Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня с радостью получил Ваше письмо от 7‑го (не могу понять, почему оно шло 8 дней!).

Сердечно Вас благодарю за столь добрые и лестные слова об «Ульмской ночи». Они были мне ЧРЕЗВЫЧАЙНО приятны. Я придаю особенное значение именно Вашему мнению. Вы говорите, что Вам хочется написать об этой книге. Был бы искренне признателен и рад, если б Вы это и сделали, особенно если б Вы могли поместить рецензию в ближайшей, т.<о> е.<сть>, значит, июньской, книге, – это способствовало бы и продаже (Чеховское издательство платит всем вперед, так что я в продаже денежно не заинтересован; но, как Вы догадываетесь, мне хотелось бы, чтобы книга распространялась и чтобы издательство не имело убытка). Ничьей рецензии я и не мог бы быть рад больше, чем Вашей[1260]. До сих пор я видел только одну рецензию: проф.<ессора> Сперанского в «Русской мысли»[1261]. Она была очень лестной и (скажу конфиденциально) немного наивной, – если в «Ульмской ночи» есть какое-либо достоинство, то (может ли автор это сказать, не впадая в мегаломанию и хвастовство?) в новизне некоторых ее положений. Во всяком случае, еще раз спасибо, большое спасибо.

Теперь о моей повести. Ваше обещание напечатать присланное в одной книге (сентябрьской) и остальное в двух следующих меня «утешило» в том, что в июньской книге «Бреда» не будет. Конечно, я предпочитаю это, а никак не появление в июньской книге части мною присланного. Приводимые Вами доводы, разумеется, вполне основательны (Зайцев и Сирин). На этом, давайте, и порешим: все присланное будет напечатано в сентябре. Чеховское издательство приобрело у меня не «Бред». Я им еще в Нью-Йорке предложил «Повесть о смерти» (в «Новом журнале» было напечатано ведь не все). Они это предложение приняли. Но совсем недавно я получил от Татьяны Георгиевны <Терентьевой> письмо. Она (по-видимому, по своей инициативе) спрашивает, как бы я отнесся к тому, чтобы они в текущем году выпустили не «Повесть о смерти», а мой старый роман «Ключ», которого никто из Ди-Пи[1262] не читал и достать который невозможно. Я ответил полным согласием и предложил им произвести выбор самим. Таким образом, они издадут либо «Ключ», либо «Повесть о смерти»; о «Бреде» же им не говорил и не писал. [Таким образом] Значит, тут с журналом затруднений нет. Если мне хотелось напечатать «Бред» пораньше, то главным образом для того, чтобы иметь печатный текст для представления иностранным издателям, что для меня всегда важно в денежном отношении. Но, я надеюсь, Вы согласитесь тут мне помочь тем, что набирать будете задолго до появления книги журнала (это соответствовало и Вашим желаниям) и будете давать мне по два экземпляра корректуры?

О Чеховском издательстве и я знаю очень мало. Тоже изумлен был, как Вы, выбором Мордовцева. Когда-то я читал и его исторические романы, и современный «Знамения времени». Поэтому и удивлен. И только от Вас я узнал, что издательство обеспечено до осени 1956 года. Это очень важное и всем приятное сообщение. Жаль, что Вы не можете сказать того же о «Н. Журнале».

Вы говорили с Филиппом Артуровичем <Мозли>, за это тоже сердечно благодарю. Рад тому, что Вы об этом говорите. Очевидно, теперь у них остановка только за определением суммы и за тем, чтобы эту сумму иметь? С Магеровским и с Вельминым я иногда обмениваюсь письмами (не об этом). Вельмин меня просил убедить В.<еру> Н.<иколаевну> Бунину продать за тысячу долларов Колумбийскому архиву бумаги покойного Ивана Алексеевича. Я сделал все возможное, но она уклонилась, сказав, что другой университет ей предлагал и много больше, но она по разным причинам не приняла. Да она еще и не утверждена в правах наследства. Думаю, что года через два она отдаст архив именно в Колумбию, но это только мое мнение.

Кстати, о профессоре Мозли. Я два раза просил Чеховское издательство послать мои бесплатные экземпляры («У.<льмской> ночи») ему и Кеннану. Не знаю, сделало ли это издательство. Не упомянул ли как-либо Мозли об «Ульмской ночи» в разговоре с Вами?

Мы очень рады, что формальности с делом Натальи Михайловны <Карпович> наконец улажены. Пожалуйста, примите и передайте наши самые лучшие пожелания.

У нас нового мало. Здоровьем не можем похвастать ни я, ни Татьяна Марковна. Собираемся в мае в Париж. Я получил приглашение на Международный литературный конгресс в Амстердаме и принял его. Если здоровье позволит, поедем туда в июне. Но теперь вперед загадывать на три месяца я уже не решаюсь. Хорошо ли Вы отдохнули в Гаити? Десяти дней в год очень мало. Не соберетесь ли летом на Ривьеру? Как мы были бы рады.

О политических «делах» и «центрах» меня осведомляют иногда Кускова, Маклаков, Титов. Ал. Фед. сейчас в Париже. Василий Алексеевич обещал написать мне об его планах, но пока письма не было, верно, послезавтра получу. Они должны вместе завтракать. Согласен с тем, что Вы пишете.

Буду ждать от Романа Борисовича <Гуля> двух экземпляров гранок. Чем раньше получу их, тем мне удобнее и приятнее. Фамилию Миллера я давно изменил, – что ж делать, да это и не так важно[1263].

Оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1952–1957.