Розмари

Тяжелое дыхание рвано вырывается из моих легких. Черт возьми, этот свежий воздух только провоцирует кашель. Снова и снова я задаюсь вопросом: зачем я вообще это делаю? Ну в самом деле, зачем люди бегают?

На какое-то время голова действительно проясняется, но потом — крепатура, липкий пот и полное отсутствие дыхания. К счастью, сегодня я выбрала короткий маршрут. Солнце уже нещадно палит в столь ранний час.

Мила, скорее всего, еще спит. Вчера вечером она уснула довольно рано, и сегодня утром я дала ей возможность выспаться. Солнечные лучи проникают под кожу, пытаясь согреть мою израненную душу. Но сегодня у них ничего не выйдет… Потому что я сноваего видела.

Вэйл.

Он явился ко мне во сне. Ласкал, целовал, а затем вновь попытался убить, как и всегда, когда приходит в мои сновидения. Как поступил в тот раз, когда из-за меня погубил других, а потом окутал меня своей любовью, будто цепями. Я быстро прогоняю эти воспоминания и замираю у двери своего дома.

По лбу струятся капли пота, пока я извлекаю ключ из поясной сумки и отпираю дверь. Переступив порог, я сразу ощущаю освежающую прохладу кондиционера.

— Слава Богу, эта штука уже была установлена, — бормочу себе под нос, направляясь прямиком в ванную. Однако мне не удается дойти. Внезапно что-то ощущается по-другому — непривычным, но в то же время знакомым.

В нос тут же бьет древесный аромат, тот самый, что когда-то ассоциировался у меня с домом. Он навсегда остался в памяти: настолько уникальный, что я узнала бы его даже в шумной толпе. Теплый, до боли родной — и в то же время немыслимый. Наверное, это просто жестокая игра моего сознания. Я стараюсь дышать размеренно и не спеша оборачиваюсь.

Каждый шаг в сторону гостиной дается с трудом, словно пол под ногами превратился в мягкий песок. И вдруг я замираю. Это не сознательное решение, тело просто перестает подчиняться. Картина перед глазами рушит все границы разума и реальности.

— Нет… этого не может быть, — шепчу я едва слышно. Чувствую, как мой голос рассыпается в тишине. Сердце бешено колотится, колени подкашиваются, пальцы дрожат, будто забыли, что такое тепло.

Он сидит на моем диване, так, словно никогда и не был нигде в другом месте. Лучи послеполуденного солнца просачиваются сквозь занавеску и ложатся на его волосы, как расплавленное золото, будто бы приветствуя его возвращение. Словно уговаривая остаться. Словно он и не покидал этого места.

У меня замирает дыхание. Ни единого слова не срывается с моих губ, ни один мускул не решается дрогнуть.

Каждый вдох превращается в риск: стоит мне пошевелиться, и он может исчезнуть.

— Ты опоздала, — наконец произносит он.

— Вэйл… — едва слышно срывается с моих губ. Лишь шепот, а его имя — нерушимая мною клятва. Пальцы машинально нащупывают стену за спиной и впиваются в холодную штукатурку, тело отчаянно пытается найти точку опоры. Сердце бьется так оглушительно, что, кажется, заполняет собой все пространство. — Как ты сюда попал? — спрашиваю я наконец. Голос звучит чуждо, будто годами не издавал ни звука.

Он смотрит на меня. Во взгляде читается: я потеряла рассудок. И, честно говоря, я и сама в это верю.

— Ты меня впустила.

Его слова доходят до меня, и я пытаюсь отыскать в памяти тот момент, когда это произошло. Действительно ли я это сделала? Не знаю. Воспоминание ускользает и растворяется в тумане, оставляя лишь пустоту. Все вокруг похоже на затянувшийся сон. Но он сидит здесь, слишком отчетливо, чтобы быть галлюцинацией.

— Ты мертв, — выдыхаю я беззвучно.

На его губах мелькает улыбка.

— Разве?

Что-то внутри меня рвется преодолеть расстояние между нами. Хочется протянуть руку, ощутить его тепло, удостовериться в его реальности. Удержать, чтобы он никогда больше не исчез. Но ноги словно налились свинцом. Его взгляд опускается, и только теперь я замечаю, что он держит в руках. Предмет, который он не переставал разглядывать, теперь бережно, почти с нежностью, обхватывается его пальцами.

Светодиодная маска. Именно та маска, что снова и снова появляется в моих снах. Та самая, что в ту ночь возникла у кухонного окна. Я все еще чувствую, как тогда остановилось мое сердце.

— Как… как это возможно? — тихо, почти умоляюще спрашиваю я, надеясь на ответ. Но тишина остается непробиваемой.

Вэйл поднимается и медленно, шаг за шагом, опасно приближается ко мне.

— Ты скучала по мне? — его голос мягок, но усмешка, тронувшая губы, несет в себе что-то зловещее.

Я все еще скована оцепенением, будучи не в силах ответить. Его не должно здесь быть. Он мертв. Я читала это — черным по белому. Это было в газете, в заголовке, который я знаю наизусть. И все же он стоит передо мной.

— Выглядишь так, будто увидела призрака, — говорит он, подходя ближе. Его присутствие заполняет пространство, лишая меня воздуха. Взгляд скользит по мне, задерживается, и возвращается, словно он заново впитывает каждую черту моего тела. Но вместо того, чтобы протянуть ко мне руку или притянуть к себе, он медленно поднимает ладонь и указывает на маску в своей руке.

— Ты… ты был тогда у окна.

— Я всегда был рядом. Я ведь говорил, что никогда не оставлю тебя одну, и я действительно так думал, — произносит Вэйл. Его взгляд пронзает меня, и в нем нет ни тени нежности, лишь пылающее безумие, затмевающее все остальное.

Несмотря на леденящую холодность, исходящую от него, моя рука сама тянется вперед. Я должна до него дотронуться. Должна убедиться, что он реален. Что я еще не окончательно лишилась рассудка.

— Я скучал по тебе, но для тебя я был ошибкой, — он пропускает между пальцами одинокую прядь моих волос.

Глаза закрываются сами собой, я хочу удержать его в памяти, запечатать внутри навсегда.

— Ты не был ошибкой, — шепчу я. — Никогда.

Он молчит, не отводя взгляда, и в тишине пульсирует нечто невысказанное. Затем, с пугающим спокойствием, от которого у меня кружится голова, он задает вопрос:

— Тогда скажи мне: почему ты меня убила?

По коже пробегает ледяной озноб, и, несмотря на солнечный свет, заливающий комнату, холод проникает в самую глубь.

— Что? — едва слышно выдыхаю я.

Его взгляд становится темнее, а равнодушие в нем — чужим и куда более жестким, чем когда-либо прежде.

— Ты убила меня, Розмари. Не ножом и не ядом, который вложила в мою руку. А каждым днем, когда продолжала жить без меня.

Что-то в комнате меняется. Воздух тяжелеет, тени на стенах оживают и ведут собственную зловещую игру. Его голос звучит чуждо, словно говорит кто-то другой.

— Ты создала меня. — Он приближается так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. — Ты любила меня, а потом похоронила… в своей голове, в своих историях. И теперь оставляешь гнить.

Я хочу бежать, но ноги, словно налитые свинцом, отказываются служить.

— Если ты окончательно меня уничтожишь, то и сама погибнешь вместе со мной.

— Ты должен быть мертв, — тихо всхлипываю я. По щеке бежит слеза.

Он отступает на шаг, задевая ногой стол, и ваза начинает опасно раскачиваться.

— Мы оба должны были быть мертвы, моя королева.

В следующий миг фарфор с резким звоном разбивается о пол. Я вздрагиваю, крик вырывается из горла, и… просыпаюсь.

Я резко сажусь в постели. Дыхание поверхностное и прерывистое. За окном щебечут птицы, а бледный утренний свет едва пробивается сквозь темные шторы. Опускаю взгляд на свои руки, они дрожат так сильно, что я едва могу их контролировать.

Снова этот сон, снова он приближает меня к нему. И я ненавижу себя за то, что часть меня жаждет, чтобы это оказалось правдой.

Чего бы я только не отдала, лишь бы он был рядом. Медленно подтягиваю колени к груди, прижимаюсь к ним лбом. Вдох. Выдох. Этот ритм — единственное, что помогает вытеснить отголоски его голоса из моей головы.

— Розмари… ты проснулась? Пора завтракать! — доносится из кухни голос Милы, приглушенно пробиваясь сквозь закрытую дверь.

— Иду!

Да, я проснулась.

К сожалению.

Как бы мне хотелось… как бы мне хотелось, чтобы это было не так.