террасу. Небо было затянуто свинцовыми тучами, дул по-осеннему промозглый ветер, дождь лил, не прекращаясь ни на минуту.

В конце концов, что произошло? Я узнала, что у него есть семья, было бы странно, если бы её не было. Надо прекратить эти мексиканско-бразильские страсти. Холодные капли дождя падали мне на разгорячённое лицо. Моя одежда сразу насквозь промокла, но уходить в дом не хотелось. Если сейчас вернуться в Питер, там меня ждёт не дождётся какой-то псих, желающий моей смерти; кроме того, проблема с Вадимом. Пока я доберусь до Глаши, меня сто раз могут убить. Но здесь ребёнку тоже нельзя оставаться, потом с ним будет не справиться. Что же делать? Надо пойти принять ванну и согреться. Решение придёт само собой, но одно я уже знала точно: отсюда надо уезжать, и чем раньше, тем лучше.

В комнате на столе меня ждал поднос, на котором гордо возвышался серебряный кофейник, из его носика струился прекрасный аромат; рядом стояли хрустальный графинчик, наполненный коричневой, отливающей золотом жидкостью, серебряная сахарница, молочник, небольшое блюдо с маленькими шоколадными пирожными и фарфоровая чашка с блюдцем. Я проглотила слюну и, запустив воду в ванну, непослушными от холода пальцами стала снимать с себя мокрую одежду. Погрузившись в горячую воду, решила, что не всё уж так плохо, а при мысли о скачущем по коридору Иване настроение стало просто замечательным.

После ванны глоток необыкновенно вкусного кофе с каплей коньяка привели меня к глубокому убеждению, что, несмотря ни на что, отпуск удался. Надо бы переодеться, будет неловко встречать хозяина в халате… хотя, взглянув на напольные часы, я поняла, что у меня ещё масса времени. И, продлевая удовольствие, сидя в кресле, подобрала под себя ноги и закрыла глаза.

Открыв их через несколько минут от раздавшегося в комнате шороха, я сразу поняла, что у меня начались галлюцинации. Рано или поздно это должно было случиться.

В дверном проёме стоял Георгий в своём «знаменитом» пальто, с огромным букетом кремовых роз, и с удивлением рассматривал меня. Думаю, что увиденное им того стоило. Я, представив себя со стороны (в белом банном халате, подчёркивающем «достоинства» моей фигуры, с чашкой в руке на фоне початого графина с коньяком) и вздрогнув, стала быстро краснеть. Краснело всё – не только лицо, но и шея, и плечи. Предательски дрожащей рукой я поставила чашку, едва не расплескав её содержимое, на стол. Запахнув поплотнее халат на груди (хорошо ещё, ума хватило нижнее бельё надеть, а то сейчас была бы в весьма, мягко говоря, затруднительном положении), постаралась выбраться из кресла. Он быстро подошёл, положил на мои колени цветы и, сбросив пальто, сел напротив меня.

– Стучаться надо, – вместо приветствия, чуть заикаясь, произнесла я.

– Здравствуй, – ответил он и продолжил: – Мне надо кое-что тебе рассказать, только не перебивай, пожалуйста, и постарайся всё понять, не задавая вопросов.

Я кивнула в надежде, что сейчас будет озвучена не теория относительности, а что-нибудь более для меня доступное.

– Я был женат, – начал он и, помедлив, добавил, – дважды женат. С первой женой, ты её видела на кассете, мы прожили вместе больше десяти лет. У нас было двое детей: Глеб, ему сейчас было бы тринадцать, и Анечка – ей должно было бы исполниться пятнадцать.

Георгий налил в мою чашку коньяк и залпом выпил. Закурив, он чуть наклонился вперёд, облокотившись на собственные колени, и сплёл пальцы рук в тугой узел так, что их костяшки побелели. Курил он, глубоко затягиваясь, поднося сигарету к губам обоими руками.

– Это произошло пять лет назад, – продолжил он, выпустив сигаретный дым. – Они втроём летели из Парижа в Ниццу, к родственникам, на частном самолёте. Пилотировал его родной дядя, высококлассный лётчик. Анна-большая (мы дочь назвали так же, в честь жены: у меня были Анна-большая и Анечка-маленькая) взяла все наши кассеты, чтобы показать своим родичам и переписать то, что им понравится больше всего. Они не взяли только ту, что ты нашла сегодня утром; ни тогда, ни после случившегося я не мог её найти. Меня тогда задерживали дела, и я не мог лететь с ними. Да и общение с её близкими меня не очень привлекало. Авиакатастрофа произошла, когда они уже подлетали к Ницце. Какой-то урод, накурившись «дури», решил показать своей подружке фигуры высшего пилотажа и, не справившись с управлением, врезался в самолёт, где была моя семья.

Диспетчер, который их вёл, потом уволился с работы и, как мне потом стало известно, спился. Говорят, он всё время повторяет, что его постоянно преследует страшный детский крик.

Глебу было восемь, Анечке-маленькой десять, моей жене тридцать пять.

Для меня это было самое страшное время.

Через полтора года я женился снова, на женщине, как две капли похожей на мою Анну, но это было только внешнее сходство. Это мелкое, злобное и жадное существо, к счастью, недолго отравляло моё существование. Через месяц мы разошлись врагами. «Нельзя в одну реку вступить дважды» – тогда я понял смысл этого утверждения в полной мере. На этом моя личная жизнь закончилась.

Он замолчал. Я сидела, закусив нижнюю губу, боясь пошевелиться. Цветы с тихим шелестом падали на пол. Мои руки, ослабев, не в состоянии были их держать. Георгий, не поднимая на меня глаз, следил за их медленным падением. Потом, встав на одно колено, безжалостно прижав розы ногой к полу, взял мои руки и, развернув их, спрятал лицо в моих холодных ладонях.

Я, наклонившись, щекой прижалась к его голове. Мне очень хотелось, чтобы сейчас время остановилось, и лучше бы навсегда. Он поднял своё лицо и вдруг оказался очень близко. Его пальцы стали медленно скользить вдоль моих рук, поднимаясь к плечам. Наши губы встретились, сначала робко, как бы удивляясь происходящему, и вдруг, осознав, что никакой ошибки не произошло, яростно слились в каком-то безумном поцелуе. Его огромные обжигающие ладони заскользили под халатом по моим голым плечам.

Дальше всё происходило как во сне. Это было безумие двух истосковавшихся по любви людей, у которых не существовало прошлого, а было только настоящее. Мы занимались любовью с такой страстью, как будто были приговорены к смерти и палач уже ждал нас за дверью.

Лёжа в постели (её оказалось достаточно для двоих) на животе и уткнувшись носом куда-то ему в бок, я купалась в волнах блаженства без какого-либо желания пошевелиться. Легко отстранив меня рукой и поцеловав мою спину между лопаток, он ушёл в ванную. Я сладко потянулась и из-за ленивого комфорта не стала даже переворачиваться. Так, наверное, себя чувствуют кошки в весенний солнечный день, валяясь на крыше.

Из ванной доносился шум воды. Хлопнула дверь, и я услышала его шаги. Георгий подошёл и, наклонившись, обжёг моё ухо жарким шёпотом: «Пойдём в ванную, я люблю тебя и хочу любить снова и снова».

Я повернулась к нему, обняла за шею, и мы не смогли оторваться друг от друга. Затем были ванная и снова комната и кровать.

– Я очень оскорблю твои чувства, если скажу, что зверски хочу есть? – спросил он.

– Совсем не оскорбишь, и, более того, мне очень хочется составить тебе компанию, – промурлыкала я каким-то по-идиотски нежным голосом.

Георгий встал и, обернувшись полотенцем, пошёл собирать по комнате свою одежду. По мере поисков были обнаружены некоторые интимные детали моего туалета. Подобные находки вызывали у него довольно двусмысленные ухмылки. Когда я попыталась одеться под одеялом, здесь он начал «неприлично» громко хохотать, стягивая его с меня, за что, вовремя увернувшись, едва не получил подушкой по голове, которая, как пушечное ядро, пролетела в нескольких миллиметрах от искомого объекта.