— Кроме отпечатков Аксиньи и Генриха Коха, нашли еще свежие пальчики и биологические следы — несколько капель крови. Четвертая отрицательная группа. У Ямских Федора и Аксиньи — первая, у Коха — третья. Пальцев в нашей базе нет. Сейчас у нашего покойника возьмут пробы, узнаем. Но подозреваю присутствие еще одного человека. По времени наш фигурант убить Коха не мог. Со слов Аксиньи, он сразу определил, что трупу больше суток, а он, мол, прибыл в город только накануне вечером. И еще добавил, что смысла убивать приятеля у него не было, потому что шахматы Коха уже в комплекте, а не хватает только ферзя и ладьи из тройки Ямского.

Костин, пока они ждали Снегирева с женщинами, вкратце рассказал Каргину о шахматах. Тот слушал, не задавая вопросов, но в конце в своеобразной манере все же поинтересовался стоимостью набора. «И каковы за рыбу деньги?» — усмехнулся он, но, услышав о пяти миллионах долларов, удивленно присвистнул. «И ты думаешь, ваш Ямской рискнул спрятать драгоценности здесь, в этом старом доме? Сомневаюсь», — покачал он головой. «Скоро узнаем, вот придут наши сыщицы, у них своя версия, где Федор мог шахматы припрятать», — сказал Сергей.

Честно говоря, он из сумбурного сообщения Светличной понял мало. Скажи об этом Аксинья, совсем не поверил бы, переспрашивал до тех пор, пока не оценил ситуацию. Милораду же выслушал и, не вникая, сразу решил ехать. Ну, не мог Сергей пока всерьез воспринимать Аксинью. Разница у них всего пятнадцать лет, Аксинья и не девочка уже, бизнес-леди, а он видит в ней всю ту же мелкую дочь Федора Ямского.

— Дом открыт, видимо, твой похититель чувствовал себя здесь как хозяин, — сразу же доложился Сергей, обращаясь к Аксинье: та подошла к нему первой.

Аксинья, никак не прокомментировав его слова, сразу прошла в комнату.

— Он рылся в книгах! — воскликнула она с досадой. — Черт бы его побрал!

— Ты уверена? — Костину, когда он вошел в комнату, показалось, что ничего с того дня, как здесь еще находился труп Генриха Коха, не изменилось.

— Я вынимала из коробок и складывала тома по авторам, время тянула. Теперь все книги перепутаны.

— Зачем время тянула?! — вскрикнул за спиной Костина Анатолий.

— Смерть свою неминуемую, как я думала, оттягивала на потом! — огрызнулась Аксинья и повернулась к Милораде. — Мила, ищи первый том Флобера, там должна быть черная ладья. Я буду искать второй том Есенина с ферзем.

Снегирев посмотрел на Костина, в его взгляде явственно читался вопрос — а не тронулись ли умом наши дамы?

Сергей же, вспомнив запись в электронной книжке Ямского, понял, что тот спрятал фигурки в томах классиков, вырезав углубление в толще страниц. Умно. И шифр — вовсе не шифр, а прямое указание на тайники. Для себя записывал, не надеясь на память.

— Ксюша, какого цвета книги, не помнишь?

— Темно-зеленого. Все, нашла трехтомник Есенина, — Аксинья развязала веревку и выдернула из середины стопки один том. — Вот! Белый ферзь! — она раскрыла книгу: в тусклых лучах света, пробившегося сквозь ветки яблони в окно, сверкнули драгоценные камни.

— Ладья тоже на месте, — через несколько секунд показала свою находку и Милорада.

— Кто молодцы? Мы — молодцы! — торжествующе посмотрела на Костина Аксинья.

— Еще бы найти остальные шахматы, — сдержанно улыбнулся Сергей. — О тайнике знал лишь твой похититель. А мертвые молчат.

Он видел, как с лица Аксиньи исчезла улыбка, как она вопросительно посмотрела на Милораду, и подумал, что за ее будущие отношения с несостоявшейся мачехой можно не волноваться — как ни странно, но эти женщины поладили.

Костин взял в руки зазвонивший мобильный.

— Слушаю, Стас. Хорошо, скинь мне запись, сейчас прослушаю.

Сергей положил оба найденных тома в полиэтиленовые пакеты и направился к выходу. Когда он включил запись, то рядом с ним уже стояли и Снегирев, и обе женщины. Костин решил, что ничего страшного не произойдет, если и они услышат разговор Юдина со старушкой.

«— Галина Петровна, вы помните таких воспитанников — Федора Ямского и Генриха Коха?

— Помню, конечно! Только по именам они друг друга не звали, Яма да Геныч, вот как величали. У всех были клички, сколько детей не ругали, все одно. Генрих был очень хороший мальчишка. Попал к нам уже взрослым, годков четырнадцать было. Музыкант, на скрипке играл, учился на пятерки. И вежливый, добрый. А Федька… оторва! Он сызмальства в доме, с пяти лет. Родители у него — враги народа, предатели, немецкие шпионы. Ему, конечно, не говорили… но расстреляли их, точно. Наверное, так и думает, что бросили его и уехали, как ему директором сказано было. А я думаю, правду должен он был узнать! Неправильно правду скрывать от взрослого-то человека.

— Расскажите про Генриха. Как он оказался в детском доме?

— Так разбились на машине его родители, осталась из родни тетка, но брать его в свою семью не захотела. И не приходила к нему в детский дом, бессовестная совсем! Федька Генриха сразу под свою опеку определил, что б не трогал никто. Боялись мальчишки Яму, авторитет он у них был. Так они до выпуска и были вдвоем не разлей вода. Генрих кулаками-то махать не умел, все больше на скрипочке пиликал.

— И что, больше ни с кем не дружили? Только вдвоем?

— Да, все вдвоем. Так и ушли из дома во взрослую жизнь — вместе. И ведь не приходили потом ни разу! Ни Федька, ни Генрих. Живы ли? Здоровы? Ты почему спрашиваешь о них?

— Погибли оба недавно, Галина Петровна.

— Убили их?! Вот как… а кто?

— Нам известно, что у них был третий друг.

— Да кто ж таков? Нет, не припомню… погоди… если только из лагеря кто? Детский дом-то у нас небольшой был, в особняке купца Строева на Ярморочной, знаешь такой?

— Да, я там был. А что за лагерь, Галина Петровна?

— Так каждое лето на месяц, а то и два вывозили ребят в пионерский лагерь на Волгу, прямо рядом с Калиновкой. «Космос» назывался. Если только там они друга нашли. И то из местных если, потому что не было городских в лагере никого, кроме детдомовских. Оба корпуса, мальчишечий и девчачий, занимали наши ребята. А деревенская гопота крутилась возле, это было… гоняли их от забора, строго следили. Но разве удержишь! И наши пацаны сбегали через дыру в заборе, и те лезли в лагерь. Охрана тогда была только сторож, да тоже из местных. Федька-то точно бегал, ну и Генрих с ним, конечно, куда они друг без дружки.

— Не помните никаких имен мальчишек из Калиновки?

— Нет, ну как вспомнить? Их там много шастало. В лагере еще сад был яблоневый, так лезли, воровали яблоки. Как будто в своих дворах садов не было! Помогла тебе, милый, чем? Поймаешь убийцу-то?

— Поймаем, Галина Петровна. Спасибо, помогли.

— Федька неплохой парень был, только шебутной слишком. Если на кривую дорожку не свернул, то жизнь сложилась. Так? А Генрих? У него как?

— Генрих Кох уехал к дальним родственникам в Германию, он был музыкантом, играл в оркестре… вдовец, два взрослых сына.

— Вот молодец какой! А Федька?

— Федор Ямской стал бизнесменом, у него автосервисы, салон продаж иномарок. Дочка Аксинья…

— Ты смотри, а дочку-то в честь любви своей детской назвал! Жила у нас недолго девчушка помладше на годик — Аксинья Лебедева.

— Почему недолго? Что с ней случилось?

— Удочерили ее, хорошенькая была, как куколка. Федька тогда убивался по ней, когда ее увезли. Вроде, за границу куда-то. Или в Прибалтику, не стану врать. Видишь, не забыл любовь свою первую, дочку назвал в честь нее…»

На этом запись обрывалась, Костин выключил телефон.

— Мне одной кажется, что Калиновку не упоминает только ленивый? Слишком… много ее в этом деле!

— Ты о чем, Аксинья? — задал вопрос Сергей, хотя и сам подумал о том же.

— Ну, смотрите — мой отец в детстве бывал в Калиновке, в лагере, возможно, третий их с Кохом друг, то есть, вот этот труп, — местный. От села до Стромиловского — минут пятнадцать на велосипеде ехать, пешком — полчаса. На лодке можно по реке… дом Милорады опять же в Калиновке… и вдруг сгорел, с чего бы? Папу убили, Коха, пожар, шахматы эти… никак не пойму, почему все вокруг Калиновки вертится? — выдала Аксинья и замолчала.

«Убийство Солодовникова могу добавить», — успел подумать Костин.

— Сергей, если этот человек из Калиновки когда-то отбывал срок, подполковник не мог его не знать. И он тоже мертв, — подтвердила его мысли Милорада.

— Что за подполковник? Это твой сосед, Мила, который… так ты думаешь, он поджог дом? Из-за… ну, ты рассказывала, что у вас конфликт!

— Да, я о нем, — сдержанно подтвердила женщина. — Учитывая его… характер, думаю, что недоброжелателей в селе у него была масса. И похититель Аксиньи в том числе.

— Преступление не раскрыто, — коротко пояснил Костин. — Леонид Яковлевич, подойди! — окликнул он Каргина.

— Слушаю, майор.

— В Калиновке знаешь кого-нибудь? Из УГРо?

— Начальство районное. Подполковника знал. А что?

— Есть предположение, что наш труп оттуда.

— Опознать нужно быстро? Подожди. Денис, иди сюда! — крикнул он. — У тебя же родственник в Калиновском УГРо, так?

— Брат жены Владимир Лыков, опер, старший лейтенант.

— Сфотографируй, — кивнул Каргин на труп, — отправь ему. Может, опознает.

— Понял, сделаю.

— Девушки, шли бы вы в машину. Криминалисты прибудут, вернемся в город. Анатолий, составь им компанию, — мягко выпроводил Аксинью и Милораду с территории дачи Костин.

Аксинья было попыталась возразить, но Толик цепко взял ее за руку и повел к тропинке. Милорада двинулась за ними.

Долго новостей от родственника Дениса ждать не пришлось. Тот без сомнений признал в погибшем ранее судимого жителя Калиновки Якимова Михаила Ивановича тысяча девятьсот семидесятого года рождения.

* * *

Мила устала, кроме того, периодически к горлу подступала тошнота, она сглатывала горький ком и запивала водой из пластиковой бутылочки. Вода была минеральная, кисловатая на вкус и очень теплая. Одним словом, противная. Но ничего другого в машине Костина не нашлось, попросить притормозить у магазина, когда они спешила выехать из города, она постеснялась, о чем теперь жалела.

Усевшись на переднее сиденье, Мила закрыла глаза. И тут же перед ней поплыли серые и черные круги, замелькали «вспышки», виски сдавила тяжесть, которая перешла в сильную боль. Мила поторопилась открыть глаза. Боль не ушла, но круги исчезли. «Этого только не хватало, давление скакнуло. С чего бы? В поезде, даже когда плакала, обошлось, а сейчас-то что?» — вдруг испугалась она.

— Мила, с тобой все в порядке? Дышишь тяжело, или мне показалось? — с беспокойством спросила ее Аксинья.

— Уже нормально, все прошло, — успокоила она и тут же ее в горле вновь возник горький ком. Догадка о том, что беременна, пришла неожиданно, между очередными приступами тошноты. Вспомнив признаки такого состояния с Ладой, Мила поняла, что срок, вероятно, недель пять-шесть, не больше. Токсикоз при первой беременности дал себя знать именно на этом сроке.

Она никак не могла решить, радоваться или плакать, потому что, будь рядом Федор, счастью предела не было бы. Но она одна. Одна работоспособная женщина в их бабьем царстве. Даже, если Костин поможет с работой, никакой зарплаты не хватит прокормить всех, да еще и оплачивать каждый месяц съемную квартиру. На деньги Федора, которые он положил ей на карту еще в феврале, а она их так и не потратила, можно протянуть скромно месяца три. Если Аксинья оставит ей подарки Федора, то будет проще — продав их, можно будет оплатить жилье сразу на год.

Мила сидела в машине с открытой дверцей, чтобы впустить свежий ветерок в салон. День не был жарким, такую погоду обычно называют приятной, комфортной, в помещение не тянет, а хочется пройтись по парку или лесу в тишине, которую нарушает лишь шелест листьев макушек деревьев. А можно было бы посидеть на лужайке, постелив плед на траву, и смотреть на небо, где все тот же ветерок подгоняет облака. А рядом, плечом к плечу, сидел бы Федор…

— Мила что-то совсем раскисла, — услышала она приглушенный голос Аксиньи. — Посмотри потихоньку, может, заснула? Ну, Толик! Блин, ты как слон! Тише топать не можешь?! Стой, замри, я сама!

Заслышав тихие шаги, Мила прикрыла веки. Пусть думает, что она задремала. Тогда они отойдут подальше от машины, а она пока придет в себя. Нет сил на разговоры, даже на то, чтобы просто слушать чей-то голос, сил нет!

Она почувствовала, как Аксинья осторожно дотронулась до ее руки и тут же отошла.

— Че, правда, спит? — громким шепотом спросил Анатолий.

— Да! Давай топай вон туда, поговорим. Расскажу кое-что.

То ли они отошли недалеко, то ли в тишине любой звук становится более громким, но Мила отчетливо слышала каждое слово из того, что говорила Аксинья. Рассказав Анатолию о портрете, та вдруг неожиданно заявила, что чувствует в ней, Милораде, родственную душу.

— Понимаешь, Птица, я как сестру обрела! Что ты ржешь, на мачеху Милка никак не тянет. Вот бы нам оказаться родственниками, пусть дальними, на самом деле…

— Ты же ее ненавидела, Ксю!

— Да… но я же не в любви к ней сейчас признаюсь! Просто она не такая дрянь, как я думала. И у них с папой была настоящая любовь.

— Как у нас с тобой?

— С чего ты взял, что я тебя люблю? Я что, говорила? — воскликнула Аксинья.

— Обязательно говорить? И так видно! — с торжеством парировал Анатолий, а Милорада чуть не выдала себя, тихо засмеявшись, представив возмущенное лицо Аксиньи. Раздался звук легкого шлепка, тихий возглас Анатолия и звуки возни. Вскоре все стихло.

«Как дети… так хочется сказать, чтобы берегли каждую минуту вместе. Сколько бог дал. Как я сейчас жалею, что мало говорила Федору о любви. Чаще говорил он. Хотя вроде бы и со смешком, но я же знала, насколько он серьезен в этот момент. «Я без тебя никто, Милка… ты — божья милость мне. Только не пропадай никуда, умру, как то чудище из сказки… Вот родишь мне сына…», — вспомнилось ей тут же, даже на миг показалось, что голос Федора звучит где-то рядом на самом деле.

Мила открыла глаза и посмотрела в зеркало заднего вида: Анатолий сидел на пеньке, Аксинья примостилась у него на коленях. Они целовались, похоже, начисто забыв, что на соседнем дачном участке все еще лежит труп злодея, чуть не лишившего жизни Аксинью.

— Эй, молодежь, поехали, — раздался голос Костина, и он залез на водительское сиденье. — Ты смотри — милуются! Никогда бы не подумал, что Толик своего добьется. Но я даже рад, Аксинья не останется одна, мужик будет рядом. Не знаю, что за парень у нее в Москве был, но явно не орел…

Костин хотел сказать что-то еще, но тут зазвонил телефон Милорады. Не глядя на экран, она поторопилась ответить на вызов.

— Надя? Нет, я не занята, говори. Давно тебя не слышала. Просьба? Конечно, если сумею, выполню. Голос… да, случилось, Надюша, Федор погиб. Ничего, потом созвонимся, расскажу. Говори ты, что хотела. Да, у меня есть такой знакомый, — Милорада посмотрела на Костина. — Хорошо, пришли эсэмэской его номер, я постараюсь узнать, не волнуйся. Пока.

— Что случилось? — повернулся к ней Костин.

— Это Надежда Светличная звонила, Сергей. Она переживает за друга, который уехал домой, в Калиновку. Похоже, я знаю, то есть, у меня есть подозрения, что… впрочем, говорить об этом рано. Ты можешь помочь отследить номер? Сейчас пришлет…

Милорада открыла сообщение от Надежды.

— Сергей, перешлю полностью сообщение или номер запишешь?

— Давай, пересылай, — Костин взял свой мобильный. — Пришло. Не может быть! — воскликнул он и с удивлением посмотрел на Милораду.

— Что такое?! — испугалась вдруг она.

— Михаил Якимов, которого потеряла твоя знакомая, лежит трупом на участке Аксиньи, вот что. Его опознал по фото оперативник из Калиновского УГРо. Правда, Якимов с февраля в селе постоянно не проживает. Предположительно, переехал в столицу. Выходит, к Надежде Светличной?

— Да. И этот Михаил, как я догадываюсь, ее первая и единственная любовь, о которой она мне рассказывала. Что же я ей скажу?!

— Ты — ничего. Придется нам встретиться, потому что у меня к ней есть вопросы.

— Вы о чем? Что с тобой, Мила, опять плохо? — Аксинья, забравшись на заднее сиденье, тронула ее за плечо. — Сергей Игоревич, опознали труп? Кто он? — затараторила она, обращаясь то к Милораде, то к Костину.

— Да, Аксинья, опознали. Третьего приятеля твоего отца звали Михаил Якунин. Не слышала от папы о нем?

— Миха, что ли? Да сто раз! Папа еще в моем детстве рассказывал, что у него был такой друг — малолетний бандит. Они с ним вместе в сады лазили, тот еще воровал по мелочам в магазинах. Но он не детдомовский! Папа называл его циркачом, тот лазил по деревьям, как обезьяна. Ох, ты ж… так это он?! Ну да… по канату на балкон в офис забрался… на байке гнал, как сумасшедший. А я еще думала — вот у мужика фигура, молодым на зависть! — сказала Аксинья и замолчала.

— Сергей Игоревич, мы сейчас куда едем? — поинтересовался Анатолий.

— Сначала отвезу вас. Скажете, кого куда. Милорада, скинь мне контакты и адрес Надежды Светличной.

— Да, конечно, — ответила Мила и внезапно успокои-лась. Ушло напряжение, в котором она находилась с того момента, как узнала о гибели Федора. Немного подташнивало, но теперь, когда знала причину, не было так страшно, что вдруг серьезно не здорова. Более того, когда Мила представляла, что внутри ее находится частичка Федора (он же хотел сына!), по телу разливалось приятное тепло.

Милорада непроизвольно положила раскрытую ладонь на живот и погладила его. Поймав вопросительный взгляд Костина, мягко улыбнулась. Догадался? И по легкой улыбке майора поняла, что да.