Увидев открытый чемодан, в котором сверху лежала косметичка и шелковый халатик, Костин понял, что ночевала Аксинья здесь, почему-то не пожелав вернуться в квартиру покойной бабушки Толика. Что произошло между ними? В душе шевельнулась надежда, что ночевали они здесь все же вместе, Аксинье не хватило наглости выгнать парня из его собственной квартиры. Сергей по-прежнему больше симпатизировал Снегиреву.

До приезда криминалистов он не стал ничего трогать, но одну вещь проверить был должен. Со слов Аксиньи, фигурка шахматного коня лежала в чемодане. Не факт, что она и сейчас там, но Сергей решил поискать — а вдруг? Было неловко, но он стал аккуратно вынимать вещи по одной. Отметив довольно скудный гардероб молодой женщины, отсутствие платьев и юбок, он опустошил чемодан и прощупал подкладку — никаких мелких вещиц припрятано не было. Вывода напрашивалось два: или Аксинья успела спрятать фигурку у Толика в квартире, тогда ее обнаружат при осмотре. Или же преступник ее нашел. И, прихватив с собой Аксинью в качестве заложницы, отправился на дачу искать еще две. Если оба телефона в одной точке, то там же может находиться и она. Вопросов возникало много. Почему оставил в живых Анатолия? Так же, как и в случае с Ямским — не добил. Если бы не подвело сердце, Федор был бы сейчас жив. Со Снегиревым аналогично. Оба факта дают надежду, что Аксинья тоже жива. Второй вопрос — зачем утащил телефоны с собой?

Костин позвонил в отдел, чтобы узнать, в каком направлении перемещаются телефоны Аксиньи и Анатолия. Ответ удивил — они уже двадцать минут были неподвижны. Получив координаты, он понял, что направление он ранее угадал правильно — трасса на Стромиловский дачный массив. Костин уже собирался еще раз позвонить Юдину, но тут услышал стон.

— Не шевелись, Толик, скорая уже едет, — склонился он над Снегиревым.

— Аксинья где? — еле слышно спросил тот.

— Не было ее, когда я пришел. Что произошло, помнишь? Рассказывай.

— Нечего рассказывать, Сергей Игоревич. Ходил в магазин, вернулся, зашел в квартиру и тут же получил удар по затылку. Помню, что успел развернуться и ударить его, потом упал. Мы дрались… Здоровый мужик… У меня пакеты в руках, я их бросил на пол… но время потерял, не ожидал… Ключи мои не нашли? — с трудом выговорил Анатолий.

— Найдем. Пакеты лежат на полу у барной стойки. Аксинья была в ванной, когда пришел?

— Да, душ шумел…

— Видел лицо нападавшего?

— Он был в балаклаве. Высокий, выше меня, спортивный. Джинсы черные, футболка тоже. Пистолет Макарова у него, второй раз вырубил меня, похоже, рукояткой … Что с Аксиньей? — попытался Толик сесть.

— Лежи, не двигайся. Я не знаю, что с ней. Но ваши телефоны, оба, пеленгуются на трассе в Стромиловское.

— Он ее на дачу повез! На чьей машине? Можно же задержать! Мой джип во дворе стоял, ключи он наверняка забрал!

Ответить Костин не успел, в квартиру вошли медики, за ними — Юдин.

— Держись, парень, — сказал он раненому и уступил место фельдшеру. «Кто придумал эти клетки вместо квартир! Теснота, вдвоем не разойтись!» — вдруг обозлился он, выходя на лестничную площадку вслед за Юдиным.

— Стас, свяжись с участковым Стромиловского, пусть встретит меня у въезда на территорию дачного массива. И не один, преступник вооружен. Сам сопроводи Снегирева в больницу, Рахматуллину сообщишь о нападении оттуда. Вали все на меня — мол, зашел Костин в гости к бывшему соседу, а тот с пробитой головой… вызвал тебя, а ты рядом с домом оказался, про шахматы — молчок, хорошо?

— Да.

— Держи меня в курсе. Думаю, Рахматуллин побежит к полковнику докладывать, в его стиле сверять каждый шаг с начальством. А ты, как с ним поговоришь, камерами займись. Главное, транспорт определить, на котором преступник передвигается. Я уверен, на нем и увез Аксинью. Почему она не сопротивлялась, не пойму!

— Где их телефоны сейчас? Движутся в сторону Стромиловского?

— В том-то и дело, что нет, встали. Ладно, помчался… время… Давай, на связи.

Костин зашел в лифт. О том, что рядом с неподвижно лежащими телефонами может находится и обездвиженная Аксинья (хорошо, если живая), он старался не думать. Еще раз убедившись, что координаты мобильных все те же, Сергей завел двигатель автомобиля.

* * *

— Не ори! — прикрикнул на нее похититель.

— Кто это? Бомж? Нет, вроде… одежда чистая. У него что, кровь на затылке? — прошептала Аксинья, замерев возле трупа. Страшно не было, она лихорадочно соображала, что ей делать дальше. Первая мысль — этот бандит же и убил, а теперь перед ней комедию ломает. Натурально так играет удивление. Типа, не убийца он. Ага, поверила…

В принципе, сбежать можно попробовать — выскочить из комнаты, накинуть крюк на петлю — отец когда-то его сделал, чтобы при открытой входной двери эта не хлопала из-за сквозняка. Крюк массивный, петля прибита крепко, авось дверь мужик сразу не вышибет. Тьфу, а об окне не подумала: разбить тонкое стекло — секундное дело, ставни выбить — еще пара секунд. И поймает он ее в худшем случае у калитки, дальше она убежать не сумеет. Тогда он взбесится, ударит… Нет, не время…

Ответа на свой вопрос она так и не дождалась. Глядя, как ловко обыскивает карманы в одежде трупа ее похититель, она рискнула сделать шаг назад, в сени — от тошнотворного запаха начала кружиться голова. Но тут мужик разогнул спину. В руке он вновь держал оружие. Другой рукой он что-то положил во внутренний карман своей куртки. Документы мертвеца? Телефон? Рассмотреть она не успела.

— Куда собралась? Даже не думай. Лучше прикинь, куда Федор мог спрятать фигурки. Есть идеи? — произнес он.

— Нет. Тебе надо, ты ищи, — огрызнулась она. — Мне плохо, я здесь задыхаюсь. Окно открой хотя бы!

— Потерпишь. Что там внутри? — он кивнул на картонные коробки, стоявшие вдоль стены одна на другой. А она их и не заметила! Смотрела только на труп.

— Откуда мне знать? Книги, может быть. В квартире их нет, даже шкафы исчезли, — вылетело у нее с обидой, почему-то вдруг стало жаль этих книжных полок, закрытых стеклом. Куда отец их дел? На помойку вынес?

— Открывай все, ищи! — услышала она приказ.

Чтобы пройти к коробкам, ей нужно будет перешагнуть через труп. «Как же воняет!» — Аксинья зажала рот рукой и буквально перепрыгнула через лежащее тело. Потом обернулась на своего похитителя. Тот шарил в ящиках буфета, который стоял у дальней стены. Уже выдвинул узкий ящик… Аксинья вспомнила, что в нем всегда лежал ключ от сараюшки, которая рядом с баком. «Вот еще где можно спрятать фигурки — идеальное место!» — подумала она.

Ключа мужик, видимо, не нашел. Если не пойдет потом за дом, сарай не увидит, тот почти закрыт огромным баком. А теперь и зарослями. Но замок там можно просто сбить — он навесной.

Вдруг мужик быстро обернулся, Аксинья тут же сделал вид, что ищет, чем бы вскрыть коробки.

— Лови нож, работай! — в ее сторону полетел кухонный тесак.

— Поменьше нет? — недовольно бросила она.

Мужик вновь не ответил. Он больше на нее не смотрел, сосредоточенно перебирая посуду, переворачивая чашки, бокалы и другие емкости. Фарфоровый кувшин с узким горлом он просто шмякнул о пол, тот разлетелся на кусочки. Посмотрев вниз, продолжил копаться в буфете.

Аксинья, вскрыв верхнюю коробку, вынимала книги одну за другой и думала, что если отец и спрятал в доме фигурки, то найти их быстро не получится, но, в принципе, задача выполнима. Но смысл прятать в доме? Она, например, закопала бы их в саду. Или в сенях засунула в какую-нибудь емкость, что стоят на полках. Или…

— Чего застыла? Зря время тянешь. Ждешь кого? Не жди, твой хахаль, даже если очнется, не скоро попадет в больницу, да пока там ментов вызовут. А у кого еще такая мысль возникнет, что ты похищена? Нет у тебя родственников, любовница папина не в счет! Ты для нее — кость в горле! — рассмеялся хрипло мужик и вдруг закашлялся. Кашель был, как говорила бабушка в ее детстве, нехороший. С мокрыми всхлипами, надрывами и почти непрерывный. После такого ее, маленькую Аксинью, отвозили в больницу, и на десять долго тянущихся дней она была оторвана от бабушки, папы и… Птицы. «Как он там? Неужели так и лежит без сознания на полу?» — жалость к другу (или уже больше, чем другу?) заставила ее тяжело и шумно выдохнуть и даже всхлипнуть.

— Шустрее работай! — услышала она. — Здесь пусто! Папочка твой затейник, всегда таким был. Ни слова в простоте не скажет, вечно огород городил, не понять…

— Давно знакомы? — небрежно перебила Аксинья и повернулась к бандиту. Мысль, что ее похитил бывший «сиделец», появилась именно после его кашля.

— Ишь, хитрюга, — вполне добродушно выдал комментарий мужик. — Хочешь узнать обо мне? Любопытно? Или информацию собираешь потихоньку, чтобы ментам сдать? Даже не думай, не успеешь.

— Не хочешь, не отвечай, — буркнула с досадой Аксинья и открыла еще одну коробку. В этой собрания сочинений классиков были связаны веревкой в две стопки, по пять томов в каждой, а уж потом уложены в коробки. Она вынимала стопки из коробок одну за другой и складывала на диван. Так она опустошила все.

— Я все. Развязывать стопки?

— Не надо, видно же, что книжки… что-то папочка твой перемудрил… ты точно не знаешь о тайнике? Как же он тебе не рассказал? Ты ж дочь родная, единственная. Я вот… поделился бы в первую очередь! Странно… — он смотрел на нее с подозрением.

— Ничего странного. У него теперь есть Милорада с семейством, — язвительно проговорила Аксинья. — Я ему пофиг! — с обидой добавила она.

— Как тебя разобрало-то, бедняжку. Аж жаль! Но коня-то папа тебе подарил! Он один стоит немало. Камушки натуральные, золото…

— А тебе все шахматы подавай, да? У кого они? Грабить будешь и дальше? Много еще народу положишь, убийца? — набросилась она на мужика.

— Эк ты… убийца… Вообще тебя детали не касаются, дуреха. Меньше знаешь, крепче спишь, — он достал из кармана телефон. — Ого! Долго возились, пора сматываться. Подожди… погреб есть?

— Нет!

— Ну, Федор, ни себе, ни людям! — уже со злом бросил он. — Думаешь, в саду закопал?

— Я не думаю, мне не надо.

— Надо. Покупатель на весь шахматный набор есть, треть бабла — твоя, а это — хорошие деньги, поверь, — миролюбиво произнес мужик.

— И давно ты так решил? — насмешливо спросила Аксинья и насторожилась… Выходило, что была у этого странного мужика какая-то договоренность с отцом. Видимо, когда-то они решили, что поделят… но почему треть ей? А не половина?

— И кто третий? — спросила она.

— Вот он, — кивнул на труп ее похититель.

— Так это ты его?!

— Не делай из себя идиотку. Привез бы я тебя сюда, если б… Трупу не меньше суток. А я только вчера вечером приехал.

— Откуда приехал? Из мест не столь отдаленных? — попыталась Аксинья спросить, но вышло неудачно, бандит разозлился.

— Хватит болтать. Конечно, не факт, что сюда заявится твой хахаль с ментами, но все может быть. Как, догадливый он? Знает про дачку?

— Нет! — соврала она.

— Врешь. Да ладно. Давай в сад. Смотри лучше, где натоптано. Геныч здесь явно шарился, в саду тоже мог натоптать.

— Геныч? Это труп, что ли?

— Труп… пошли.

— А если нигде не натоптано? Тогда не найдем, — болтала она просто так, потому что вдруг стало страшно — самый плохой вариант она «догнала» только сейчас: не потому ли мужик такой откровенный, лопочет о ее выгоде, имя трупа назвал… что не оставит ее в живых?!

— Лучше бы найти, детка… говорю же, твой интерес в этом тоже есть.

— Что будешь делать, если не найдем?

Ответа не последовало. Он легонько подтолкнул Аксинью к выходу. В сенях задержался, осматриваясь по сторонам.

— Давай-ка еще здесь пошарим, — задумчиво произнес он. — Ты слева, я — справа.

Справа, у небольшого окошка, стоял деревянный ларь с инструментами и всякими железками. А слева были полки с разной утварью — несколько бидонов разных размеров, чайник, самовар, «щербатые» тарелки, оставленные под цветочные горшки, и остатки от дюжины граненых стаканов. Кроме того, рядами стояли пустые трехлитровые банки. Аксинья приблизилась к полкам — вся посуда была в паутине и пыли, причем паучьи плетения закрывали полки как занавесями. Если и засунул отец эти чертовы фигурки в самовар, например, то очень давно. Вот отпустит ее этот тип, то она вернется и… А что выгоднее — пару фигурок продать или взять треть от продажи всего набора? Вдруг Аксинью накрыла «жаба» от потери мифической пока еще выгоды. Продолжалось это недолго, разум все же напомнил, что при удачном окончании совместных поисков она может и не выжить. Уложит ее бандюга рядышком с не совсем уже свежим трупом своего приятеля. Или подельника? А папа, выходит, тоже… бандит?! Следом пришла уж совсем нехорошая мысль — не отец ли убил этого… что на полу…

Оборвав свои безумные размышления, Аксинья решила полки не трогать. Если и оставалась в глубине души какая-то надежда на милосердие похитителя, то пропала — пофиг ему люди, мозги заточены на поиски злата, то есть дорогущего шахматного комплекта в данном конкретном случае. А добреньким он прикидывается, пока она ему нужна.

— Тут смысла искать нет, сто лет никто ничего не трогал, — сказала она.

Ее похититель, гремя железками из ларя, похоже, ее не услышал.

Аксинья остановилась у него за спиной. «Можно дать ему по голове и сбежать. Вон и подходящее орудие лежит, — покосилась она на ржавый разводной гаечный ключ, валявшийся у ног бандита. — А смысл? Смогу ли я огреть двухметрового мужика так, чтобы вырубить надолго? А вдруг навсегда?» — размышляла она.

— Даже не думай, — обернулся тот. — Кровожадная ты, оказывается, женщина, Аксинья.

— Мысли читаешь? — как можно более равнодушно изрекла она. — На полках кроме паутины, ничего нет, — повторила вновь, отступая ближе к двери.

Он ей не поверил — сам перетряс все емкости, снимая их по очереди с полок. Наконец, выругавшись, повернулся к ней. Из внутреннего кармана вновь достал мобильный и, присвистнув, грубо схватил ее за плечо и толкнул к порогу.

— Пакетник выруби. Если что, детка, тут твоих свежих пальчиков уйма, — усмехнулся бандит.

— И что? — не сразу сообразила Аксинья, чем тот так доволен.

— Подумай… Труп рано или поздно найдут… а кто был здесь последним и наследил? Ты.

Она понимала, что он ее запугивает. Но зачем? Если оставит в живых, она сразу побежит в полицию. Вот в том-то и дело, что что живая она для него лишь угроза его свободе.

Стоя на веранде, Аксинья наблюдала, как этот странный тип бродит по участку, внимательно глядя себе под ноги. Потом повернула голову и посмотрела на байк. Это был японский «Yamaha». Номера густо заляпаны чем-то черным, блестящим, словно глянцевая масляная краска. Виднелись только некоторые загогулины от букв и одной цифры. Четко читалась буква «А», и можно было предположить, что рядом с ней восьмерка. Все. По такому описанию полиция мотоцикл никогда не найдет. Некстати вспомнила, что похожий черный байк «Yamaha» был у Вадима, правда, недолго — куда тот делся, Аксинья так и не узнала. Просто однажды ее любовник вдруг вновь начал ездить на метро…

«Итак, что я узнала… Три «товарища» когда-то заимели дорогостоящий набор шахмат. А какова же стоимость? Спрошу… Как-то они поделили шахматные фигуры (по какому принципу?), чтобы впоследствии… что? Собраться всем вместе и продать набор? Поделив прибыль на троих? Возможно. Но что-то пошло не так… Знать бы, почему именно сейчас вдруг этот бандит объявился? И когда произошел дележ фигурок? И еще один вопрос — почему папа отдал мне только коня?» — Аксинья, размышляя, прошла в сад и остановилась у ближайшей яблони.

Звонок в тишине прозвенел неожиданно громко, ее похититель торопливо выхватил телефон из кармана.

— Да! — рявкнул он со злостью. — Сказал же, не звони, сам наберу! Нет, не нашел. Жди, не высовывайся.

«Ого! В деле есть еще четвертый? Или это покупатель торопит, о котором упоминал этот тип?» — подумала она, в душе радуясь, что фигурки не найдены.

— Поехали, Аксинья, — бросил на ходу бандит. — Дом закрой!

— А… труп? Так и бросим?!

— Нет! С собой потащим! Или похоронить хочешь? — с удивлением посмотрел он на нее.

— Можно было бы… — осторожно высказалась она.

— Вижу, папина дочка. Скрыть следы преступления — это в его духе, — все так же с удивлением глядя на Аксинью, сказал мужик. — Времени нет, детка. Закрывай дом и поехали. Вывезу на трассу и высажу. Добираться дальше будешь сама.

— Я о тебе все расскажу в полиции! — выпалила она.

— Да пожалуйста. Что скажешь-то? Черный тип на черном байке? — он дотронулся до балаклавы, на которую еще при входе на участок сменил шлем. — С пистолетом… Подумай, Аксинья… нам с тобой нужно дружить, потому что ты — лицо заинтересованное. Хочешь денежек? Комплект покупают у меня за пять миллионов баксов. Вот и считай. Федор всегда очень хорошо считал, но жадный стал к старости. Ты уже догадалась, что нашего друга укокошил твой папочка? Больше некому…

Аксинья замерла под пристальным взглядом этого странного то ли приятеля, то ли недруга отца и понимала, что скорее всего, они еще увидятся. Он не оставит цель добыть недостающие фигурки из набора, а значит… Она нашла еще одну причину его откровенности — другого выхода, кроме, как сделать ее сообщницей, у него нет. «Расстанемся по-доброму», — решила она, и тот тут же повторил ее мысль.

— Давай сейчас расстанемся по-хорошему, Аксинья. А ты поищешь фигурки в квартире. Я что-то пропустил. Если б знал, что он тебе отдал только одну…

— Как вы поделили фигурки? И когда? — набралась смелости спросить она.

— Очень давно. Тебя в помине не было.

«Да… с возрастом я ошиблась, он точно папин ровесник. Но фигура! Молодой позавидует! А где они могли познакомиться? В детском доме», — решила она, но спрашивать об этом напрямую опасалась.

— Говоришь, по-доброму… тогда ответь на мои вопросы, чтобы я понимала, стоит ли с тобой дружить.

— Да спрашивай на здоровье. Только быстро, время не тяни.

— Как поделили шахматы?

— По три штуки. Остальные были в тайнике.

— Были? А сейчас?

— В другом месте. Еще вопросы?

— Пока хватит, — решила она расспросами папиного дружка не донимать, чтобы тот не разозлился.

— Тогда шлем надевай и поехали. — Пока она размышляла, он вновь натянул шлем вместо балаклавы. «А лицо мне не показывает. Не доверяет, значит. И правильно!» — с сарказмом подумала она.

Калитку она запирать не стала нарочно, а он, торопясь, не заметил. Да, он занервничал, это было заметно. А вот Аксинья, как ни странно, успокоилась. Всю полученную информацию нужно было «переварить».

Она не сразу заметила, что едут они совсем по другой дороге. И она знала, куда она ведет — сейчас покажутся крайние к лесу дома, в которых давно никто не живет — туда уже много лет нет подачи воды и оборваны электрические провода. Разобранные на дрова заборы, мусорная яма, бывшая сторожка, от которой сейчас уже наверняка остались только стены… Дальше — густой, почти непроходимый лес. И только одна узкая тропа, которая ведет к речке Черной.