Заявку на психиатрическое освидетельствование духа я заполняла три часа.

Три часа жизни, которые я никогда не верну, но и не пожалею о них. Потому что каждая минута этого марафона была как шаг по минному полю. Одна ошибка — и Семён Семёнович не просто откажет, а закопает дело в стопке «безнадёжных» так глубоко, что даже Феликс с его жёлтыми глазами не отыщет.

Я сидела на кухне, разложив перед собой заранее написанный черновик и бланки. Рядом — кружка, полная настоящего кофе. Замиокулькас на подоконнике выпустил очередной лист — я перестала считать, просто радовалась, как будто это я росла, а не он.

Первым делом я переписала заявление на чистовик. Без ошибок. Идеально. Чтобы было с чем сравнивать.

Потом взяла второй бланк и начала заполнять его намеренно неправильно.

Графа «Наименование учреждения, проводящего освидетельствование» — я написала «Отдел магического здравоохранения» без кавычек и без номера. Правильно было с номером и кавычками. Семён Семёнович не сможет не исправить.

Графа «Дата рождения освидетельствуемого» — я поставила «1 января 1900 года». Гоша не знал, когда родился. Я тоже. Но эта дата выглядела достаточно пафосно, чтобы хорёк поморщился и перечеркнул.

Графа «Цель освидетельствования» — самое важное. Здесь я написала: «Для получения разрешения на существование вне стены, потому что у духа нет дома, только стена». Это была правда. Но не та правда, которую ждут в официальных документах. Семён Семёнович исправит на «В соответствии с п. 14.3.2 Инструкции о порядке освидетельствования нематериальных сущностей». Я знала это — Феликс дал шпаргалку. Но пусть хорёк почувствует, что он нужен. Что без его ручки, без его педантичности — никуда.

Графа «Подпись заявителя» — я поставила свою, разборчиво, без росчерков. А ниже, в графе «Подпись освидетельствуемого» — оставила пустое место. Гоша не мог подписать. У него не было рук. Правила требовали подпись. Семён Семёнович либо поставит галочку «не требуется», либо сам что-нибудь придумает. Я надеялась на второе.

Закончив, я перечитала всё три раза.

— Хорошо, — сказала я кружке.

Кружка промолчала, но я была уверена — она одобряет.

Потом я вышла из дома и направилась в магазин канцтоваров.

Он был на углу, маленький, с пыльной витриной и запахом старых тетрадей. Продавщица — женщина с лицом, которое видело и счастье, и горе, и теперь не удивляется ничему — спросила:

— Что ищем?

— Ручку, — ответила я. — Гелевую. Синюю. Чтобы писала мягко.

Она полезла в витрину. Выложила три варианта: дешёвую, среднюю, дорогую.

— Эта подойдёт? — спросила, показывая среднюю, с прозрачным корпусом и синим колпачком.

Я взяла в руки. Покрутила. Почеркала на пробном листке — не вырвала, а аккуратно в уголке, чтобы продавщица не ругалась. Ручка писала ровно, чернила ложились мягко, аккуратно.

— Беру, — сказала я.

— В подарок?

— Вроде того, — я заплатила и спрятала ручку в сумку. — Скорее, орудие переговоров.

Продавщица посмотрела на меня с пониманием — видимо, она тоже когда-то разговаривала с котами.

— Удачи, — сказала она.

— Спасибо.

Оставалось последнее — получить подпись Феликса.

Кофейня «Корица и Тени» показалась мне почти родной. Феликс сидел на том же месте, перед пустым блюдцем из-под сметаны.

— Пришла? — он приоткрыл один глаз.

— Пришла, — я села напротив. — За подписью.

— Документы заполнила?

— Да. С ошибками.

— Ошибку сделала?

— Сделала. В графе «цель». Написала про вздохи и соседку снизу.

Феликс усмехнулся.

— Хорошая ошибка. Человечная. Он такую точно исправит, потому что не сможет оставить «не по форме». — Он потянулся лапой к папке. — Давай сюда.

Я протянула бланк. Феликс достал из сумки очки — маленькие, на резинке, надел их поверх морды и начал читать.

— Имя, фамилия — хорошо. Дата рождения — спорно, но сойдёт. Адрес — нормально. А вот это красиво, — он ткнул лапой в графу «цель». — «Мешает спать соседке снизу». Семён Семёнович такого не оставит.

— Тебе нравится? — Мне — да, — кот кивнул. — А ему — нет. Поэтому он исправит.

Он взял в лапу ручку — не ту, которую я купила, а свою, старую, с погрызанным колпачком — и поставил подпись в графе «Эксперт, проводивший освидетельствование».

— Феликс, начальник отдела согласования порталов (в отставке), лицензия эксперта № 42, - прочитал он вслух. — Теперь у Гоши есть официальный диагноз. «Вменяем, но с тенденцией к неуклюжести». Этого достаточно.

— Спасибо, — я забрала бланк, спрятала в папку.

— Не благодари, — Феликс снял очки. — Лучше скажи, ручку купила?

— Купила. Гелевую, синюю. Писала пробовала — мягко идёт.

— Хорошо, — кот снова принялся умываться. — Завтра иди к хорьку. Не бойся. Если начнёт капризничать — достань ручку. И улыбнись. Он не ожидает улыбки.

— А если не поможет?

— Тогда вспомни, что ты уже прошла Переулок разбитых фонарей, разговаривала со стеной и спорила с котом. Хорёк после этого — не проблема.

Дома я снова проверила все бумаги. Заявление, справка от соседей, характеристика от котов-смотрителей, три подписи. И заявка на освидетельствование — та, с ошибками. Теперь всё это лежало в папке с разделителями и цветными стикерами. Я купила их в том же магазине — не удержалась. Феликс говорил, что Семён Семёнович не сможет устоять перед аккуратностью. Пусть попробует.

Я сидела на кухне, смотрела на папку и думала. В голове крутилась одна и та же мысль: «Я оформляла документы на миллионные сделки. Но это дело гораздо серьёзнее. Потому что на кону не деньги. А стена, которая дышит».

— Ты справишься, — сказала я себе.

— Конечно, — ответила я же.

И мы почти поверили.

За час до выхода я позвонила Марку.

— Ты идёшь? — спросила я без предисловий.

— Я всегда иду, когда ты идёшь в Канцелярию, — ответил он. — Фонарь брать?

— Бери. На всякий случай.

— А печенье?

— Печенье есть. Баба Зина испекла. Шоколадное. Я тебе оставлю, когда вернёмся.

— Тогда я точно иду, — в голосе Марка прозвучала улыбка.

Мы встретились у аптеки. Марк был в своей зелёной форме, с сумкой через плечо и фонарём в руке. Фонарь горел ровным жёлтым светом, хотя до открытия Канцелярии оставался ещё час.

— Рановато, — сказал он. — Я волнуюсь, — призналась я.

— Это нормально, — он взял меня за руку. — Я тоже волнуюсь. Когда ждёшь. А когда действуешь — волнение уходит.

— Ты философ, — заметила я.

— Я почтальон, — возразил он. — Мы такие.

Мы стояли у глухой стены в ожидании, когда она станет дверью. Я держала в руках папку с документами, в кармане — ручку для Семёна Семёновича.

— Знаешь, — сказала я Марку. — А ведь всего месяц назад я пила растворимый кофе и разговаривала с краном.

— И что изменилось?

— Всё, — я улыбнулась. — И ничего. Я всё так же пью кофе. Но теперь — настоящий. И разговариваю не с краном — со стеной. И с котом. И с хорьком. И с тобой.

— С хорьком, наверное, сложнее всего, — заметил Марк.

— Посмотрим, — сказала я.

Ровно в двадцать три часа стена между аптекой и прачечной стала дверью. Тёмной, деревянной, пахнущей воском.

— По делу, — сказала я, постучав три раза. И без иронии. В этот раз — совсем без иронии.

Дверь открылась.

Я шагнула внутрь.

Впереди была Канцелярия, Семён Семёнович, ошибки в документах, ручка и надежда.

Позади — пять лет тишины и растворимого кофе.

Я не обернулась.

Потому что стена, которая дышит, ждала меня там. Не за спиной — впереди.