Розмари

Губы покалывает, и это не имеет ничего общего с желанием, а лишь с унижением. С этим проклятым молчанием, когда Люсьен наклонился ко мне. Я должна была отпрянуть, оттолкнуть его, закричать — что угодно. Но вместо этого я застыла, словно статуя, ощущая его губы на своих и будучи не в силах пошевелиться. О чем он только думал? Он ведь знает, что я не свободна. И почему, черт возьми, я не отреагировала как положено?

Сердце бешено колотится о ребра: Вэйл видел это — в этом я уверена на все сто. От его взгляда ничего не ускользает. И даже если он не заметил сразу, правда до него доберется, а когда это случится, участь Люсьена будет решена. Так же неизбежно, как мой следующий вдох.

Я прижимаю ладони к лицу. Не хочу, чтобы все зашло так далеко. Не хочу, чтобы кто-то еще погиб. Не от его руки и уж точно не из-за меня. И все же… все, к чему я прикасаюсь, оборачивается кровью. Мэри. Аннабель. Джуна. Даже Люсьен, втянутый во все это.

Меня вырывает из мыслей гул. Вибрирует телефон.

Пришло сообщение от Милы.

МИЛА: Привет, как ты? Я сто лет ничего о тебе не слышала. Беспокоюсь. Ответь, пожалуйста.

Слезы наворачиваются на глаза, и я цепляюсь за это сообщение, за крошечный осколок нормальности, который Мила посылает мне посреди всего этого безумия. Пальцы дрожат над экраном. Позвонить ей? Нет, напишу, поскольку не хочу, чтобы она волновалась.

Розмари: Все хорошо. Не переживай, я…

Не успеваю я закончить фразу, как сверху всплывает другое уведомление, звук, от которого перехватывает дыхание. Соцсеть. Сообщение от Вэйла. Экран выводит текст — черное на белом. Чат был пуст, я все удалила, но теперь там появились новые слова:

Вэйл: Я видел вас. Ты или он?

Меня будто ударили в грудь. Пальцы немеют, экран плывет перед глазами. Я чувствую ярость, заключенную в каждом слоге, и приговор, который уже давно вынесен. Он не ждет объяснений. Он требует признания.

Под сообщением находятся координаты. Пальцы стучат по экрану прежде, чем разум осознает, что я делаю. Открывается карта, и дыхание замирает. Это церковь. На возвышенности, на окраине города. Курсор пульсирует.

Я приближаю изображение, линии дороги узким серпантином вьются вверх.

Меня охватывает холод. Сама мысль о том, чтобы подняться туда, заставляет кровь стынуть в жилах.

Нервно прикусываю губу, крепче сжимая телефон, и прижимаю его к груди. Черт. Я не хочу туда идти. Все во мне вопит, призывая спрятаться, сделать вид, будто я никогда не видела этого сообщения. Но я знаю, что у меня нет выбора. Когда Вэйл зовет — я иду. Всегда.

И, возможно, я давно понимаю: там, наверху, меня ждет нечто большее, чем все, что происходило до сих пор. Я должна встретиться с ним лицом к лицу.

Розмари: Вэйл, пожалуйста, это было не то, чем кажется…

Он отвечает мгновенно:

Вэйл: Если хочешь, чтобы с Люсьеном ничего не случилось… приходи.

Речь давно не только о моей судьбе, а о судьбе всех нас. Вэйл не спрашивает — он приказывает с холодностью палача. Если я не пойду, Люсьен умрет, а следом погибнем мы оба.

Ненависть к себе захлестывает меня при мысли, что я хоть на миг допускаю возможность пойти к нему. Но мысль о том, что может произойти, если я не приду, вызывает во мне еще более глубокое отвращение. И потому я делаю то, что должна. Я иду за ним…