Розмари

Улицы переполнены людьми. Неужели все сегодня одновременно решили покинуть свои дома? Мила идет рядом со мной, глубоко засунув руки в карманы пальто, а ее взгляд беспокойно мечется от витрины к витрине.

— Ладно, сначала одежда или кофе? — спрашивает она.

— Кофе. Однозначно кофе.

Она ухмыляется:

— Так и знала.

Через несколько минут я балансирую с картонным стаканчиком чересчур горячего латте в руке. Поднимающийся пар приятно обжигает ноздри, и впервые за много дней мое тело перестает ощущаться как сплошная тяжесть. Мила выбрала тыквенный латте и с преувеличенной гордостью подносит его к моему носу:

— Понюхай. Это осень в жидкой форме.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки:

— Это пахнет сахаром и маркетингом.

— И все же лучше, чем твой пенсионерский кофе.

Мы идем дальше, бумажные пакеты в наших руках постепенно наполняются. Сначала кожаная куртка — Мила тут же ее примеряет; затем черный свитер, который сидит на мне так, словно принадлежал мне уже много лет. По пути мы смеемся. Я застряла в слишком узком платье, и Мила чуть не позвала консультанта, чтобы помочь мне выбраться.

Мы опускаемся на скамейку перед обувным магазином, поставив сумки с покупками у ног. Люди спешат мимо, и на мгновение кажется, будто мы невидимы, укрыты в своем маленьком пузыре.

— Знаешь что? — говорит Мила, пригубив свой напиток. — Я действительно скучала по тебе. По той тебе, которая смеется, переживает, если тушь растеклась, и которая не просто делает вид, что живет.

Я смотрю на нее, сжимая стаканчик в ладонях.

— Я тоже скучала по себе, — признаюсь я, словно это признание может все разрушить.

— Тогда мы будем возвращать тебя по кусочкам. Сегодня — с кофе, завтра — с чем бы там ни понадобилось.

Я глубоко вздыхаю, вглядываясь в серое небо над крышами, и чувствую, что этот день, пусть и не вносит кардинальных перемен, но все же запускает некий процесс. Возможно, для начала этого достаточно.

Мила встает и замечает маленький магазинчик, будто собранный из всех возможных клише: в витрине — паутина, скелеты с горящими глазами и пластиковые летучие мыши, медленно колышущиеся от сквозняка. Мила восторженно вскрикивает:

— Туда! Немедленно!

Я предостерегающе поднимаю стаканчик:

— Если на меня там набросится ведьма, ответственность на тебе.

— Договорились. — Она берет меня под руку и тянет через порог.

Внутри нас окутывает запах резины, ткани, тыквы и аэрозоля для дымовых эффектов. Помещение битком набито костюмами, масками и банками с пластиковой кровью. Мила тут же бросается к ряду накидок, а я застреваю между двумя стеллажами. Над головой болтается маска клоуна с зашитым ртом. По спине пробегает холодок.

— Эй, глянь! — Мила приставляет к лицу вампирские клыки, которые явно велики для ее рта. Ее голос звучит невнятно, когда она ухмыляется: — Ну как, идет?

— Ты выглядишь так, будто сломала челюсть.

Она хохочет так громко, что маленький мальчик в

костюме зомби недоверчиво на нас пялится. Я иду дальше, проводя пальцами по полке с масками. В узком проходе между стеллажами я вдруг замираю. Сердце пропускает удар, когда я вижу его. Высокий мужчина, весь в черном, в этой проклятой светодиодной маске, которая в ярком неоновом свете магазина выглядит до жути устрашающе. Искусственная ухмылка, светящиеся линии… меня будто швырнуло в другое измерение.

Дыхание застревает в горле, пакет в руке хрустит от напряжения пальцев. На миг я снова там, в той ночи, когда все началось. Я не вижу магазина, не вижу переполненных стеллажей, только это лицо… нет, только эту маску.

— Розмари? — слышу я голос Милы, но он звучит откуда-то издалека.

А затем мужчина снимает маску. Это просто продавец. Со вспотевшим лбом и скучающим выражением лица.

Он кричит коллеге:

— Это последняя! В этом году почти все раскупили.

Я смотрю на него, будучи не в силах сразу отреагировать. Тело слегка дрожит, сердце колотится, а вокруг все идет своим чередом, будто ничего и не случилось. Мила сжимает мою руку, отводит чуть в сторону и показывает другие костюмы. Но в глубине души я понимаю: достаточно одного мгновения, одного неверного взгляда — и воспоминание схватит меня за горло.

Она указывает на следующий проход.

Скелеты с огромными зубами, кукольные лица с трещинами. Одна из кукол смотрит на меня настолько пустым взглядом, что мне приходится отвернуться.

— Вот это! — кричит Мила. Когда я оборачиваюсь, она держит перед собой короткое черное платье. Оно простое, с легкой каймой из кружева по краю.

— Оно идеально. Сексуально, но без намека на старание.

— Сексуально? Я думала, мы выбираем наряд на Хэллоуин, а не на свидание вслепую.

— Розмари, вся жизнь — это свидание вслепую.

Я закатываю глаза, но все же беру платье, только чтобы потом тайком повесить его обратно.

У кассы к нашим покупкам добавляются искусственная кровь, несколько свечей в форме черепов и, потому что Мила не смогла устоять, пара кошачьих ушек. Я собираюсь возмутиться, но она уже водружает их мне на голову прямо в магазине, а продавец сухо смеется, упаковывая покупки.

— Тебе идет, — говорит Мила, когда мы выходим на улицу.

— Ты имеешь в виду, что я выгляжу смешно.

— Нет. Серьезно. Хорошо смотрится. Наконец-то это снова ты… только чуть мрачнее.

Мы не торопясь направляемся к парковке, с пакетами в руках, и на пару минут становится легче. Словно все остальное не более чем иллюзия.