Я пришла в Ночную канцелярию с чувством, которое не испытывала уже очень давно. Это было похоже на предвкушение. Как перед подписанием договора, когда все пункты согласованы, все справки собраны, и осталось только поставить подпись и выдохнуть.

В сумке лежали: справка от Бабы Зины, характеристика от старого хромого кота, три подписи (Феликса, Лили и того самого парня, который снимал квартиру два года назад — он всё-таки ответил на сообщение, когда я написала «дело не в деньгах, а в том, чтобы дух перестал вздыхать»), и заполненное заявление. Я проверила каждую графу. Ошибок не нашла — наверное, потому что не искала специально. Феликс говорил, что ошибка должна быть. Но я решила, что в этот раз — никаких лазеек. Чистые документы. Идеальные. Такие, которые не к чему придраться.

Как же я ошибалась.

Коридор Канцелярии встретил меня мигающими лампами и запахом валерьянки. Чайник на столике пел свою бесконечную песню: «Ожидайте ответа… Ваш запрос обрабатывается… Пожалуйста, не разговаривайте с чайником». Очереди сегодня не было — только несколько волшебников в углу тихо спорили о том, можно ли считать перемещение в соседний подъезд «межпространственным переходом» или это просто «лень выходить на улицу».

Я прошла к столу с табличкой «Начальник отдела».

За столом сидел хорёк. Небольшой, тёмно-коричневый, с рыжеватым подшёрстком. Шерсть была гладко причёсана — такой порядок бывает у существ, которые либо очень любят себя, либо очень боятся критики. На шее — строгий галстук в полоску, завязанный морским узлом. В лапках — блокнот, перетянутый резинкой. Очки в толстой металлической оправе закрывали большую часть мордочки. Из-за стёкол на меня смотрели маленькие, внимательные глазки.

— Вы к кому? — спросил хорёк. Голос — низкий, уверенный, с хрипотцой. Полный контраст с его размерами.

— Я к Феликсу, — ответила я. — Он обещал подписать разрешение для Гоши.

— Феликс больше не принимает, — хорёк поправил очки. — Я исполняющий обязанности начальника отдела. Семён Семёнович. Чем могу помочь?

У меня внутри что-то ёкнуло. — Феликс сказал, что он передаст дела. Но разрешение уже готово. Все документы собраны, подписи есть. Осталось только…

— Покажите, — Семён Семёнович протянул лапку.

Я достала папку. Он взял её, открыл. Читал долго, смешно морща носик. Иногда хмурился. Иногда кивал сам себе. Потом закрыл папку и посмотрел на меня поверх очков.

— Отказ, — сказал он.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Отказ в предоставлении разрешения на существование вне стены для духа Гоши (бывшего портальщика, категория «Б» лицензия аннулирована). На основании анонимного обращения гражданина и нецелевого использования магии в личных целях. — Он достал из стопки бумаг листок и протянул мне. — Ознакомьтесь.

Я взяла. Текст был напечатан на официальном бланке: «Прошу принять меры в отношении духа, обитающего в квартире № 48. Он оказывает психологическое давление на жильцов дома. Лично я испытываю страх и тревогу. Магические способности духа используются не по назначению. Прошу изолировать его до выяснения обстоятельств».

— Кто это написал? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Анонимное обращение, — Семён Семёнович пожал плечами. — Личность заявителя не раскрывается. Таковы правила.

— Это Лиля? — я перечитала текст. — Она же передумала! Она подписала справку! Она даже валентинку от Гоши хранит!

— Я не комментирую информацию о заявителях, — хорёк аккуратно положил листок в папку. — Но могу сказать, что обращение поступило раньше, чем Вы собрали документы. На момент начала процедуры у нас были основания для отказа. Новые обстоятельства не отменяют старых.

— Каких ещё «нецелевое использование магии»? — я повысила голос. — Гоша чай кипятит! Носки перекладывает! Какая в этом угроза?

— Угроза в том, — Семён Семёнович посмотрел на меня с видом человека, который объясняет прописные истины ребёнку, — что его лицензия была на жуткость. Категория «А». А он занимается бытовым комфортом. Это нецелевое использование. Если бы он пугал — никаких проблем. Но он пытается создавать уют. Для этого нужна лицензия категории «Б». А у Гоши её нет.

— Потому что Вы её аннулировали! — я не сдержалась.

— Я исполняю обязанности только третий день, — сказал хорёк. — К решению, принятому ранее, я не имею отношения. Но я обязан его исполнять. Если не будет предоставлен акт о психиатрическом освидетельствовании духа — в течение тридцати рабочих дней — дело закроют.

Мы замолчали. Я смотрела на Семёна Семёновича и пыталась понять, кто передо мной — враг или просто чиновник. Враг бы злорадствовал. А этот просто... исполнял. Он перекладывал бумаги из одной стопки в другую. Аккуратно, неспешно. Я заметила, что он нервничает — лапа чуть подрагивает, когда он берёт новый лист.

— А что теперь? — спросила я. — Гоша навсегда останется в стене?

— Если не будет предоставлен акт о психиатрическом освидетельствовании духа, — Семён Семёнович открыл блокнот и что-то записал. — В течение тридцати рабочих дней. После чего — либо изоляция, либо альтернативные меры.

— Акт о психиатрическом освидетельствовании? — я чувствовала, как внутри закипает злость. — Вы что, издеваетесь? Гоша — дух. У него нет психики. Он просто хочет кипятить чай!

— Тогда ему нечего бояться, — спокойно ответил хорёк. — Пусть пройдёт освидетельствование. Если оно подтвердит, что он не представляет угрозы, мы пересмотрим решение.

— А кто проводит это освидетельствование?

— Комиссия, — Семён Семёнович назвал адрес. — Только по предварительной записи. И при наличии направления от нас. — Он протянул мне бланк. — Заполните.

Я взяла бланк. На него было страшно смотреть — столько граф, столько пунктов, столько мелкого шрифта.

— Семён Семёнович, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Вы сами верите в то, что Гоша опасен?

Хорёк замер. Лапка с ручкой зависла над бумагой. Он посмотрел на меня. В его глазах за толстыми стёклами я увидела что-то неожиданное — сочувствие.

— Я верю в правила, — сказал он тихо. — Правила созданы, чтобы защищать. Если их не соблюдать — наступит хаос. А хаос я не приемлю.

Он переложил бумаги из правой стопки в левую. И снова — обратно. Я поняла: он действительно не враг. Просто фанатик порядка. Такой, который будет топить, потому что так написано в инструкции. И его не переубедишь криком.

— Хорошо, — я убрала бланк в сумку. — Я достану этот акт. И Вы подпишете разрешение.

— Если комиссия вынесет положительное решение — да, — кивнул хорёк. — Но поторопитесь. У Вас тридцать рабочих дней. После этого дело закроют.

Я развернулась и пошла к выходу. В коридоре чайник всё ещё пел. Лампы мигали. Я шла и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не злость — отчаяние.

Я вышла из Канцелярии.

На улице было темно. Дядя Коля подметал асфальт у аптеки. — Ну что? — спросил он.

— Отказ, — я села на скамейку. — Нужен акт о психиатрическом освидетельствовании духа.

Дядя Коля присвистнул.

— Это серьёзно.

— Я знаю. — А ты не боишься?

— Боюсь, — я достала сигарету, но не закурила — просто держала в руках. — Но Гоша не должен остаться в стене. Я обещала.

— Значит, сделаешь, — дядя Коля опёрся на метлу. — Ты, главное, метлу не потеряй. Ой, я это про свою… А у тебя своей нет. Ну, тогда фонарь. Не потеряй фонарь.

Я убрала сигарету обратно. Встала.

— Дядя Коля, а Вы верите, что у духа может быть психика?

— А у человека? — он усмехнулся. — Ты себя проверь. А потом уже о духах думай. Я пошла домой. В сумке лежал бланк. Тридцать рабочих дней. Акт о психиатрическом освидетельствовании.

Я не знала, где искать комиссию, которая освидетельствует духа. Не знала, какие документы нужны. Не знала, успею ли.

Но знала другое: я не брошу Гошу.

Потому что если я его брошу — то брошу и себя. Ту часть себя, которая всё ещё умеет надеяться. Ту, что смеялась над мухоморами. Ту, что пьёт настоящий кофе.

А это дороже любой лицензии.