К разочарованию Костина, в банковской ячейке лежали только футляры с украшениями, подаренными Ямским любовнице. Два колье и браслет. На общую сумму пятьсот восемьдесят тысяч рублей. Он отвез Милораду обратно, а сам, наконец, отправился в СК. Первым делом — к полковнику, который еще вчера вечером предупредил его, чтобы с утра Костин был в его кабинете.

— Здравия желаю, Семен Иванович.

— Присаживайся. Только что ушел Рахматуллин. Настаивает на задержании Снегирева, того сегодня выписывают. Может, лучше оставить еще на сутки в больнице?

— Ну, для задержания оснований по-прежнему нет, тут Рахматуллин перестраховывается. Впрочем, как всегда. Снегирев — сам пострадавший, ежу понятно.

— У тебя версия какая?

— Довольно объемная. Говорил я с Аксиньей…

— Подожди, перебью… Рахматуллин намеревается ее вызвать сюда. Но получится у него только после обеда, отправил его в Стромиловское поговорить с местными коллегами. Полдня, как минимум, это у него займет.

— Там участковый, Каргин, очень неразговорчивый! Рахматуллин вряд ли узнает много нового. А если и узнает, то связать воедино все последние события у него не получится. Зачем вы вообще поручили ему это дело? — усмехнулся Костин.

— Его проблемы. Я не могу от всех дел его отстранять, доложит, — полковник показал пальцем вверх. — Ладно, излагай все, что узнал.

— Когда-то трое друзей — Федор Ямской, некто Генрих Кох и наш неизвестный преступник, он же похититель Аксиньи, заимели шахматный ювелирный набор работы старого мастера. Каким образом он к ним попал, неведомо. Изготовлены были шахматы в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году. Каждый из троих взял себе по три фигурки, а доску с оставшимися спрятали в тайник. Об этом рассказал Аксинье ее похититель. Он признался, что ему нужны фигуры, которые принадлежали ее отцу. У него есть покупатель на весь шахматный набор. Аксинья уверена, что те, что были у Коха, которого он убил на ее даче, преступник забрал.

— Почему именно сейчас началась вся эта возня вокруг набора? Не десятком лет раньше, например?

— Аксинья уверена, что ее похититель — наш клиент, отсидевший срок. Большой срок.

— Описание она смогла дать?

— Только то, что тот высокий и стройный, нос крупный, заметила мельком. Он был либо в балаклаве, либо в мотоциклетном шлеме. Она приняла его сначала за молодого мужика, из-за фигуры и голоса, но потом все же тот признался, что ровесник ее отца. То есть, ему — пятьдесят пять.

— Почему признался? Почему не убил ни ее, ни Снегирева? Зачем повез на дачу?

— Он ее пытался «завербовать» в союзницы, надеялся, что поможет найти оставшиеся две фигурки, коня она ему отдала. Точнее, он вытащил его из ее чемодана в квартире Снегирева. Он предложил ей долю отца после продажи набора. Якобы, шахматы покупают за пять миллионов долларов.

— Ничего себе!

— Это еще не самый дорогой шахматный набор. На сегодняшний день существует комплект стоимостью около десяти миллионов в американской валюте. Платина, золото, сапфиры, изумруды, рубины. Вот, смотрите, — Костин открыл фото на телефоне.

— Понятно. Так преступнику не хватает двух фигур?

— Да. Я думаю, когда он пришел за ними к Ямскому, тому удалось убедить его, что в офисе он такие ценности хранить не стал бы. Возможно, ключи от квартиры преступник взял условно из кармана Ямского после того, как ранил.

— Думаешь, намерений убить у него не было?

— Хотел — убил бы. Генриха Коха он же отправил на тот свет! Не факт, что если бы Федор отдал ему фигурки, бывший друг его не добил бы. Все три ранения не смертельны, смерть наступила даже не от потери крови, а в результате остановки сердца. Возможно, преступник рассчитывал запугать Ямского, узнать, где фигурки, и быстро уйти. Но Ямской по какой-то причине отказался добровольно выдавать тайник. К тому же быстро очнулся охранник, удар пришелся по касательной, рана поверхностная.

— Камеры?

— Нет их в кабинете Ямского, только в коридорах. И об этом преступнику, возможно, было известно, поэтому и выбрал такой способ попасть в кабинет — по канату через балкон. Нигде не засветился — ни на камере соседнего особняка, ни на камере у стоянки армянского кафе. Все просчитал, ушел по крышам на параллельную улицу. Мотоцикл со стоянки кафе забрал позже, вернувшись проходным двором.

— Почему решили, что это его мотоцикл?

— Водитель подходит под описания охранника и Аксиньи. Подготовился неплохо, кроме того, он в превосходной физической форме. Даже завидно стало, мужику за полтинник!

— Не думал, может быть, профессионал? Гимнаст? В цирке работал? Каскадер?

— Думал. Эту версию Стас подкинул Рахматуллину, тот разрабатывает. Наверное. У меня есть зацепка, как можно узнать имя преступника. Ямской — детдомовец. Я вам рассказывал, как Федор туда попал. Детских домов у нас в городе два, еще два — в области. Сейчас Юдин обзванивает все. Думаю, все трое из одного детского дома. Да, еще. Встретил с поезда Милораду Светличную. Уверен, женщина никакого отношения к событиям не имеет. Похоже, была искренне привязана к Федору, несмотря на разницу в возрасте больше двадцати лет.

— Эй, не забывайся, майор, у меня жена молодая, — шутливо заметил Брагин.

— Сочувствую, — улыбнулся и Костин. — Вроде, все.

— Выяснили, как Кох попал на дачу?

— Взял в каршеринге машину. Не ясно, почему оставил авто в лесу, а сам пешком к дому пришел. У меня еще один непонятный момент крутится в голове — если дружба троих с детских лет, то откуда им известно, где находится дача Ямского? Дом с участком принадлежал его теще. Получается, что встречались друзья там в зрелом возрасте?

— Если не найдешь троицу в детском доме, ищи среди контактов Ямского в девяностых. Откуда у пацанов-сирот могли оказаться такие ценности? Тогда как среди его нынешних партнеров вполне может оказаться кто-то из тех, с кем начинал бизнес. Поговори с его помощником.

— С Виталием Поповым? Нет, он молодой совсем, ему тридцать.

— Возможно, он — сын друга. Не зря Ямской сделал его правой рукой. Подумай.

— Хорошо, Семен Иванович.

— Ладно, с этим делом пока все. А теперь поговорим о Солодовникове…

Костин напрягся — тон начальника легкого разговора не предвещал.

* * *

Аксинья пребывала в растерянности. Стоило только увидеть слезы Милорады, как что-то внутри оборвалось. Пропала, растворилась накопленная за эти дни злость на женщину, а за ней исчезла и ревность. Да, да — та ревность обиженной дочери, которая возникла в первые же минуты, когда Аксинья поняла, что в квартире живет отцовская любовница. Расскажи он ей о женщине раньше, предупреди как-то, она, возможно, еще в Москве «пережевала» бы ситуацию, смирилась и махнула рукой — мол, живите дружно, папуля, раз уж так вышло. Или же наоборот, помчалась бы в родной город спасать папочку. Сейчас она понимала, что отец поступил с ней ровно так же, как когда-то она с ним — о Вадиме молчала долго, уверяя родителя, что живет с подругой. Выходит, они с отцом друг другу не доверяли?

Ни одна из его женщин не стала угрозой их мирку. Ни одну он не приводил домой, Аксинья не знала их имен, понимая, что у папы новое увлечение только лишь по его поздним возвращениям. Ночевал он всегда дома. А Милораде Светличной и ее родственникам отдал в пользование всю их квартиру, и дочь появилась у него другая — незнакомая Аксинье девочка по имени Лада.

На большой фотографии в детской спальне — ангелок с льняного цвета кудряшками, подобранными вверх голубыми «крабиками». И глазки тоже голубые. Ничего от Милорады, лишь светлая кожа. В отца удалась?

Аксинье вдруг пришла мысль, что ее детское желание — иметь младшую сестру, похоже, чуть не сбылось. Была бы она против этого ребенка? Скорее, нет. Дети не виноваты… а взрослые? Если вдруг любовь?

Милорада, когда плакала, не играла. Невозможно так… рыдать «на камеру». Тем более, было заметно, что она пыталась сдерживаться. Очень старалась, как могла. И у Аксиньи включилась жалость. «Себя пожалей!» — одернула было она себя, но успокоительного в стакан с водой накапала и отнесла Милораде. Когда вошла в комнату, та обнимала подушку. Папину. Но тут же отложила ее в сторону.

И вела себя женщина совсем не так, как представляла Аксинья. Никакой наглости и напора, черт бы ее побрал! Ну, и как теперь с ней разговаривать?!

Аксинья вдруг подумала, что, может быть, и вправду им всем негде жить? Поэтому отец их приютил? А как же дом в Калиновке? Или там зимой жить невозможно? Отопления нет, как вариант. Но сейчас уже лето!

Она тут же пожалела, что, когда Костин ее вез из клиники, не расспросила о семье Милорады. Наверняка, майору известно больше, чем ей.

В ожидании женщины, Аксинья решила убраться на кухне. Вспомнилось, что в квартире Толика уже сутки стоят неразобранными пакеты с продуктами, наверняка что-то испортилось. «Если Птицу сегодня выпишут, то он позвонит, как только Костин отдаст ему телефон. Наизусть мой номер он наверняка не помнит. Впрочем, как и я — его! А мой айфон майор мне так и не отдал!» — подумала она с досадой.

Аксинья огляделась и, поняв масштаб работы, решила, что проще сгрести рассыпанные крупы и макароны в мусорное ведро, чем разбирать их, как Золушка. «Этот придурок решил, что отец настолько глуп, чтобы прятать ценности в крупе? Или он со злости, что потерпел неудачу, устроил этот бардак? В любом случае, назвать его здравомыслящим можно с натяжкой. Слишком часто у него меняется настроение от добродушного простачка до обозленного бандита. Я, наверное, временно помешалась умом, раз готова была ему поверить», — вновь подумала Аксинья.

Она закончила с уборкой, протерла столешницы, расставила посуду по местам. Уже полезла в холодильник за упаковкой с какой-нибудь готовой едой, но услышала, как открылась входная дверь.

— Ну, что — нашли шахматы? — вышла она в коридор встретить Милораду.

— Нет, только украшения. На, возьми, я их так и не надела ни разу, — Милорада достала из сумки три футляра. — Ты же насовсем в город вернулась? Наверное, тебе нужны будут деньги.

— Можно подумать, тебе они не нужны. У тебя ребенок, — недовольно произнесла Аксинья и отвернулась. — Ты вообще завтракала сегодня? Есть будешь? У отца в холодильнике запасы готового плова и макарон по-флотски на роту голодных солдат.

— Давай. Я руки вымою?

Аксинья ничего не ответила. «Она еще спрашивает! Будто и не жила здесь хозяйкой!» — возмутилась вдруг, но уже без злости на женщину.

А потом они сидели вдвоем за кухонным столом и молча жевали плов. Как будто нечего было обсудить, нечего предъявить друг другу, не о чем поспорить. Как две подружки, которым и помолчать вдвоем не в напряг, а в радость. Потому что тайн промеж них нет!

Мысль была, мягко сказать — неумной, Аксинья на самом деле понимала, что они обе не знают, как начать разговор.

— Спасибо, Аксинья. Ты не подумай, я папу твоего вкусно кормила. Это он один…

— Не заморачивайся. Три женщины в доме, уж не голодал наверное. Неважно это сейчас. Тебе Костин что-то рассказал о том, как папа умер?

— Сердце остановилось…

— Да. Но он никогда не жаловался! Я не знала, что он прошел обследование. Ты в курсе?

— Федора нелегко было заставить беречься. И уговорить невозможно, сразу отшучивался. Ты думаешь, приступ спровоцировал преступник?

— И этот, конечно, тоже. Но перед его приходом отец употребил энное количество шампанского! Учитывая, что он не пьет даже минералку с газом, это для него — опасный трюк. Я понимаю, он был расстроен. Но это я должна была слезы лить, потому что не я, а он меня выставил из дома!

— Как это — выставил?! Не мог Федор… дочь…

— Ладно, я сама ушла, но он не остановил! Только засунул мне в чемодан этого чертового бриллиантового коня! Откупился!

— Не думай так… Подожди, я кое-что вспомнила. Шахматный конь? Украшенный камнями… как же я могла забыть! Это же тот самый конь, которого Лада где-то нашла. Только я подумать не могла, что камни настоящие. Даже мысли такой не мелькнуло.

— Где она его нашла?

— Да не знаю… в квартире, точно. Потом еще играла с ним, я видела. А позже он как-то внезапно исчез. Надоел ей, наверное.

— Ты можешь узнать у нее, где нашла? Прямо сейчас?

— Конечно, позвоню маме, она даст ей телефон. А что с фигуркой не так?

— Драгоценных шахматных фигур у отца должно было быть три штуки. Откуда взялись, потом расскажу. Белый конь, белый ферзь и черная ладья. Коня где-то нашла твоя девочка, логично предположить, что в этом же месте могут находиться и остальные две. За ними и охотится преступник. Если найдет, у него сложится весь шахматный набор, который стоит, как он утверждает, пять миллионов долларов. И у него есть покупатель! Коня он у меня отобрал…

— Откуда тебе известны такие подробности?!

— Ну, виделась я с ним… это мягко сказано. На самом деле он меня похитил из квартиры Птицы. Толика Снегирева, его родители прямо над нами живут, — Аксинья подняла указательный палец в потолок…

Аксинья говорила, попутно пытаясь выстроить все события в логическую цепь. Милорада перебила только однажды, рассказав о подслушанном разговоре отца с «Генычем». Да, похоже было, что папочка любовницу с семейством «выпроводил» на курорт, потому что не ждал от встречи со старым другом ничего хорошего. Или он и Геныч опасались третьего их приятеля, что вероятнее всего, учитывая, что оба сейчас мертвы. Не зря, выходит, опасались.

— И ты ему поверила! Ксюша, он мог тебя убить! Убил же этого Геныча! — вдруг испуганным возгласом остановила ее Милорада.

— Не бери в голову, все уже позади, — небрежно бросила Аксинья, а по телу вдруг пробежала легкая волна тепла — надо же, эта чужая женщина еще и беспокоится о ней! Неужели искренне?

— Как это?! Ксюша, ты что, не понимаешь, что он не успокоится, пока не добьется своего? Ты в опасности! Почему Костин не приставил к тебе охрану? Что за беспечность? — продолжала возмущаться Милорада.

— Что ты всполошилась? Кстати, удивительно, что к тебе у преступника вопросов почему-то не возникло, — вдруг с подозрением уставилась Аксинья на женщину.

— Да, согласна… может потому, что меня в городе не было? — в растерянности произнесла женщина и замолчала.

— А может быть, ты с ним знакома? И он твой сообщник? А ты тут сидишь, мне лапшу на уши вешаешь… слезы льешь! — неожиданно понесло Аксинью. — Ты как тут оказалась со своими родственниками, может, расскажешь? У вас же дом в Калиновке есть, почему все здесь поселились? Может быть, все не так было? Какая тут любовь к старику? Да еще и к больному! На самом деле все проще — мужик обеспеченный, почему бы и нет? Чего молчишь, Милорада Светличная?

— Твой отец не старик, — еле слышно выговорила женщина. — Мне просто повезло, что такой мужчина полюбил меня. А я боялась его потерять, а не его деньги. Я привыкла к бедности. И от тебя мне ничего не нужно. Мы уедем, Аксинья. Я — прямо сегодня перееду, вещи уже почти собраны, их немного.

— Ну и ладно, езжай в свою Калиновку! Могу даже подвезти! — все еще недоверчиво сказала Аксинья: мгновенно вспыхнувшая злость уже пропала.

— Нет, не нужно, спасибо. Дом сгорел еще в феврале. Поэтому нас всех Федор перевез сюда. Сразу, еще в день пожара. Но я понимаю, это — твоя квартира…

— Как сгорел?! Почему?! — не веря своим ушам, воскликнула Аксинья. «Вот идиотка! Но я же не знала! Ну, хорош папочка, ничего мне не объяснил!» — обругала она мысленно себя, а заодно и родителя.

— Дом был деревянный, быстро сгорел до фундамента. Пока пожарные добирались до нашей окраины. Очень хороший был дом — теплый, чистый, светлый. Ухоженный сад, пляж рядом. Мои из Калиновки никуда не уехали бы! Ксюша, не волнуйся, я съеду, и это не обсуждается. Пока ищу жилье для семьи, поживу в хостеле.

— Какой на фиг хостел! С ума сошла? Распаковывай вещи! — приказала Аксинья, разом простив Милораду за то, что та со своей любовью ворвалась в жизнь отца. И все подозрения пропали, Аксинью даже бросило в жар, когда поняла, в чем только что пыталась обвинить женщину. Любимую женщину папы…

— Нет, Ксюша, спасибо. Но мы все должны уйти, — услышала она спокойный голос Милорады.

— Я же не гоню. Объяснись.

— Ладно. Пойдем со мной. Я кое-что тебе покажу.

Аксинья почти не удивилась, когда Милорада привела ее в комнату, которую занимали ее мать и бабушка. Она молча смотрела, как та достает из-под кровати старый чемодан, открывает его, вынимает из-под матерчатой подкладки конверт и высыпает содержимое на кровать.

— Вот, смотри, — Милорада протянула уже знакомый Аксинье портрет. — Никого тебе не напоминает?

— Я на нее похожа. И что? — спокойно отреагировала она, но насторожилась. «Это что, какая-то игра? Или Милка сама в полном неведении? Как такое может быть в одной семье? Впрочем, у нас с папочкой, как оказалось, полным доверием тоже не пахло!» — успела подумать Аксинья.

— Значит, ты открывала конверт, — спокойно констатировала Милорада.

— Извинений не жди, — с вызовом произнесла Аксинья.

— Не нужны мне твои извинения, Ксюша! Я не знаю, откуда взялась фотография твоей родственницы, скорее всего — матери Федора, у моей бабки Марии! Все остальные снимки мне знакомы, но этот портрет я вижу впервые. И ваше с этой женщиной поразительное сходство меня пугает. Я уже не уверена, что мы в ваш город попали случайно. И тем более — в ваш с Федором дом.

— Ты о чем? — насторожилась Аксинья.

— Послушай, моя бабка — страшный человек. Она — потомственная румынская ведьма, и все ее предсказания, особенно плохие, всегда сбываются. И она многое может. Пока мы здесь, ты — в опасности. Я не знаю, что у нее на уме! Поэтому хочу уехать и увезти ее отсюда. Пока бабка не натворила бед! — на одном дыхании выдала Милорада.

«Вот это поворот! Милка до одури боится свою родную бабку! Жесть! — ухмыльнулась мысленно Аксинья, которой слова женщины показались даже забавными. — А что Милорада там заикнулась о плохих пророчествах?»

— А конкретнее? Что бабка тебе по жизни нагадала? И как? На бобах или кофейной гуще? — насмешливо спросила она.

— На картах. Но она и по руке видит, да и так просто. Всегда говорит, что увидела, хочешь-не хочешь — слушай. Она знала, что убьют моего отца, погибнет мой жених Милош. Сейчас я уверена, что ей было известно, что и Федор проживет недолго.

— Что, прямо так и говорила — готовьтесь к смерти?

— Нет, что ты. Например, о Милоше она мне сказала, чтобы я на него не надеялась, ребенок у меня будет от мужа, а мужем он не станет никогда. Конечно, в тот момент я подумала, что бабка считает, что мы можем расстаться. И только посмеялась, потому что мы очень друг друга любили, совсем не ссорились, были счастливы. Причин для расставаний не было! А свадьбу планировали на ближайшее время. И только после того, как Милош разбился на мотоцикле, до меня дошел смысл ее слов. И еще одно ее предупреждение я сразу вспомнила: что одна смерть потянет другую. Отец и Милош погибли в один день. Правда, Милош прожил еще трое суток в больнице. Отец был политиком, Милош — его правой рукой. Автомобиль отца расстреляли у него на глазах, он ехал следом на мотоцикле. Конечно, рванул в погоню за убийцами, но столкнулся с фурой. Вот так убийство отца потянуло его гибель. Права оказалась бабка. Она практически не оплакивала сына, сейчас я знаю почему — была готова. А я нет! Потому что в свое время не обратила внимания на ее слова.

— Что было дальше?

— Мы едва успели сбежать из Молдовы в Россию, в Москву. У бабки были фамильные украшения, она их продавала, все деньги уходили на взятки. В Москву мы приехали практически без вещей и средств. Правда, бабка оставила кое-что, как сказала, себе на похороны. Хочешь, покажу?

— Не нужно, я видела, когда убиралась, — призналась Аксинья. — Прости, случайно ридикюль среди барахла нашла. Преступник, видимо, принял сумочку за тряпку, а то забрал бы украшения, можешь не сомневаться.

— Не извиняйся, я понимаю, что для тебя мы стали захватчиками.

— Как ты вышла замуж за Светличного? Если не любила? — не стала оправдываться Аксинья.

— Сама не знаю. Ну уж точно не по своей воле. Как дурная согласилась, свадьба словно в тумане прошла. Наверное, бабка меня к нему приворожила, надоело в нищете жить.

— Ты была с ним счастлива хоть немного? Ведь дочь родила!

— Ну да… счастье было бесконечным, как и его побои. Просто одна сплошная радость…

— Он тебя бил?! Почему не ушла?!

— Я готовилась, откладывала деньги на побег. Но тут у Светличного случился инсульт. И если бы не его первая жена Надежда, я так до его смерти за ним горшки и выносила бы. Мне Надю бог послал. Она предложила стать его сиделкой взамен на отказ от его наследства в ее пользу. И еще Надя подарила свой дом моей дочери. Вот так мы из Москвы переехали в Калиновку.

— Ты не спрашивала, с чего бы ей взваливать на себя такую обузу?

— Спрашивала. Ответила, что виновата перед ним. Но, что за вина такая, не сказала. Мы с ней до сих пор в хороших отношениях… Но не об этом речь, Аксинья! Отнесись серьезно к моим словам о бабке, пожалуйста!

— Ты не сказала об отце. Бабка предупреждала тебя, что он умрет?

— Опять же прямо, в лоб — нет. Но когда узнала, что мы даже подачу заявления в ЗАГС отложили до возвращения с юга, разозлилась. Обозвала дурой, что, мол, опять останусь «с голым задом». Ее волнуют только деньги, Ксюша, способностью кого-либо любить ее бог обделил. Она даже от Лады шарахается, впрочем, и правнучка ее не жалует, даже боится.

— Боишься и ты! — сделала еще раз вывод Аксинья, но сказала об этом без осуждения, просто констатируя факт.

Она вдруг почувствовала себя старшей. И ей стало жаль эту неустроенную в жизни женщину. Хотя, если со стороны посмотреть на собственную, то можно пожалеть и себя. Теперь Ксю была уверена, что Милорада Светличная — совсем не враг ей…

— Никуда ты не поедешь, а с твоей бабкой мы будем разбираться вместе. Может, не так страшен черт, как его малюют? — выдала Аксинья после недолгой паузы известную поговорку. — Но это позже. А сейчас ты должна позвонить дочери и выяснить, где она нашла фигурку коня. И еще одно скажу: если ты не сообщница преступника, — вдруг улыбнулась она, — то это тебе рядом со мной находиться опасно! Потому что этот искатель драгоценных шахмат от меня не отстанет! А ты о какой-то потомственной ведьме… Это же надо! Как только ее предков в средние века на костре не сожгли! Или сжигали только красавиц? — засмеялась Аксинья, вспомнив, как страшна на свадебном фото Мария.

— Ты в курсе, что нас охраняют? — вдруг услышала она.

Милорада отошла к окну и смотрела во двор. Аксинья подошла к ней.

— Эти двое, вон в том черном «вольво»?

Мила кивнула.

Аксинья бегло осмотрела весь двор. И чуть не вскрикнула — ей показалось, что на парковке у дома напротив стоит знакомый черный байк.