Вэйл

Мое сердце по-прежнему «стоит» под ее постом. Она знает, что удалять его нельзя, ведь это моя форма признания, мой след на виртуальном песке. И тут я замечаю под своим комментарием другой. Тот комментарий обжигает меня изнутри: «Прекрасные слова прекрасной женщины».

Губы искажаются в подобии улыбки. Она не добрая, а скорее похожа на трещину на фасаде. Я чувствую, как сжимаются челюсти, пока в висках не начинает стучать. Пальцы впиваются в телефон, суставы хрустят, словно им нужно напомнить, что они кости, а не просто оружие.

Он играет со мной через нее, провоцирует меня через мою Розмари. Он видел, насколько мы близки, и все же думает, что может так говорить?

Я нажимаю на его имя, и открывается профиль.

Его имя и лицо выставлены напоказ, чтобы каждый мог увидеть, кто за ними стоит. Глаза смотрят сквозь экран прямо на меня, будто говоря: «Я жду». Или: «Пошел ты, Вэйл».

Листаю его страницу. Галерея почти пуста. Там есть несколько городских снимков, рука на перилах, взгляд устремлен вниз на крохотные улицы. Всегда «наверху». Всегда эта игра с высотой, с намеком на то, что кто-то может упасть. Уверен, за этим кроется нечто большее.

Продолжая листать, я заставляю себя впитывать каждую деталь. Так изучают набросок карты перед битвой.

Гнев вспыхивает, как бензин на открытой ране. Одновременно во мне проступает что-то холодное. Это осознание: он уже подобрался слишком близко. Он не просто прячется в моей тени, он уже переступил порог моего мира, нашего мира.

Картины в моей голове смещаются: руки Розмари, ее шея, когда она наклоняет голову, ее губы в те мгновения, когда она отказывается говорить, хотя все уже написано в ее взгляде. А затем — не мысль, а образ, который он хочет, чтобы я увидел: она стоит рядом с ним, он смотрит на нее, его губы вот-вот коснутся ее губ… Желудок сжимается, словно кто-то вонзил нож изнутри.

— Думаешь, можешь меня раздразнить? — Мой голос едва слышен, но режет тишину комнаты подобно лезвию.

— Меня? Через нее?

Убираю телефон, пока не разнес его вдребезги. Шлем терпеливо ждет на полке. Снаружи притаился мой байк, словно хищник с напряженными мускулами, замерший в ожидании нужного момента. Я выхожу в холодный воздух, ладони ощущают ледяную гладкость перчаток.

Ночь бьет мне в лицо, небо нависает над крышами; свет фонарей липко растекается по мокрому асфальту. Ключ поворачивается, и мотор пробуждается. Он рычит, глухо и мощно, словно поглощает мой гнев и превращает его в звук. Я надеваю шлем и плотно затягиваю ремешок, вдыхая воздух через фильтр. Сердце бьется в ритме зажигания. Один рывок, один поворот, и шины цепляются за дорогу, жадно впиваясь в покрытие.

Город проносится мимо. Огни растекаются, лица сливаются в призрачные силуэты. Я пригибаюсь, прижимаясь ближе к баку; ветер ударяет в грудь, но он не может меня остановить. Ничто не может.

Образы наплывают друг на друга в моей голове. Розмари — когда она смеется, когда плачет, когда мотает головой, будто хочет меня ненавидеть, но глаза ее блестят, потому что она не может. А потом снова Люсьен. Его взгляд, его проклятая усмешка. Его комментарий — черный на белом, — и я не хочу представлять, что случится, если он хотя бы прикоснется к ней. Он заплатит за это жизнью.

Челюсти скрипят от напряжения сжатых зубов. Сухой смех вырывается из груди, призрачно отдаваясь внутри шлема. Звук безумца. А разве я не он? Разве не обезумел из-за нее одной? Из-за того, что любовь способна так выбить меня из колеи… хотя прежде это казалось немыслимым.

И тут осознание бьет, как молния: она хотела моей смерти.

Я резко торможу, мотоцикл заносит. Я замираю у края дороги. Подо мной вибрирует рама; пальцы так сильно вцепляются в резиновые ручки, что перед глазами темнеет.

Шум улиц доносится глухо, словно сквозь вату. Но мой разум стучит яростно, безжалостно, в такт пульсу, который отдается вплоть до кончиков пальцев. Это не случайность, не оплошность, не мимолетная слабость. Она хотела этого, ненавидела меня в тот момент. Я выкрикиваю в шлем, в ночь, что обнимает меня холодным туманом: — ЧеРТ ВОЗЬМИ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ?!

Затем заставляю себя успокоиться, делаю глубокий вдох через нос, выдыхаю через рот. Пальцы медленно разжимают руль. Это — прошлое. Закрытая глава. Она желала моей гибели, но я выжил. А теперь верну то, что принадлежит мне по праву.

Люсьен думает, что держит меня на поводке, что я побегу, когда он свистнет. Думает, я примчусь, если он бросит кость. Хорошо. Я побегу. Но не к нему. Я бегу к ней.

Байк вновь взвывает, когда я срываюсь с места. Каждый метр приближает меня к единственной правде: Розмари принадлежит мне. Мой воздух. Мое сердце. Мой яд. И если он вообразил, что может хотя бы на миг прикоснуться к ней, ему предстоит узнать, что прикосновение может быть смертельным.

Улицы пустеют, дома становятся ниже. Я знаю путь, даже не глядя. Могу ехать вслепую, дышать вслепую, убивать вслепую, пока она остается целью.

Повороты рвут меня на части, искры летят, когда нога едва не касается асфальта.

И вот я сворачиваю на улицу, где стоит ее дом.

Сбавляю газ, мотор рычит глуше, и звук повисает в воздухе, тяжелый, как гром. Шины замедляются, мотоцикл плавно останавливается. Я слезаю, но шлем не снимаю. Вокруг тишина, лишь пульс отдается в моих ушах. Шаг, еще один. Гравий хрустит под ногами. Последние метры, и я замираю перед дверью.

Динь-дон. Я здесь, моя королева.