Розмари

— Ты явно нервничаешь из-за нашего нового соседа, — ухмыляется Мила, поддевая меня локтем. Я со смехом закатываю глаза.

— Ну да. Посмотри на меня. Выгляжу так, будто последние годы жила под мостом и читала прохожим лекции о бессмысленности бытия, — усмехаюсь я, развязывая пояс халата.

— Когда ты в последний раз по-настоящемуцивилизовалась? — не отстает она. — Ну, знаешь… принарядилась, собравшись покорять мир?

Я медленно ковыляю босиком в спальню. Мила идет следом, словно хочет убедиться, что я не увильну от ответа. И она не ошибается. По правде говоря, я прилагаю хоть какие-то усилия лишь тогда, когда выхожу из дома за покупками, и даже в этих случаях придерживаюсь принципа минимализма. Волосы в хвост, спортивные штаны, и готово.

— По-настоящему? Даже не вспомню, — вздыхаю я, сбрасывая халат с плеч, и он бесцеремонно падает на пол. Возможно, позже я его постираю. А может, и нет.

— Тебе необходимо принять душ. И тебе нужен вкус к жизни, — ее голос тверд, возражать бессмысленно. Типичная Мила.

— Так вот, — продолжает она, — мое предложение: ты приводишь себя в порядок, я тут немного приберусь, а потом мы устроим день шопинга. Поищем что-нибудь стильное к Хэллоуину. Что скажешь?

Я не знаю, откуда Мила черпает эту неиссякаемую энергию, но понимаю, что она права. Возможно, мне действительно стоит снова выйти в люди. И даже будет полезно вернуть в свою жизнь хоть кусочек обыденности.

— Ладно, согласна.

С легким толчком она разворачивает меня и направляет в сторону ванной. Потом уходит, оставляя меня с едва уловимым, осторожным ощущением, что, возможно, еще не все потеряно.

Переступаю порог ванной и закрываю дверь, будто стремясь запереть за собой все, что омрачило мой день. Мне необходима тишина. Лишь мое дыхание и назойливый слой мыслей, от которых не скрыться. Я медленно включаю душ. Вслушиваюсь в глухой стук капель о плитку, ощущая на руке брызги, не просто теплые, а обжигающие, насколько выдерживает мое тело. Я жажду не просто очиститься. Я хочу раствориться.

Со вздохом снимаю одежду.

Зеркало постепенно покрывается испариной. Теплый пар окутывает плитку и обволакивает меня, приглушая звуки окружающего мира.

Шагнув под душ, вода обнимает меня так, как давно уже никто не обнимал. Возможно, так мог бы прижать к себе друг. Или давняя любовь, с которой не виделись много лет.

Или… мой Вэйл.

Каждый раз, когда я остаюсь наедине с собой и навязчивые мысли начинают терзать мне душу, он появляется перед глазами.

И вот он снова здесь, в тени, за завесой пара. Безмолвный. Но я отчетливо ощущаю его присутствие. Оно выжигает на моей коже причудливый узор, который медленно растекается по всему телу подобно раскаленной лаве.

Я прекрасно понимаю, что его на самом деле нет рядом. Но все же не оборачиваюсь. Потому что часть меня хочет верить. Хотя бы на миг.

— Вэйл… — шепчу я.

И тут же чувствую его руку на своем теле.

Это слишком реально, чтобы быть всего лишь воспоминанием.

Но слишком невозможно, чтобы быть правдой.

Его пальцы скользят по моему плечу, неспешно следуя за каплями воды, оставляя следы, видимые только мне. А потом я слышу его. Его голос звучит совсем близко, у самого уха. Тихий, но отчетливый, настолько, что я ощущаю его дыхание.

— Я никогда тебя не отпускал.

Сердце сбивается с ритма. Затем следует мгновенная, едва заметная дрожь.

— Ты забыла, каково это — быть рядом со мной… но я помню каждую секунду.

Я закрываю глаза. В голове звучит его голос. Слезы струятся беззвучно.

Они сливаются с потоками воды, стекающим по лицу, и уже никто, даже я сама, не в силах отличить слезы от капель. Из груди вырывается всхлип, настолько тихий, что он едва отличается от вздоха.

Я знаю, что его здесь нет. Знаю. Но это не меняет того, что я хочу этого больше всего на свете.

Я прижимаюсь лбом к плитке, содрогаясь всем телом, пока слезы смешиваются с потоками горячей воды.

А затем вновь улавливаю его голос. Теперь он звучит еще ближе, еще более надломленно.

— Знаешь, что самое страшное? — Его голос царапает сердце, словно наждак. — Что я все еще люблю тебя… даже после того, как ушел.

Я сжимаю губы, пытаясь сдержать рыдания, но тщетно.

— Я вижу тебя каждый день, моя королева. Вижу, как ты встаешь, будто не в силах подняться. Как дышишь, хотя это причиняет боль. Как стараешься забыть меня, чтобы не сломаться самой.

Я зажмуриваюсь.

Не хочу слушать.

Не хочу слышать его.

И в то же время мне не хочется, чтобы он когда-нибудь замолчал.

— Если бы я мог, — шепчет он, — я бы вернул тебе свое сердце. Но оно все еще там, где ты перестала меня любить.

Тихий звук, почти как поцелуй, касается моего уха. А потом — ничего. Только шум воды и эхо моей утраты.

— Мне тебя не хватает, — шепчу я в пустоту.

Мне хочется кричать.

Хочется, чтобы он остался…

Хочется повернуть время вспять. Но я не могу.

Я постепенно собираю себя по кусочкам и стою под душем еще целую вечность, позволяя воде струиться по коже. Когда наконец выхожу, зеркало в ванной уже полностью покрыто паром. Я провожу ладонью по стеклу, протираю небольшой участок и всматриваюсь в свое отражение. Глаза выглядят уставшими. Кожа — бледной. Влажные пряди прилипли к плечам. Я изучаю свое лицо, будто вижу незнакомого человека. Или того, о ком давно позабыла.

Когда я в последний раз пыталась увидеть в себе красоту? Не для кого-то другого, а для себя.

Я открываю ящик под раковиной и наугад вытаскиваю несколько вещей: тональный крем, тушь, старый блеск для губ, все еще пахнущий ванилью. Руки не дрожат, но кажутся странно пустыми, когда я начинаю краситься.

Как человек, который притворяется, что у него еще есть надежда.

Я высушиваю волосы феном и надеваю свежую одежду — свитер чистый, хоть и изрядно поношенный. И вот я вновь перед зеркалом. Волосы убраны, на губах легкий аромат ванили, а взгляд словно пытается разгадать, действительно ли это я. Я уже не выгляжу так, как прежде. Впрочем, возможно, я уже не та, что была даже вчера.

— Ну же, Розмари, вспомни наконец, кто ты. Сильная женщина, а не та, что оплакивает мужчину, — говорю я себе.

Смех Милы из гостиной вырывает меня из мыслей. В последний раз проверяю линию подводки в зеркале. Она не идеальна, но сойдет. И выхожу из ванной.

Она расположилась в гостиной на диване, держа на коленях мой ноутбук. Ее смех, легкий и звонкий, выдает человека, который мгновенно ощущает себя непринужденно в компании собеседника, без тени сомнений и тревог. Плечи расслаблены, ноги небрежно скрещены, взгляд не отрывается от экрана. Я на миг застываю в дверях, наблюдая за ней. Но в глубине души зарождается вопрос: с кем же она так весело беседует?

— О, привет! Звонила твоя подруга. Я взяла трубку. Надеюсь, ты не против?

Я медленно приближаюсь, взгляд скользит к ноутбуку. На экране мерцает слегка размытое изображение. Качество камеры, как всегда, удручающее. Но одно бросается в глаза сразу: светлые волосы. Даже сквозь пиксельное месиво я узнаю ее с первого взгляда. Я почти никогда не видела ее достаточно четко, лишь однажды на фотографии. Всегда что-то мешало. Плохая связь, недостаток света, якобы сломанная камера.

Она на маленьком острове на Филиппинах, где интернет настолько нестабилен, что каждый видеозвонок выглядит так, будто снят сквозь толщу воды. И все же мы постоянно созваниваемся. Проходят недели, но ощущение такое, будто мы разговаривали только вчера. Мне импонирует ее манера, та непринужденность, которой она словно дышит. Мила и она наверняка стали бы лучшими подругами, если бы не разделяющие их тысячи километров.

— Привет! — говорит она, увидев меня, и ее улыбка слышна даже сквозь помехи. — Я уж думала, ты потерялась в собственной истории.

Я тихо смеюсь:

— Бывает. К сожалению, слишком часто.

Мила легонько толкает меня плечом.

— Прости за такое дерьмовое качество. Интернет тут просто катастрофа, — говорит Джуна и чуть сдвигает телефон. На секунду картинка становится ярче, но уже в следующее мгновение снова начинает мерцать. На Филиппинах это обычное дело, особенно на том крошечном острове, где она сейчас живет. Любое соединение будто фильтруется сквозь слои соленого воздуха и дождя.

— Так ты все еще на этом острове?

— Да. Здесь довольно уединенно. Я помогаю в детском доме. Годичная волонтерская программа. Ура, — объясняет она моей сестре. Я слышу ее смех, а потом изображение полностью пропадает, остается только голос в динамике.

— Вообще-то я планировала задержаться всего на пару месяцев. А теперь уже прошло почти полтора года. Странно, да?

Мила слегка наклоняется вперед:

— Ух ты. Это действительно впечатляет.

— Ой, все не так героически, как звучит. Но… помогает поправить карму.

Я слабо улыбаюсь.

— Твое изображение снова пропало.

— Знаю, тут все… ужасно неудобно. Может, перезвоню позже? Я мешаю?

— Мы как раз собирались уходить, ты совсем не мешаешь. Время у нас есть, — тут же вставляет Мила. Я незаметно бросаю на нее раздраженный взгляд. Едва во мне что-то начало пробуждаться, а она уже готова все перечеркнуть быстрее, чем произнесет «шопинг».

— Куда вы собираетесь? — интересуется Джуна, и в динамике снова слышится легкое шипение.

— Мила хочет вытащить меня из этой ямы и предложила прикупить кое-что для хэллоуинской вечеринки, — отвечаю я.

— Из ямы? Тема Вэйла все еще актуальна? — осторожно спрашивает она.

Голова Милы мгновенно поворачивается ко мне. Затем она нажимает кнопку на ноутбуке, отключая микрофон.

— Ты ей об этом рассказала? — удивленно спрашивает она.

— Да. Она знает… — тихо признаюсь я и снова включаю звук.

— Ну… нет… эта тема… давай не будем об этом, — быстро говорю я.

Не хочу снова обсуждать это. Меня уже саму это раздражает.

— Ладно, тогда поговорим об этом позже. Так… хэллоуинская вечеринка? Расскажите подробнее.

— Ну да… — начинаю я, но Мила тут же перехватывает разговор.

— В общем, это просто небольшая тусовка в городе. Я недавно переписывалась с одним знакомым, и какой-то его друг — ничего серьезного — устраивает вечеринку. Думаю, ей будет полезно снова оказаться среди людей.

— Звучит здорово, — обрывисто доносится голос Джуны сквозь помехи связи. — Где она будет проходить?

— В старом заброшенном ресторане. Его переоборудовали в площадку для мероприятий.

Джуна смеется.

— Обожаю Хэллоуин. А старые здания всегда создают атмосферу.

— Ага, типа «услышал хруст — беги, спасая свою жизнь» атмосферу, — бормочу я, откидываясь назад.

— А вы будете в костюмах?

— Я еще не решила, — отвечаю я. — Мила хочет что-то с искусственной кровью, а я скорее что-то, что не будет кричать: — Я пытаюсь держать свою жизнь под контролем.

— Сейчас оно уже не кричит, — сухо замечает Мила.

Джуна явно усмехается.

— Неважно, что именно, главное — ты идешь. Иногда полезно на несколько часов стать кем-то другим.

Изображение снова слегка рябит, звук трещит, экран мерцает в последний раз — и ее нет.

Экран почернел. Ни сигнала, ни звука.

— Опять оборвалось, — бормочу я и закрываю ноутбук.

Это не в первый раз. Джуна часто просто исчезает. Но, видимо, такова цена, когда кто-то живет на другом конце света.

Или просто по ту сторону всего, что можно потрогать.

— Ну, пошли, пока ты снова не передумала, — говорит Мила, затем встает и берет куртку.

Я глубоко вздыхаю, отодвигаю ноутбук и следую за ней.

— Так ты ей все рассказала? Как вы вообще познакомились? — спрашивает Мила, пока мы вместе закрываем за собой входную дверь.

Я медлю, бросаю быстрый взгляд через плечо. Люсьена нигде не видно. И фургон грузчиков тоже исчез.

— Через мои книги, — наконец отвечаю я, спускаясь по ступенькам. — Она написала мне после одной из встреч с читателями. Ничего особенного. Сначала просто комментарии, потом сообщения. Со временем это стало… чем-то большим. Более личным. А потом она просто оказалась рядом. Всегда, когда больше никого не было. Я никогда не видела ее вживую, только на экране.

Мила бросает на меня косой взгляд, пока мы садимся в машину и захлопываем двери.

На мгновение моя рука замирает на руле, я ощущаю гладкую прохладную кожу, этот крошечный миг тишины перед тем, как мотор оживет.

— Она очень тобой интересуется, да? — говорит Мила, пристегиваясь. — В смысле… по-настоящему интересуется. Она задает вопросы. Обо всем. Что ты думаешь, что делаешь, как ты себя чувствуешь… Это больше, чем обычная вежливость. Это настоящая дружба.

Я перевожу взгляд на окно и вижу серый небосвод, разливающий по улице мягкий холодный свет.

— Да… Джуна о многом спрашивает. Но, думаю, она просто хочет как лучше. Она часто была рядом, когда мне не с кем было поговорить. А иногда проще довериться тому, кого не видишь каждый день.

Мила медленно кивает.

— Мне это по душе. Когда ты беседуешь с ней, ты выглядишь иначе, более открытой. В тебе меньше того… ощущения, будто ты в любой момент готова все оборвать.

Да, она права. Мне нравится Джуна. Она из тех подруг, что не исчезают, когда я замыкаюсь в себе или слишком слаба, чтобы быть «здесь и сейчас». Она не считает сообщения, не ждет, пока я напишу первой, не измеряет нашу дружбу количеством жестов или проведенного вместе времени. Она просто есть. Терпеливая, тихая, и без упреков.

— Она — хорошая подруга, — наконец говорю я. И это искренне.

Возможно, даже искреннее, чем я сама осознаю.