Милорада обычно в пять утра и по будильнику-то просыпалась с трудом, после очередного его сигнала вновь проваливалась с дремоту, и только на пятом-шестом звонке вставала. Добираться из Калиновки в город приходилось на рейсовом автобусе, ходил он только раз в час, поэтому, чтобы успеть к девяти в офис, вставала в пять. А бабка Мария к ее пробуждению была уже на ногах. «Да спит ли она вообще?» — задавалась вопросом Милорада, но завтрак, приготовленный бабкой, съедала с благодарностью. «Ешь, добытчица», — вполне доброжелательно говорила старуха, ставя перед ней тарелку мамалыги. Мила с детства любила эту крутую кашу, и сколько помнила, готовила ее всегда только бабка Мария.

Ночью под стук колес спалось сладко, сон, как ни странно, оставил приятное ощущение покоя, даже умиротворения, хотя вспомнить, о чем он, Милорада так и не смогла. Проснулась мгновенно, ясно осознав, где находится, и уже без четверти пять, умытая, вернулась в купе. Поезд прибывал в город почти через час, попутчики спали, похоже, кроме проводницы в такую рань вскочила только она.

Мила вышла в коридор и встала у окна. Еще не рассвело, солнечный свет, словно дразня, пробивался в просветы между деревьями, ярко освещая лишь небольшие поляны. «Почему ты не поехал с нами, Федя? Сейчас стояли бы здесь вдвоем», — с горечью подумала она, но тут же поняла, что нет, не стояли — спали бы в номере отеля, а потом…

— Хотите кофе? — прервал ее мысли голос проводницы. — Ваши спят?

Мила кивнула, улыбнувшись на это «ваши» — подумалось, что вот так на время попутчики становятся чуть не семьей.

— Спасибо, не откажусь.

Кофе, хотя и был растворимым, оказался крепким и вкусным. «Милорада, не давайте мне эту бурду из кофе-машины, сварите покрепче в турке», — попросил как-то в самом начале ее работы секретарем Ямской. «А вам можно?» — робко спросила она — ее уже предупредили, что шефу за последние полгода дважды вызывали скорую. «Уже доложили? Тоже собираешься пичкать меня пилюлями и донимать запретами? Уволю! — вроде бы рассердился Федор, но тут же рассмеялся. — Ладно, разбавь молоком. И две ложки сахара. Две! Ты смотри, заботятся они о моем здоровье… боятся без работы остаться!» — весело добавил он. Она варила в электрической турке некрепкий кофе и добавляла сгущенное молоко. Пол-ложки, но понять крепость напитка становилось невозможным. И Федор, ей казалось, оставался доволен…

— Вы такая грустная… жалко смотреть. Случилось что?

— Погиб муж, но подробностей не знаю. Позвонил следователь, вот, возвращаюсь с отдыха.

— Что ж не вместе отдыхали? Мужчину одного надолго оставлять нельзя, — пожилая проводница смотрела не с сочувствием, а с упреком.

— Вот и я думаю о том же — почему не поехал с нами… — вздохнула Милорада и замолчала. А ведь правда, еще дома мелькнуло у нее подозрение, что выпроваживает Федор их всех из города, даже торопится — вдруг за один день оплатил отель, купил билеты. А они как обрадовались! Кроме, пожалуй, бабки Марии. Но та всегда чем-то недовольна. Получается, Ямской выпроводил их. А сам? Остался, потому что ждал гостей? Или гостя? Того самого «Геныча», с которым в тот же день утром говорил по телефону. Из того, что она успела услышать, пока он не закрыл дверь в спальню, Мила поняла, что этот Геныч — старый друг, и они с Федором не виделись очень давно. Так это Геныч Федора убил?! Да кто он такой?!

Милорада снова подумала, что о будущем муже многого не знала. Просто любила такого, как есть.

— О чем задумалась?

— Следователь будет спрашивать, не было ли врагов у мужа, а я толком не знаю. По работе нет, не было. Да и не муж он мне официально, только хотели расписаться.

— Вот как… а давно встречаетесь? Или живете вместе?

— Живем полгода в его квартире. Бабушка, мама, дочь и я. Он нас забрал к себе, когда сгорел наш дом в Калиновке, — вдруг разоткровенничалась Милорада. — Теперь его дочь нас выгонит, квартиру нужно искать.

— Прям вот так сразу и выгонит? Надо ж, какая вредная. Не ладили? Взрослая девица?

— Двадцать пять. Да мы толком и не общались, она в Москве живет, там у нее бизнес.

— Не бедствует, значит.

— Честно, даже не знаю. Федор ее любил очень. Наверное, неплохой она человек, он ею гордился.

— Замужем?

— Живет с кем-то, но не расписаны. Знаю только имя, да и то случайно услышала.

— Тогда не паникуй заранее, может быть, оставит вас пока, ей зачем торопиться с квартирой, если там не живет?

— Логично, — согласилась Мила, а подумала вновь о том, что, будь она одна, съехала бы сразу, прямо сегодня, в первое попавшееся по объявлению жилье, только бы не ссориться с Аксиньей. Горе-то у них общее!

— Ладно, пора мне будить народ, много, кто сходит. Через полчаса прибываем. Ты не расстраивайся, жизнь такая штука — не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Запиши-ка мой номер, будет туго с жильем — звони. Есть у меня дача на Волге, места красивые, домик небольшой, но теплый. До глубокой осени жить можно, есть дровяная печка. И до города недалеко, на машине — час. Я в доме бываю редко, после смерти мужа почти не езжу. Это он любил на рыбалку каждые выходные. Поживете до холодов. А там, глядишь, найдешь квартиру подходящую. Давай, диктуй свой номер, Милорада Богдановна Светличная! — женщина взяла со столика мобильный. Они обменялись номерами, Мила не успела удивиться, откуда проводница знает ее имя-отчество, как та ответила на ее немой вопрос:

— Запомнила, когда паспорт брала. Молдаванка ты, так ведь? — улыбнулась та, выходя из купе.

Мила поспешила на выход за ней.

* * *

Костин посмотрел на часы — пять сорок, поезд, на котором должна приехать Светличная, прибыл на перрон.

Сергей вышел из машины и направился к выходу из вокзального здания. Пропустить женщину он не боялся, Милораду трудно было бы не заметить даже в толпе. И дело даже не в росте — женщина всегда выглядела ярко, красилась броско и отличалась крупной, но красивой фигурой. О таких говорят: «Все при ней».

И все-таки, он ее едва не пропустил. Без макияжа, с волосами, забранными в конский хвост, ссутулившись, она выглядела старше своих лет. «Прямо старушка», — удивился он, когда она подошла к нему.

— Здравствуйте. Вы меня встречаете?

— Доброе утро, Милорада. Давайте чемодан, садитесь вперед, по дороге поговорим. У меня есть вопросы.

Женщина кивнула, послушно отпустила ручку чемодана и молча полезла в джип.

Честно говоря, чего-то нового от нее Костин услышать не ожидал, вчера еще встречать на вокзале не планировал, хотел послать Стаса. Но, проснувшись в четыре тридцать, решил быстро — а почему бы не встретить самому?

— Спрашивайте, — равнодушно произнесла Милорада, когда он вырулил с привокзальной площади.

— Мила, насколько хорошо вы были осведомлены о делах Ямского? Проблемы были? Враги?

— Не было у Федора проблем. Все ровно, без конфликтов. Как он часто повторял — не девяностые. Однажды, когда спросила, а что, собственно, было криминального в девяностые, он серьезно ответил — всякое было, и убийства, и подлоги, и врагов немерено. На вопрос, убивал ли он, ответил — нет, но мысли были. Непонятно, пошутил или серьезно. Вы мне скажите, как Федор… погиб?

— Преступник выстрелил в него три раза, но скончался Ямской от остановки сердца. Вы знали, что он был болен?

— Знала. Но он не любил говорить об этом, злился. Даже когда мы решили пожениться…

— Он сделал вам предложение?

— Да. По возвращению из Геленджика мы должны были подать заявление. На самом деле, эта поездка не была запланирована заранее. Я много думала там, в поезде, и пришла к выводу, что он нас из города… убрал! Думаю, он кого-то ждал в гости. Или просто должен был встретиться со старым другом. В разговоре он назвал его «Геныч».

— Почему вы решили, что это был друг? Да еще и старый?

— Федор сказал дословно: «Геныч, дружище, рад слышать тебя через столько лет». А потом закрыл дверь, я больше ничего не слышала. А через час он уже заказывал отель и билеты, и приказал нам собираться к морю. Дочь так обрадовалась…

— Милорада, почему вы уехали из Москвы? — Костин вдруг решил, что своим вопросом собьет женщину с толку и, если та хоть в чем-то виновата… Но интуиция подсказывала, что максимум — Милорада удивится вопросу. Так и вышло.

Она подробно рассказала о своей жизни с мужем, о том, каким он был тираном, как избивал ее. Костин слушал молча, а внутри закипала злость. И причиной стала не жалость к этой женщине, а уже к двум сразу — Милораде Светличной и Алене Солодовниковой. Схожесть судеб потрясла, он только вздыхал, не прерывая. Однако, когда Мила упомянула первую жену Светличного Надежду, насторожился. О доме в Калиновке слушал уже, отбросив эмоции. Костин «встал в стойку». Казалось, он уже поймал два конца одной нити, но связать их пока не мог.

— У вас есть подозрения, кто совершил поджог дома?

Он видел, что она сомневается, говорить или нет. И решил ее «дожать»…

— Вы знакомы с семьей Солодовниковых? — как бы между прочим спросил Сергей.

— Да, — еле расслышал он. — Они были нашими соседями.

— А я учился с Евгением на юридическом, — сказал он и тут заметил выражение ужаса на лице Милорады. — Мила, что произошло между вами и подполковником? Вы знаете, что он мертв?

— Да, читала в новостной ленте. Сергей, он — страшный человек. Был, слава богу. Простите.

— Продолжайте, Мила. Вы его подозреваете в поджоге? Почему?

— Не ответила взаимностью, — горько усмехнулась Милорада. — Наши дома разделял только старый забор. Евгению ничего не стоило попасть на наш участок. Но я до сих пор не могу поверить… что он за человек?! Животное, причем дикое. Хотя и животных оскорблять не хочется! — в отчаянии воскликнула Милорада.

Костин видел, что ей нужно выговориться, поэтому не перебивал.

— Знаете, Сергей, он жену свою, Алену, бил смертным боем! Я слышала, как она кричала. Но при этом, похоже, рот ей чем-то закрывал. Я сначала думала, что рукой, но сейчас уверена — он скотчем заклеивал. Все время думаю, а где были мальчики во время избиений отцом их матери? Почему не бежали к соседям, к нам, например? Хотя, я как-то ринулась на помощь, но моя бабушка остановила. У меня дочь маленькая, она права… Но однажды я позвонила анонимно в службу спасения. Видела, как подъехала к дому полицейская машина, двое в форме зашли в дом Солодовниковых… и через пару минут вышли. Все трое стояли на крыльце и смеялись. А Евгений смотрел прямо на мое окно. Мне стало страшно… Так что, Сергей, думаю я, что отомстил мне Солодовников. Поэтому не жаль мне вашего друга ни капельки. Алену жаль, мальчишек, дом — знаете, он был такой уютный, Надя оставила его нам в идеальном состоянии.

— Алена в больнице, Мила. В очень тяжелом состоянии.

— Боже мой! Это он ее?! Зверь, земля ему камнями! А мальчики где?

— В детском центре временного пребывания. Мы почти приехали, но разговор не окончен. Я должен вас предупредить, что Аксинья Ямская вернулась в город.

— А куда же мне идти? — растерялась Милорада. — Федор забрал нас всех к себе в день пожара. Другого жилья у нас нет.

— Аксинья пока в больнице…

— Что с ней?! Может быть, ей нужна помощь? — испугалась женщина, а Костин, который до этой поездки был о Светличной не очень хорошего мнения, подумал, что узнай ее Аксинья ближе, наверняка не называла бы хищницей и захватчицей.

— Уже все в порядке, сегодня выпишут, — не стал он вдаваться в подробности. — Давайте, Мила, поступим так: вы сейчас идете в квартиру, а с Аксиньей я поговорю. Не думаю, что она вас с ребенком выставит на улицу. — Произнес уверенно. — К тому же у вас общее горе.

— Наверное, она считает, что я с Федором была из-за денег. И все так думают! Но это же неправда! Я его любила… люблю, — с горечью сказала Милорада. — И мы, конечно, уедем, у меня еще есть неделя до возвращения моих, чтобы найти съемную квартиру. А пока поживу в хостеле, попрошу только вещи временно подержать. Скажите Аксинье, что я ей мешать не буду. Только пусть разрешит присутствовать на похоронах Федора. Пусть не гонит… пожалуйста.

— Хорошо, — только что и нашелся, что сказать Костин, ошеломленный ее монологом. «Вот так мы ставим на людях клеймо, даже не удосуживаясь разобраться», — упрекнул он мысленно в первую очередь себя, а заодно подумал и о дочери Ямского. В том, что та проявит милосердие, он как раз уверен не был.

Он въехал во двор и припарковался рядом с подъездом. Не раздумывая, помог Милораде донести чемодан до дверей квартиры, дождался, пока она откроет дверь, вошел за ней, вспомнив, какой в квартире еще вчера был разгром. Он должен был объяснить…

— Кто это сделал? — тихо спросила женщина.

— Скорее всего, тот, кто стрелял в Федора. Мила, вы ничего не слышали от него о шахматах? — спросил Сергей.

— Федор не играл в шахматы, мне кажется, в доме их даже не было. И шашек тоже. Только коробка с русским лото. Тут что-то искали? То, что было у Федора? И что же это?

— С большой долей вероятности — шахматы.

— Господи, его что же, убили из-за них?! Но можно было бы попросить, он бы отдал! Федор никогда не был жадным, вещами не дорожил, даже золотые украшения покупал только мне, часы у него были самые простые… а мне эти драгоценности тоже не нужны, отдам Аксинье…

— Она немного убралась здесь, было гораздо хуже. Но ни о каких украшениях не упоминала…

— Правильно! Федор приказал положить их в банковскую ячейку. Он открыл мне счет в «Лада-банке» и арендовал ячейку.

— На ваше имя?

— Да.

— Когда банк откроется, вам нужно будет проехать со мной. У Федора был доступ к ячейке?

— Конечно, Сергей. А вы у Аксиньи спрашивали о шахматах?

— Да. Мила, отдыхайте, я позвоню вам после десяти. Или заеду.

— Я могу убраться?

— Да, криминалисты здесь уже поработали.

Сергей вышел из квартиры Ямских и спустился к себе. В клинику за Аксиньей ехать было еще рано. Он решил плотно позавтракать, так как не был уверен, что следующий прием пищи не случится лишь ближе к ночи.