— Надежда Игнатьевна, присаживайтесь. Спасибо, что так оперативно откликнулись на просьбу приехать. У нас есть к вам несколько вопросов. Не возражаете против записи разговора? — Костин смотрел на женщину и не находил в ней ничего привлекательного. Она не выглядела полной, но фигура без намека на талию, с широкими плечами и узким тазом скорее могла бы принадлежать мужчине, если бы ее не украшала грудь большого размера. Лицо без косметики, волосы цвета… не подобрав подходящий, Костин спохватился — женщина рассматривала его так же пристально, как и он ее.

Наконец, она опустилась на стул.

— Против записи не возражаю, — неожиданно тонким голосом произнесла она. — Спрашивайте.

— Ваша фамилия, имя, отчество, год и место рождения.

— Светличная Надежда Игнатьевна, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, село Калиновка.

— Вам знаком вот этот гражданин? — Костин выложил перед ней фотографию похитителя Аксиньи.

— Да, это Якунин Михаил. Иванович.

— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Мы оба в то время жили в Калиновке. Я училась в школе, Михаилу было уже двадцать пять, когда мы встретились на дискотеке в клубе.

— Расскажите все, что вам известно о Якунине. Какие отношения вас связывали?

— Михаил — сирота, его воспитывала бабушка. К тому моменту, как мы начали встречаться, это был девяносто пятый год, она уже умерла. Миша жил один в ее доме. Мои родители не пускали его на порог, потому что в селе его считали чуть ли не бандитом. А он был просто бесшабашным. Через несколько месяцев в драке кто-то ударил ножом парня, осудили Михаила. Ему дали пять лет. Когда мне исполнилось восемнадцать, я, как невеста, начала ездить к нему в колонию в Краснодарский край. Михаил вышел в двухтысячном, я к тому времени была беременна от него на втором месяце. Он отказался от ребенка сразу, как только узнал. Я со злости согласилась выйти за Олега Светличного, который бегал за мной со школьных лет. Он с раннего детства жил в Калиновке у родной тетки, так как его родители работали где-то в Африке. Позже они эмигрировали в США, я их так и не увидела ни разу. Родилась дочь, Олег был уверен, что ребенок его. Девочка умерла через полтора года от менингита. Мы с Олегом уже жили в Москве, в квартире его родителей. Когда умерла Олеся, я уехала в Калиновку. Мы в Михаилом снова стали встречаться. Я так и жила на два города, с двумя мужчинами. С Олегом отношения были хуже некуда, он пил без меры, бил меня, издевался. Я сбегала домой. Он за мной приезжал, просил прощения, возвращал в Москву. Если бы Михаил только заикнулся, чтобы я ушла от Светличного, но нет, его все устраивало. Да и добиться развода мне было бы почти невозможно. Карьера Олега шла стремительно вверх, откуда-то появились шальные деньги. А он совсем озверел, если можно так выразиться. Такое существование длилось до двенадцатого года, когда вдруг Якунин предложил мне избавиться от Светличного.

— Вы согласились?

— Да. Михаил должен был убить Олега, когда тот в очередной раз приедет за мной в село. Не знаю, как так получилось, но Мишу сдал Светличному Солодовников, в то время новый начальник УГРо. Как он узнал обо всем, мне до сих пор неизвестно, Михаил на эту тему говорить отказывался. Но с этого времени между ним и Солодовниковым началась какая-то странная дружба. Я бы даже назвала это зависимостью. Михаил бежал к Евгению по первому звонку. Часто бывало, что и среди ночи.

— Где Якунин работал?

— В автосервисе. Всем известно, кому на самом деле принадлежит сервис — Солодовникову. Что-то они там мутили, я думаю, Михаил занимался переделкой угнанных машин.

— Вы развелись со Светличным?

— Да, он дал мне развод, я окончательно перебралась в Калиновку. Мы с Якуниным стали жить в моем доме по соседству с Солодовниковыми. В двадцать втором Михаил в драке убил ножом человека.

— Он вам сам признался?

— Да. Пришел домой пьяный, в крови, все рассказал и велел молчать. Сказал, что Евгений его отмажет. Так и вышло, осудили невиновного — Петра Головина. Якунин продолжал работать в сервисе.

— Как вы познакомились с Милорадой Светличной?

— Я знала, что Олег женился, и у него растет дочь. Поверьте, даже рада была, что у него все сложилось, пока не узнала, что он и новую жену бьет смертным боем. Об этом рассказала бывшая соседка по этажу, мы иногда перезванивались с ней. Мне жаль было Милу, и я очень боялась, что дело кончится плохо. О том, что у Олега случился инсульт, мне сообщила все та же соседка. С Якуниным мы жили вместе уже скорее по привычке, он часто отсутствовал, я даже не знала, куда он уезжает на месяц-два. Знаете, жила как на пороховой бочке, в любой момент я могла стать соучастницей их с Солодовниковым делишек. И тогда я подумала, что могу сделать доброе дело для Милорады, став сиделкой парализованного бывшего мужа и освободив от тягот ее. А заодно и вернуться в Москву.

— Вы были уверены, что она согласится?

— Почти нет. Ехала наудачу. Я решила, что взамен потребую отказа от наследства, это станет аргументом для нее. Не могла же я ей сказать, что все эти годы меня грызло раскаяние за то, что чуть не стала убийцей мужа? Что хочу загладить свою вину перед ним, пусть и таким способом… Я решила, что предложу в качестве компенсации свой дом в Калиновке, больше у меня ничего не было.

— Неравноценный обмен — московская квартира на дом в глуши, не находите?

— Ну, Калиновка не глушь, а квартира — обычная хрущевская «распашонка» в блочном доме. Кроме того, я не была уверена, что на счете Светличного есть деньги. Так и оказалось, копейки, все мои сбережения ушли на уход за ним. Да разве это важно? Я отдала Олегу долг, как бы высокопарно это ни звучало. Олег недолго мучился, скончался, я осталась одна. Я уже совсем забыла о Якунине, когда тот вдруг заявился ко мне, даже не позвонив предварительно.

— Когда он приехал?

— В феврале. Попросил приютить на время. А я уже знала, что сгорел мой дом, и сразу же поняла, чьих рук дело. Возможно, заказал ему поджог Солодовников, я знала, что тот безуспешно приставал к Милораде. Но исполнителем был Якунин. Дом поджег, а сам ко мне в Москву сбежал.

— Почему вы не сообщили в полицию о своих подозрениях?

— В какую полицию?! Солодовникову? И сколько бы я прожила после этого? Нет уж. Я виду не подала, что обо всем догадалась. И Миле ничего не сказала. Тем более, что у нее все сложилось удачно — всю ее семью сразу забрал к себе ее друг-начальник. С Михаилом мы жили как соседи, можно даже сказать, он снимал у меня комнату. Он покупал продукты, я готовила. Часто уезжал куда-то, но всегда предупреждал, когда вернется. Мы так договорились. Я устроилась на работу, мы почти с ним не виделись, обменивались эсэмэсками или писали записки по старинке. Двадцать первого в понедельник я была выходная, он пришел откуда-то злой, отказался от ужина и ушел к себе. Через полчаса вышел с дорожной сумкой. Он сказал мне, что едет в Калиновку и, если он не даст знать о себе через два дня, значит, с ним что-то случилось. И еще он произнес загадочную фразу: «Одна ты меня ни разу не предала. Даже кровный сын готов подставить. А может, и убить!» Я только и спросила, откуда сын взялся-то? Он ответил, что узнал о нем только недавно.

«Генрих Кох был убит в понедельник днем, Якунин был еще в Москве. Кто же тогда убийца? Сын? Еще один фигурант», — подумал Костин.

— Вы осматривали вещи Михаила, Надежда Игнатьевна? — Костин был почти уверен, что шахматы тот держал в комнате бывшей любовницы.

— Да, вчера, ведь прошло два дня! Но я как будто бы знала заранее, что Михаил не объявится. Таким злым и напуганным, как перед отъездом, я его никогда не видела! В комнате ничего необычного я не нашла, а вот в кладовке обнаружила набор шахмат. Он спрятал их в коробке из-под моих зимних сапог. Сапоги же засунул под полки. Я не очень разбираюсь в драгоценных камнях, но почти уверена, что те, которыми украшены фигуры, натуральные сапфиры и рубины… Я сразу позвонила Милораде. Мне нужно было найти Михаила, чтобы тот объяснил, откуда у него такие ценности.

— И где сейчас набор?

— Перепрятала в квартире. Не таскать же его с собой!

* * *

Вчера Костин сначала доставил их с Толиком, а потом уже повез Милораду. Всю дорогу от дачи эти двое на передних сиденьях молчали, а Аксинья и Птица вполголоса обсуждали дальнейшие планы. Потому что преступник пойман, пусть и мертв (так ему и надо), а мирная жизнь наступит уже завтра. Нет, послезавтра, потому что завтра они провожают в последний путь папу. Странность состояла в том, что она, похоже, так и не приняла тот факт, что его нет среди живых. По крайней мере, ощущение, что он вот-вот вернется, возникало постоянно, стоило его вспомнить. Она говорила о нем, как о живом, это заметил и Толик, со всей прямотой заявивший, что, мол, пора бы принять потерю отца. Аксинья на него даже разозлилась. Тогда ему не хватило деликатности промолчать, и он добавил, хотя и с сочувствием, что ты, мол, не видела его мертвым, вот и не осознала еще. Ничего, пройдет… А она не хотела, чтобы проходило!

Они зашли в квартиру, Аксинья тихо ахнула — та все еще напоминала поле боя. Разобранная постель, на ней — банный халат, вещи из ее чемодана — их раскидал ее похититель. Но главное — пятно крови на полу. Коврик кто-то свернул и засунул под кровать. Пятно, видимо, пытались оттереть, оно было размыто, но по-прежнему было видно на светлом покрытии. «Мать заходила, я попросил убрать продукты в холодильник», — прокомментировал ее удивление по поводу присутствия кого-то постороннего в квартире. Аксинья лишь ужаснулась — у нее есть ключ?! То есть, в любой момент она может… Толик успокоил, что ключи заберет, но предложил поселиться временно у бабули. Аксинья вначале согласилась, но подумав, решила, что жить в давно не ремонтированном жилье, провонявшем запахами старых вещей, мебели и текстиля, будет не комфортно. Кроме того, спать на продавленном диване то еще удовольствие. У Птицы в каморке, то есть, простите, студии, по крайней мере новая кровать. Как пошутил он, совсем недавно впервые опробованная ими в качестве сексодрома.

Прямота высказываний Снегирева ее поначалу коробила и даже бесила, но не начинать же воспитывать этого неандертальца с первых дней начавшихся отношений. Или семейной жизни? Спят, едят вместе — это ли не семья? И Толик постоянно намекает на будущих детей. Дай волю — распишет всю жизнь еще не родившемуся ребенку.

Они убирались в квартире почти до полуночи, с аппетитом ужинал только Снегирев, Аксинья же только выпила кружку чая с печеньками. Кстати, горячий ужин ждал их в микроволновке, о чем в мессенджере сообщила мать Толика, стоило ему включить телефон.

Аксинья звонков ни от кого не ждала, поэтому удалила все непринятые от Костина и про телефон забыла. Тем более неожиданным оказался звонок Жанны. Поколебавшись недолго, Аксинья ответила, но молчанием. Она ждала, что скажет бывшая подруга. «Ксю, привет, прости…», — начала та, но Аксинья ее насмешливо оборвала одним словом: «Никогда». «Ну, на секунду прости и послушай. Вадим улетел за тобой в тот же день, на связь не выходит, а тут его спрашивают клиенты, которых он, видимо, нашел за нашей спиной… я не знаю, что отвечать», — выпалила Жанка, чуть не плача, на что Аксинья равнодушно бросила: «Не мои проблемы!» и отключилась. «Идите вы оба в пень!» — мысленно пожелала она своим бывшим и с нежностью посмотрела на коротко остриженный затылок Толика — тот, склонившись к тарелке, грыз куриную косточку. Она едва удержалась, чтобы не погладить его по голове, словно ребенка. «Похоже, вместо мужа я обрету дитятко, которое нужно еще воспитывать и воспитывать. Салфетками мы пользоваться не умеем, чавкаем смачно, но зато едим хорошо, без капризов», — весело подумала она, глядя, как суженый вытирает жирные руки о льняное кухонное полотенце.

Спать они с Толиком легли не так поздно, но заснуть удалось не скоро…

Сейчас она уже минут десять как валялась в кровати и наблюдала за готовившим завтрак будущим мужем — ночью она уже без колебаний дала согласие Толику стать его женой. Немного задело то, что тот бурной реакции не выдал, напротив — его победная улыбка выглядела… снисходительной — мол, и не сомневался даже! Аксинья чуть не устроила «разборки», уже даже воздуху в легкие набрала… но была «заткнута» долгим поцелуем. Когда Толик оторвался от ее губ, возмущение ушло, все тело сладостно ныло от предвкушения чего-то более восхитительного, чем поцелуй… Все-таки ее мужчина (судьбой данный, как утверждала Милорада), был любовником опытным, способным довести ее, Аксинью, до полной потери ощущения времени и пространства.

— Что у нас на завтрак? — окликнула она Толика.

— Что-то без названия, Ксю. Без тебя ни фига не получилось, я все испортил! — раздался отчаянный возглас, он повернулся к ней, и она рассмеялась — так нелепо выглядел высокий плечистый мужик в плавках и заткнутым впереди за резинку кухонным полотенцем — типа фартук это! Выражение лица — страдание, чуть не слезы из глаз, в поднятой руке — кулинарная лопаточка.

— С плиты сними сковородку, дурень! Сгорят остатки твоего… без названия, — ласково упрекнула Аксинья, изобразила снисходительную улыбку и не спеша вылезла из-под махровой простыни. Порыв прохладного ветра из открытого окна сразу же остудил тело, она торопливо накинула халат и направилась к страдальцу.

— Отойди, будем спасать твой кулинарный шедевр. Это что вообще планировалось?

— Гренки в молоке с яйцом и зеленью. Только желток вылился рядом и подгорел снизу.

Аксинья перевернула кусочки хлеба — спасать было нечего.

— Извини, безнадежно, — мягко улыбнулась она Толику. — Я в душ, потом сделаю что-нибудь, лады?

Он кивнул, но, внимательно присмотревшись к нему, она шустро юркнула в ванную комнату — мысли на простоватом лице Толика она научилась читать как с листа еще в детстве. Еще мгновение, и о горячих струях воды из душевой лейки можно было бы забыть.

Когда она, распарившись почти под кипятком, вышла из ванной комнаты, Толик говорил по телефону.

— Хорошо, мы подъедем к пяти часам. Я понял, Милораду привезем.

— Кто там? Костин?

— Ждет в семнадцать ноль-ноль в СК. Я понял, шахматы нашлись. И еще там что-то случилось, я не врубился. С убийцей что-то не так.

— В смысле?! Ожил, что ли? — попробовала пошутить Аксинья, но вдруг волна тревоги накрыла ее так, что она с испугом добавила: — Или мой похититель все-таки не убивал Коха? Тогда настоящий гуляет на свободе. Ты понимаешь, что это значит? Еще ничего не закончилось!

— Да поймает его Костин!

— Как?! Если даже неизвестно, кто он такой? — прекрасное расположение духа, в котором пребывала Аксинья с ночи, пропало без следа. Она была по-настоящему напугана, но объяснить свой страх даже себе не могла.

* * *

— Ксюша, я хотела тебя попросить…

— Мила, не мямли, говори уже!

Аксинья повернулась к ней, но взгляд ее был направлен не на нее, а куда-то в сторону. Они стояли в коридоре, готовые выйти, в машине их ждал Анатолий. И, если Мила не скажет ей сейчас, то потом будет уже не до этого. Не зря их Костин вызвал так срочно, что-то случилось, не иначе.

Она утром ждала Надежду, но та так и не приехала. На звонки ответила не с первого раза, торопливо сказала, что перезвонит, и вот до сих пор — молчание. И еще с утра позвонила мама…

— Ну, не молчи, ехать пора, а то опоздаем, — поторопила ее Аксинья, наконец посмотрев прямо на нее.

— Мама звонила. Бабка Мария настояла, чтобы они прервали отдых и вернулись.

— Это — логично. А то бросили тебя одну. Когда приедут? Что ты так переживаешь?

— Поезд уже прибыл, они взяли билет на проходящий на следующий день, как я уехала. Бабка запретила говорить мне, что едут, — виновато произнесла Мила. Да, конечно, с Ксюшей они вроде не враги, но… — Можно, они поживут пока здесь?

— Нет, я выгоню старуху, больную женщину и ребенка на улицу! Вот, значит, ты как обо мне думаешь?! Может, за ними нужно было поехать? Встретить? Почему не сказала раньше?

— Мама позвонила с вокзала только что. Спасибо, Ксюша.

— Это не все, я вижу?

— Да, хотела уточнить — будем ли говорить Костину о портрете?

— Нет, пока это никак не касается смерти отца. И тем более, истории с шахматами. Это даже хорошо, что бабка твоя приехала, прижмем ее вдвоем, пусть выкладывает, откуда фоточка! Но это — потом. Поехали. Ключи у твоих есть? Может, оставить у соседей?

— У мамы есть комплект, — Мила, наконец, переобулась в мокасины, взяла с комода сумку. — Давай только разговор с бабкой отложим до вечера?

— Да хоть до завтра! Не до нее! — ответила Аксинья и побежала вниз по лестнице.

Мила вошла в кабинет Костина последней, поэтому, за спинами Толика и Аксиньи, не разглядела сидящую на стуле Надежду. Они поздоровались, Надя была спокойна, видимо, «пережив» известие о смерти старого друга Михаила Якунина.

Костин указал, кому куда присесть, и она даже не уловила момента, когда он достал уже распакованный ранее крупный сверток. Окончательно сняв серую бумагу, он убрал ее со стола, и взору присутствующих предстал сшитый из бархата мешок. Нетрудно было догадаться, что внутри находится шахматная доска.

Все молча смотрели, как майор расставляет фигуры на поле.

— Спасибо Надежде Игнатьевне, позволила нашим московским коллегам открыть квартиру без нее. Привезли срочной авиа-доставкой. Как видите, трех фигур не хватает. Тех, что принадлежали Генриху Коху. Вероятнее всего, они у его убийцы. Поясню сразу, эту красоту с недавних пор Михаил Якунин держал в кладовке московской квартиры Светличных. Где набор находился до этого, неизвестно. Нашла шахматы Надежда Игнатьевна.

— Первая жена мужа Милы, — шепнула Аксинья Анатолию.

— Поясню вкратце. Надежда Светличная, в девичестве Филатова, с юных лет периодически состояла в отношениях с односельчанином Михаилом Якуниным. Одно время они проживали совместно в доме в Калиновке, который впоследствии сгорел. К сведению, Милорада, поджог совершил Якунин по приказу подполковника Солодовникова.

— Он сам мне признался. Мила, прости, что не сказала, — вставила Надя. «Значит, я отказала мужику, а он не простил. И чуть не убил всю мою семью. А что бы с нами было, если б не Федор?!» — ужаснувшись, подумала Милорада.

— Продолжаю. После пожара Якунин сбежал в Москву к Надежде с просьбой остановиться у нее на какое-то время. В свои дела не посвящал, часто отлучался. Двадцать первого вечером он уехал якобы в Калиновку, предупредив — если не объявится два дня, с ним что-то случилось.

— А Генрих Кох был убит двадцать первого, но только днем? Тогда убил его не Якимов!

— Совершенно верно, Михаил был еще в Москве. По понятным нам причинам, он не позвонил Надежде и не вернулся в Москву. После его отъезда она в своей квартире обнаружила этот набор. В доме Якимова в Калиновке при обыске найдены его документы: паспорт, водительское удостоверение, свидетельство на владение участком и домом. И документы Генриха Коха. По словам соседей, за последние дни Якимова в доме видели несколько раз. И даже не одного — с ним был мужчина лет тридцати. Надежда пояснила, что Якимов, когда уезжал, упоминал о сыне, хотя она была уверена, что детей у него нет. Можно предположить, что этот мужчина и есть четвертый участник «шахматной» истории. Он же — сын Михаила. Он же — убийца Коха.

— И действовали они сообща с папочкой! Значит, и фигуры у него. В доме не нашли?

— При обыске не обнаружены.

— А байк где? Не бросил же Якимов его в лесу? — вдруг спросила Аксинья.

— Мотоцикл не найден. Сейчас оперативники работают с базой владельцев этой марки в области. Это займет время. Теперь перехожу к сути. Уверен, сын не в курсе, где отец спрятал набор. Похоже, о доверии между этими двумя родственниками речь не идет. О согласованности действий тоже. Видимо, сын даже не знает о Надежде. Хотя это только наше предположение. Сейчас, после смерти отца, он явно будет действовать осторожно. Если не уехал из города, конечно. Наши московские коллеги наблюдают за квартирой Светличных, калиновские — за домом Якуниных. За квартирой Ямских так же установлено наблюдение нашими силами. Где-то он должен появиться, потому что место, где отец хранил набор, ему не известно. Если он пошел на убийство Коха, то находится в отчаянном положении.

— Смысл ему искать набор, если покупателя не знает? — спросила Аксинья.

— Смысл есть в любом случае, даже камни на фигурках стоят немало. Но, возможно, он и знаком с покупателем. Или же покупателя нашел он сам, а не отец. Аксинья, на ближайшее время тебе придется переселиться в квартиру отца.

— На живца ловить будете?

— Да, я уверен, он уже сейчас находится где-то поблизости. Помнишь, Аксинья, ты подумала, что преступник за тобой следит? Потому что всегда в курсе, где ты находишься?

— Мало этого, Якимов знал обо мне такие подробности… ладно бы из детства! Если общался с отцом, понятно же. Но, например, он однажды заявил, что мне изменил мой парень, поэтому я уехала из Москвы… откуда он узнал? От кого? Сутки прошли всего, как я сбежала, ни с кем эту тему не обсуждала, даже с папой… Подождите, я и в Москве жила под наблюдением?! Невероятно! — вновь возмутилась Аксинья.

— Почему же? Пока они с отцом действовали сообща, им это делать было проще. Я думаю, он не выпускает тебя из виду и сейчас.

— Сейчас-то я ему зачем?

— Полагаю, знает, что Якунин тебя «завербовал» в союзники. Знает и то, что ты согласилась помогать. Наверняка отец с ним поделился, почему отпустил тебя после похищения. Возможно, именно после этого у них начались разногласия.

— Прошу прощения, что напоминаю, но Михаил перед отъездом ясно выразился, что ждет от сына подлости, — перебила Надежда.

— Кто кому перестал доверять и на каком этапе, мы спросим у преступника, когда задержим. Официально признанных детей у Акимова нет, от какой женщины мог быть у него сын, пока не известно. Возможно, что-то даст опрос жителей Калиновки. Если сыну тридцать, то родился он в девяносто пятом. Итак, план действий таков. Аксинья едет домой…

— Но там и без меня туча народа!

— Сергей, я не успела сказать — с моря вернулись мои родственники. Сейчас, я думаю, они уже в квартире, Аксинья разрешила пока жить у нее, — пояснила Мила и подумала, как бабка со своими капризами некстати! Вот куда их все теперь девать? Отдыхали бы на море, нет, ей вдруг стукнуло вернуться!

— Вот это плохо… Он вряд ли сунется туда, где столько людей.

— Среди них старуха и ребенок! — воскликнула Аксинья. — А он псих, убийца! Где ваши сидят, Сергей Игоревич, в машине? И что они сделают, если что?

— Не забывай, Аксинья, я сам живу этажом ниже. Не преувеличивай опасность. Но лучше бы отправить куда-нибудь семейство, Милорада. Давайте сделаем вот что. Анатолий, можешь на время предоставить бабушкину квартиру?

— Без вопросов. Только там спальное место одно — старый диван.

— Не страшно, я думаю, надолго вынужденное переселение не затянется. Аксинья, поступим так. Сейчас, после нашего разговора, я отвезу вас с Милорадой домой и уеду. В руках ты будешь держать сверток с набором. Затем через какое-то время ты, якобы, выгонишь семью Милорады из квартиры, они с чемоданами переедут в квартиру бабушки Анатолия. Все вещи забирать необязательно.

— А я? Оставлю Ксюшу одну? — испугалась Мила.

— Не одну. Позже, скажем через полчаса-час, придет Анатолий, но поднимется к своим родителям. Спустя время тихо спустится к ней. Я вернусь после шести вечера. В это время он вряд ли рискнет названивать в дверь, на площадке еще трое соседей. Скорее, он дождется позднего вечера, когда все улягутся спать.

— С чего вы, Сергей Игоревич, вообще взяли, что он где-то близко? Может, сныкался на месяц-другой. Или вообще оставил эту затею.

— Одну минуту, — Костин взял со стола мобильный, у которого осветился экран. — Да, Стас, говори, записываю. Коноваленко Маргарита Денисовна, восьмидесятого года рождения. Так. Я понял… сын — Вадим Михайлович Коноваленко, девяносто пятый. Спасибо, Стас. Что по байку? Ага, отлично!

Мила, пока Костин говорил по телефону, отвлеклась на свои мысли. Она с трудом представляла, как ей уговорить бабку, чтобы та без скандала согласилась уйти в квартиру Анатолия. У нее были подозрения, что алчная родственница торопилась с возвращением, чтобы помочь ей, Миле отвоевать у Аксиньи право на проживание в квартире Федора. Других причин она придумать не смогла.

Костин замолчал, вдруг в кабинете наступила тишина. Мила с удивлением смотрела, как Надежда и Аксинья одновременно встали со своих мест и подошли к его столу. Говорить они начали тоже хором.