— Вышли на того, кто задушил Солодовникова? — Костин не смог сдержаться, не дав начальнику вымолвить ни слова.

— Нет пока. В отделении, которое он возглавлял, сейчас идет масштабная проверка, инициирована была, как выяснилось, по рапорту одного из подчиненных. Не выдержал парень произвола начальства, хотя прослужил на тот момент недолго, но быстро разобрался в коррупционной схеме. Не буду вдаваться в подробности, не наше дело. Калиновка только называется селом, по сути, это крупный районный центр. Можешь представить масштабы?

Костин кивнул.

— Оставим этим заниматься ОСБ, поговорим об убийстве твоего бывшего сокурсника. Что мне известно — из списков подозреваемых тебя не вычеркнули, пояснения, где был в ночь убийства, с тебя возьмут. Кстати, сразу скажу, что после четырнадцати ноль-ноль будь в управлении. Алиби, как я понимаю, на время смерти Солодовникова у тебя нет.

— Да спал я дома! Машина под окном стояла. Может, кто и видел.

— Да даже если и видели, сам понимаешь, это не алиби. Хорошо то, что твоих пальчиков в доме нет. Свидетелей, кто бы мог заметить кого-то посторонних, тоже нет. Дом — второй от конца улицы, рядом с одной стороны — участок со сгоревшим зимой этого года домом…

— Это — дом Милорады Светличной. Она считает, что поджог совершил Солодовников. У них был конфликт.

— Что за конфликт?

— Приставал! А она отказала! — с досадой воскликнул Сергей.

— Ого! Ходок, значит. Светличная могла отомстить. Хотя нет, ее же в городе не было. Уже хорошо.

— Семен Иванович, помните, я вам говорил о деле, где улики и доказательства были сфальсифицированы? Жена Солодовникова проговорилась мне и случайно назвала фамилию осужденного — Головин.

— Дело какого года?

— Февраль двадцать второго. Так вот. Алена утверждала, что нож, которым был убит в драке человек, Головину подкинули во время обыска. Смертельную рану нанес кто-то другой, а ее муж покрывает преступника. В драке участвовало по четверо с каждой стороны. Возможно, Евгения задушил кто-то из родственников или друзей Головина.

— С чего началась драка?

— Бизнес не поделили. Два конкурирующих автосервиса. Это — официальная версия. Если бы ни одно но — одну из фирм «крышевал» Солодовников. Об этом знали все.

— Черте что! Начальник местного УГРо!

— Это еще не все. Записано ИП было на некоего Михаила Якунина, уже ранее отбывающего срок за драку с применением холодного оружия. И в этой драке он тоже участвовал. Алена уверена, что муж выгораживал именно его. Кстати, в их доме Якунин был частым гостем. Точнее — собутыльником мужа.

— Расскажешь сегодня в ОСБ, пусть проверят. Я вот еще о чем хотел тебя предупредить. Скрыть твою так называемую дружбу с Аленой не удастся. Капитан уже интересовался у меня, почему у нее в телефоне так часто мелькает твой номер.

— Понял.

— Пока у меня все. Куда ты сейчас?

— Состыкуюсь с Юдиным. Наверняка результаты по детским домам уже есть. А… вот и он. Разрешите?

— Давай, ответь.

Сергей выслушал отчет Стаса, но не успел отключиться от разговора, как телефон зазвонил вновь. Мать Толика просила зайти к нему в больницу.

— Стас нашел в списках детского дома на Ярморочной двоих — Ямского и Коха. Он взял список воспитанников, среди которых, возможно, найдется и наш преступник. К сожалению, в живых, из тех, кто работал в то время, осталась одна няня очень преклонных лет. Кто был в друзьях у этих двоих, узнать больше не у кого. Но такой свидетель, сами понимаете…

— Отработайте ровесников, кое-кто может жить в нашем городе, опросите. А кто еще звонил тебе?

— Мать Снегирева. Просит зайти к нему.

— Его что, не выписали?!

— Рахматуллин распорядился оставить под наблюдением…

— Черте что! Ладно, иди, разберусь с этим…

Брагин махнул рукой, а Сергей вновь подумал, что по сути с годами ничего не меняется, высокое начальство гневить опасаются все, вот и держат на службе вот таких вот… черте что!

* * *

Анатолий ушам своим не верил — его не только не собираются выписывать, но и пускать к нему велено только мать. «Удружил Костин, лучше бы мне обойтись без его ментовских услуг! В больничку отвез и запер здесь! Или это Рахматуллин подсуетился?

— Мам, телефон дай.

— У меня нет, запретили проносить в палату. А то совсем бы не пустили, — виновато произнесла она. — Ты бы поел, твои любимые, с картошкой. — Она протянула ему пластиковый контейнер с пирожками. — Молочком запей, подогретое…

— Мам, ты не знаешь, Аксинья дома?

— Дома, сынок. И любовница Федора с ней. Что между ними происходит? Один бог ведает. Ссорятся, наверное, наследство делят. Хотя, чего же делить? Не жена ему эта Милорада, сожительница незаконная. Значит, ничего ей не причитается…

— А где твой телефон? — перебил в нетерпении Анатолий, ему было совсем не до ее рассуждений.

— У полицейского, который тебя охраняет. А что?

— Выйди, позвони Аксинье.

— У меня ее номера нет! — резко ответила мать и не двинулась с места.

«Ладно, зайдем с другой стороны», — обозлился Толик.

— Не хочешь ей, позвони Костину. Его номер у тебя же есть? Попроси зайти, мол, я жду. Ну, пожалуйста, — добавил он мягко и дотронулся до ее руки.

— Ладно.

Мать вышла, а Толик вспомнил, что вчерашний молодой следак обещал ему, что Аксинью будут охранять. Тревога за нее не утихала, он мог быть спокоен, только находясь с ней рядом.

Он даже не знал толком, что с ней вчера произошло. Что с ней сделал преступник, когда он, Толик, лежал на полу в отключке? Куда потом увез? Почему отпустил? И что этому мужику, в конце концов, от нее нужно?! Если этого чертового коня, то тот лежал в свободном доступе в чемодане, взял бы и свалил! Так нет, прихватил Ксю с собой. Или она права, что буквы и цифры на том листочке — указание на место, где лежат еще две фигурки?

Толик уже не помнил, какие именно шахматные фигурки называла Ксю, но это было и не так важно. Главное, что в квартире Ямских бандит их не нашел, выследил Ксю и завалился к Анатолию в студию…

— Я позвонила Сергею, обещал быть через час-другой. Ешь, Толя, тебе сил нужно набраться. А то не выпишут, — пригрозила она ему как маленькому.

Он жевал пирожки, запивал молоком из пластиковой бутылки, смотрел, вроде, на мать, но ее лицо заслонял образ Аксиньи. Как будто это она сидела на этом стуле и молча смотрела, как он ест. Сейчас все, что между ними случилось позапрошлой ночью, казалось нереальным. Он столько лет терпел ее нелюбовь, что поверить, что она вот так, за несколько часов, вдруг и влюбилась, не мог. Но в одном он был уверен — ночью, да и потом, утром, они занимались любовью, а не просто голым сексом.

Вспомнив, как это было, Толик чуть не застонал в голос.

— Что, больно, сынок?! Врача?! — всполошилось мать. Оказывает, все-таки застонал!

— Не, нормально, ничего не болит, — торопливо заверил он ее, готовую уже бежать за помощью. — Спасибо, я наелся, очень вкусно. Положи остальные в холодильник. — Искренне поблагодарил он мать и тут вспомнил о пакетах с продуктами, которые принес в тот день домой. — Мама, у тебя же ключи от моей квартиры есть? Когда меня ударили по голове, я в руках держал пакеты из супермаркета. Там, наверное, что-то испортилось… ты сходи, разберись.

На самом деле его не столько беспокоили продукты, сколько это бесполезное бдение родительницы возле его больничной койки. И он нашел вполне подходящий предлог, чтобы от нее избавиться.

Мать нехотя направилась к двери.

Анатолий остался в палате один. Голова побаливала, но терпимо. Руки-ноги были целы, он был готов уйти отсюда прямо сейчас, потому что беспокойство за Аксинью нарастало. Во-первых, он боялся за ее жизнь, как бы ее там не охраняли. И во-вторых, после слов матери о том, что сейчас в квартире Ксю с любовницей отца один на один, Анатолий насторожился. Зная отношение своей подруги к женщине, он подозревал, что вряд ли Милорада и Аксинья мирно попивают чай с плюшками. Если не битва, то уж ссора между ними наверняка произошла.

Будь он рядом, он встал бы на сторону Ксю, никак иначе. Даже, если где-то она и не права!

Толик, представив, как Аксинья жестко, не выбирая слов, выговаривает отцовской любовнице, улыбнулся. Он хорошо знал характер подруги — та быстро вспыхивала, но и так же быстро наступал «отходняк». Сдувшись, как праздничный шарик, она могла молча смотреть в одну точку, отвернувшись от оппонента. Потом делала вид, что ничего такого и не произошло. Что бы он сделал сейчас, окажись Ксю рядом? Сграбастал так, чтобы пошевелиться не смогла, и держал, прижав к себе, пока не запросит пощады. И при малейшей попытке что-то сказать, закрывал бы ей рот поцелуем…

Он прислушался, за дверью разговаривали двое. И одним из собеседников был майор Костин.

* * *

Аксинья хотела было выйти из комнаты, чтобы Милорада спокойно поговорила с родными, но та остановила ее, удержав за руку. Пальцы женщины были ледяными на ощупь, Ксю вздрогнула и невольно дернулась.

— Замерзла? — недоверчиво спросила она, стараясь сгладить неловкость от своего непроизвольного жеста.

— Не обращай внимания, у меня все конечности холодные даже в жару. Не уходи, я поставлю разговор на громкую связь, чтобы потом не пересказывать. Набираю?

Аксинья кивнула и уселась с ней рядом на диван.

Мать Милорады ответила на вызов сразу.

— Доченька, как ты? Что случилось с Федором? — прозвучало с такой тревогой, что у Аксиньи запершило в горле — о ней никто так не беспокоился!

— У Федора остановилось сердце, помощь опоздала. А я в порядке, со мной Аксинья, — коротко ответила Милорада.

— Ты что-то от меня скрываешь, так?

— Ничего такого, приедете, расскажу. Что там делает Лада? Можешь передать ей телефон?

— Да она уже рядом. Ладушка, поговори с мамой.

— Солнце мое, здравствуй. Чем ты сегодня занималась?…

Пока Мила ворковала с дочкой, виновато поглядывая на Аксинью, сама Ксю сидела в смущении. Она словно подсматривала в замочную скважину, подслушивала чужой разговор, совершенно не зная, как к этому относиться. С одной стороны, она — слушатель невольный, вроде бы что уж тут стесняться? С другой, слишком непонятным для нее был этот почти птичий щебет мамочки и дочки. Словечки, значение которых были ясны только им двоим, произносимые названия мультиков, имен персонажей были ей, Аксинье, неизвестны. Кто такая эта Леди Баг, барашек Шон, Дуда и Дада?! Ксю не слышала о них, да и где бы? Милорада же серьезно обсуждала с дочерью их приключения.

— Ладушка, я позвоню тебе еще раз, и мы поговорим, хорошо? А сейчас у меня к тебе очень важное дело. Мне нужна твоя помощь. Поможешь?

— Да, мамочка, — девочка сразу стала серьезной.

— Ты помнишь такого красивого коняшку с камешками, с которым ты долго играла?

— Это, мамочка, не коняшка, а шахматный конь! Мне так сказал Федор, — упрекнула Милу дочь.

— Хорошо. Где ты его нашла, вспомни.

Ребенок молчал. Мила бросила тревожный взгляд на Аксинью. Ксю пожала плечами.

— В книжке. Федор меня не ругал, мамочка, что без спросу взяла книжки с полки из вашей спальни. Совсем не ругал! Мне нужно было сделать трон принцессе Эльзе, я всего три книжки взяла, а одна раскрылась и из нее выпал конь.

Мила с удивлением посмотрела на Аксинью. Та развела руками — пока ничего не было понятно… или же ребенок что-то придумал на ходу.

— Федор видел, как это случилось, Ладушка?

— Да. Он как раз вошел в комнату. Он разрешил взять книжки и коня, чтобы поиграть. Он сказал, что конь очень подходит принцессе Эльзе. Я играла потом в него, пока не потерялся. А потом забыла… Федор меня накажет?

— Нет, малышка, не накажет. Не волнуйся, наверное, он убрал его обратно в книжку. Подумал, что тебе он больше не нужен. Ты не помнишь, что было написано на обложке? Ты же умеешь читать, моя умничка.

— Очень много букв. Я не поняла.

— Ну, хорошо, Ладушка. Ты очень мне помогла. Верни телефон бабуле. Я еще позвоню вам…

— Доченька, я помню, какие книги брала Лада. Тома Достоевского, — раздался по громкой связи женский голос.

— Спасибо, мамуль! Это очень важно. Пока, я вас обнимаю, — Милорада отключилась и с торжеством посмотрела на Аксинью.

— Ты говорила, что Костин нашел запись в электронной книжке Федора. Можешь показать?

— Показать не могу, фото в телефоне, телефон у майора. Но я помню наизусть, — Ксю взяла первое, что подвернулось под руку — бумажную салфетку и карандашом на ней написала: «БКd5, БФe2, ЧЛf1».

— Все понятно. Белый конь, Достоевский, пятый том, — произнесла Милорада.

— Да ладно! Так просто? Нет, подожди… как объемная фигурка могла поместиться в книгу?! Хотя…

— И ты правильно подумала — в вырезанную в страницах нишу. Остались не найденными две фигуры — белый ферзь, который наверняка во втором томе собрания сочинений писателя или поэта на «Е»…

— Есенин, собрание сочинений в трех томах. Или Евтушенко… хотя нет, у нас был просто один томик стихов.

— Возможно, Есенин. Тогда черная ладья — в первом томе автора на «Ф».

— Флобер, Фонвизин. Нет, последнего у нас не было.

— Не нужно гадать. Все собрания сочинений классиков, какие стояли в спальне, мы с Федором вывезли на дачу. Он их хотел поместить в книжные шкафы после того, как отремонтирует свой офис. Я видела проект — одну стену полностью должны были занять полки с томами. Нужно ехать!

— Я вынула все книги из коробок, когда была там с этим мужиком. Он шарил в буфете и шкафу, а мне приказал вскрыть коробки. Все! И я ничего не заметила! Значит, они все еще там?!

— Ты просто не знала, как искать. Едем! Сейчас вызову такси.

— У меня машина во дворе, Мила.

— Хорошо… Только нужно предупредить Костина… — с сомнением в голосе заявила женщина.

— Без него справимся! Необходимо только как-то улизнуть от товарищей в том «вольво». Сядем и поедем… как преступник у меня сумку не отобрал? Там ключи, документы… недотепа, ей-богу!

— Или же наоборот, слишком продуманный тип… — вдруг насторожилась Милорада.

— Ты о чем?

— Не хочу тебя пугать, но он может ждать тебя там, в дачном доме. И мы такие с тобой тепленькие прямо к нему в объятья, — заметила Милорада. — Я звоню Костину, хватит уже тебе приключений на пятую точку.