Дорогой Михаил Михайлович.

Пишу Вам из Монте-Карло, – я все переезжаю. Завтра уезжаю и отсюда, 16‑го октября буду уже в Париже (2, рю Клод Лоррэн, XVI). Пароходных билетов в Нью-Йорк нет (как нет, впрочем, и билетов на аэропланы), но я не слишком огорчаюсь: как будто наступила политическая «передышка». Жизнь здесь и вдвое дешевле, чем в Америке, а я ведь теперь «безработный»: продал Скрибнеру что было и проедаю. Когда вернусь в С.<оединенные> Штаты, придется очень серьезно подумать о заработке. В Монте-Карло я пробыл три недели: это самое красивое место в Европе, а вне сезона и самое уединенное. Есть ведь о чем подумать. Т. М. пока в Ницце со своей матерью.

Я писал Марье Самойловне и крайне удивлен, что не получил ответа, хотя от общего знакомого (Рогнедова[969]) знаю, что мое письмо до нее дошло. А писал ей, что, ввиду полной неопределенности в вопросе о времени моего возвращения, надо поискать мне преемника по «Новому журналу». Мне и так очень совестно перед Вами, что мы подбросили Вам 14-ую книгу. Подбрасывать Вам еще и всю работу по 15‑й было бы просто неприлично. А Вы помните, что и независимо от моего отсутствия я давно говорил о преемнике. Мое мнение остается прежним: единственным редактором должны остаться Вы, но для помощи Вам надо бы найти человека в Нью-Йорке. Я думаю, что наиболее подходящим человеком была бы Вера Александровна <Александрова>. Она работница, труженица и сняла бы с Вас три четверти забот. (Думаю, что она не потребовала бы, чтобы ее имя значилось на обложке вместе с Вашим.) Но это только мое мнение: я заранее соглашаюсь на любого Вашего кандидата. Марья Самойловна уже должна быть в Нью-Йорке, и, вероятно, Вы ее увидите в октябре. Поговорите и с ней. И, пожалуйста, не сердитесь на меня.

Ваша программа 14-ой книги очень удачна. Мне только жаль, что не будет статьи Маклакова. Чрезвычайно рад тому, что будет Ваша статья, – давно пора. И тема прекрасная. Возможно, что Вы и не очень разойдетесь с Александром Федоровичем: мне тоже показалось, что он приблизился к нашим настроениям, т.<о> е.<сть> к Вашим и моим.

Конечно, я и отсюда пришлю что-либо для «Нового журнала». Планов у меня несколько, но что-то не очень я в них уверен.

Рад, что Вы отдохнули, да еще в обществе людей, о которых Вы пишете. Книга не подвинулась, – но разве Вы рассчитывали работать в августе? Я тоже ничего не написал. А здесь писать мог бы: полное одиночество, пишу это письмо у окна, – море, пальмы, все залито солнцем, а на фоне дворец монакского принца (13‑го века).

Написал в Америку много писем и классифицирую по этому признаку людей: Вы, Керенский, Коновалов, А. Поляков ответили. Николаевский, Зензинов, Вишняк, Цвибак не ответили. Не знаете ли, за что такая немилость? Особенно со стороны Бориса Ивановича, которому я послал вдобавок интересную вырезку из «Монд»[970].

Татьяну Марковну увижу только завтра, а Полонских 16 октября. Поэтому лишь от себя могу послать сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. Что Сирин? Если увидите его, очень кланяйтесь. С большим нетерпением жду его романа. Делал ему большую «пюблисите»[971] в Париже.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 2.