Дело Ямского полковник Брагин приказал отдать Рахматуллину. Костин к началу планерки не успел, опоздав минут на двадцать, чем вызвал недовольство начальства.

— Все свободны, — едва зайдя в кабинет, услышал Костин. — Сергей, введешь в курс дела Рахматуллина, вернись ко мне, — отправил его полковник вслед остальным. «Рахматуллину, значит», — с досадой заметил Сергей.

— Я думаю, Стас Юдин справится… — начал было он, но был прерван Брагиным.

— Иди, майор, рапорт подашь позже.

Костин понял, что спорить сейчас бесполезно.

«Из Рахматуллина клещами ничего не вытянешь, нагонит туману, а потом закроет дело как висяк или «назначит» обвиняемого. И начнет с допросов Снегирева и Аксиньи. Даже, если они в один голос скажут о шахматной фигурке, Наиль отмахнется — уж точно в прошлом Ямского копаться не станет. Тем более, есть удобный подозреваемый с мотивом — Снегирев. И черт дернул Толика потащиться к Ямскому! Сидел бы… в клубе! Защитник влюбленный, чтоб его…

— Что там накопал, делись, Костин, — услышал Сергей голос Рахматуллина — оказывается, он стоял возле своего стола, вцепившись в папку, где лежали протоколы осмотра места преступления и опроса свидетеля — охранника офиса Ямского.

Костин сунул Рахматуллину папку, мол, читай, а сам отошел к Юдину.

— Вы говорили с дочерью пострадавшего, Сергей Игоревич? — тихо спросил Стас. — Я понял, она живет в Москве?

— Очень некстати приехала вчера днем.

— Почему некстати?

— Потому что успела с отцом поссориться и втянуть в разборки друга детства. А тот днем заявился в офис Ямского для серьезного, так сказать, разговора. Оба, и Аксинья, и ее друг Снегирев, автоматически обрели мотив. И у обоих толком нет алиби. Единственное, что спасает дочь — свидетель утверждает, что напавший на него и Ямского — точно мужчина. Но я бы его показаниям не доверял, преступник его оглушил сзади, лица охранник не видел. Прилично приложился, мужик только охнул и потерял сознание.

— О чем шепчемся? По делу? Я ознакомился с протоколами. Лениво ты поработал, Костин! — подошел к ним Рахматуллин.

— Я думаю, ты доработаешь, — усмехнулся Сергей. — Что-то неясно?

— Непонятно, от чего умер… — начал тот.

— Вскрытие покажет, майор. Жди заключения, — перебил Костин, еле сдерживая раздражение.

— Камеры в округе смотрели? — не отставал Рахматуллин.

— Тебе оставили. Вот с этого и начни.

— Не нужно меня учить работать, Костин. В первую очередь я опрошу молодую любовницу Ямского. Она же — его секретарша Милорада Светличная, их подозрительная связь с…

— Не получится, Рахматуллин. Женщина со всем семейством была на отдыхе на море, в город вернется завтра. Одна. И мотива убивать сожителя у нее нет — с его смертью она теряет и работу, и жилье.

— Разберусь, — процедил сквозь зубы обозлившийся майор, отходя, наконец, от Костина.

Сергей сам себе не мог объяснить, почему так раздражается, когда даже просто видит Рахматуллина. Неприятие его возникло в первую же встречу, за секунды, Костин едва заставил себя пожать протянутую руку. И тут же пожалел об этом, брезгливо отвернувшись, чтобы скрыть эмоции. Позже он честно пытался относиться к новому следователю с терпимостью, но получалось не всегда. Ладно бы он один так принял майора!

— Стас, я к полковнику, давай выйдем, — тихо сказал он Юдину, краем глаза заметив, как скривился Рахматуллин.

Дверь в кабинет Сергей закрыл плотно, потому что не был уверен, что Наиль не будет подслушивать.

— Я хотел, чтобы дело взял ты, но, как видишь, опоздал.

— Я в курсе, что Ямской ваш сосед. Что-то случилось? Почему задержались?

— По личному вопросу, не вникай. Боюсь, Рахматуллин не покажет мне даже записи с камер, я вчера изъять их не успел, было поздно. Попробуй предложить ему проехаться по точкам. Вот увидишь, эта ленивая задница согласится, только бы самому не двигаться. Самые главные камеры — над воротами соседнего особняка Уманского и на стоянке около армянского кафе «Севан». Камеры должны частично охватывать территорию и вход в офис Ямского. И самое главное — может быть виден балкон, через который преступник проник в здание.

— Почему не через дверь? — удивился Юдин.

— Охранник ее запер, когда вышел курить на крыльцо. Открывается магнитным ключом, который есть у всех сотрудников офиса и у охраны. И преступник, видимо, знал или предполагал, что дверь под видеонаблюдением. Как цирковой артист, по канату забрался на балкон кабинета Ямского. Записи камер в коридорах здания я отсмотрел, гость не засветился.

— Молодой, выходит, циркач? Раз так ловко по канату…

— Не факт. Важно, приехал ли на авто этот ловкач или пришел пешком. И еще. Рахматуллин не почешется, а ты поищи по базам, не проходил ли кто такой спортивный по делам? Особенно, по квартирным кражам через балконы, лоджии. Пальчики будут навряд ли, скорее всего, преступник был в перчатках. Да, рост не менее ста восьмидесяти, огрел охранника сверху, а тот высокий. Сделай, Стас, мне просто некогда. Прикрой перед начальством, мне нужно будет съездить в область.

— По личному?

— Пока — да. Там посмотрим. Расскажу позже.

— Сделаю, Сергей Игоревич.

— Спасибо.

Костин едва не забыл, что его ждет Брагин, мыслями был уже в Калиновке, и чуть не проскочил мимо кабинета полковника.

— Заходи, Сергей. Присаживайся.

— Может быть, еще не поздно отдать дело Ямского Юдину, Семен Иванович? — сделал, впрочем без особой надежды, еще одну попытку Костин.

— Да подожди ты, тут другое дело нарисовалось. Деликатное.

— Слушаю.

— С подполковником Солодовником знаком?

— Учились вместе, — осторожно ответил Сергей. Неужели уже что-то известно? Только вот о чем — об избиении жены или о мутных его делах?

— Ко мне приходили из ОСБ. По твою душу. Спрашивали, поддерживаете ли вы отношения. Не знаешь причину? Мне начинать волноваться? Чего молчишь?

— Не знаю, как ответить, Семен Иванович.

— Подскажу — нужно честно признаться, что вас связывает, — твердо произнес Брагин. — Иначе, если что, даже помочь не смогу.

— В юности дружили. Даже жили в одной комнате в общаге. Сейчас, особенно после его назначения начальником Калиновского УГРо, мы с ним практически не общаемся, — Костин сделал паузу.

— Что замолчал? Не общаетесь… Тогда объясни мне, что ты делал сегодня утром в клинике Седина?

— Так случилось, что судьба его жены мне не безразлична. Навещал ее, интересовался состоянием. Кто рассказал, не поделитесь? — честно ответил Костин.

— Куликов из райотдела. Какие у вас с ней отношения? Насколько увяз, Сережа?

— Не знаю пока, Семен Иванович. Могу только сказать, что готов убить бывшего друга…

— Давай, осторожнее выражайся! Значит, женщину избил все-таки он… Точно знаешь? Из-за тебя?

— Нет! У нас ничего не было с Аленой. Однажды только… Но избивает он ее не впервые. Я пытался уговорить ее уйти от него, написать заявление, но там дети. Два пацана. Теперь Алена в реанимации, состояние тяжелое. Вы думаете, ОСБ поэтому Солодовниковым заинтересовалось?

— Вряд ли. Уверен, там что-то посерьезнее. Предположения есть?

— Знаю, что закрывал дела за взятки, подтасовывал улики. Но нужны доказательства, это пока все, о чем Алена проговорилась. Одно дело я в архиве взял, хотел…

— Вот что, Сергей. Притормози пока. Я выясню, что на него есть у ОСБ, потом уже будем думать. Мне главное, чтобы тебя не пристегнули, знаешь, как они работают. Вцепятся, мне придется тебя ото всех дел отстранить. А у нас двойное убийство на Дворянской не раскрыто. Когда доложишь?

— Свидетель выйдет из комы…

— А если не выйдет? Есть еще что-то на Прохорова?

— Только косвенные улики. Я не так выразился, после операции свидетель введен в медикаментозную кому. Как только…

— Понятно, держи на контроле.

— Конечно. Разрешите идти?

— Я надеюсь, ты не собирался ехать в Калиновку? — подозрительно посмотрел на него полковник. — Даже не думай…

Костин хотел ответить, но тут зазвонил телефон начальника. Сергей уже приподнялся со стула, но Брагин остановил его жестом. Выслушав собеседника, он заговорил не сразу.

— Все плохо, Сережа. Солодовников ночью был задушен в собственной постели. В состоянии сильного алкогольного опьянения. Ты как узнал, что его жена в больнице?

— Вчера вечером, часов в одиннадцать, набрал ее, ответил сын. Сказал, отец спит, он телефон взял… Выходит, этот скот избил ее, слинял на работу, а после напился и спокойно улегся спать! Семен Иванович, там мальчишки одни, у них родни никакой, насколько я знаю. Я поеду…

— Ну, да. Тебя там уже ждут! Ты понимаешь, что ты — первый подозреваемый, если узнают, что спал с женой убитого?!

— Я не спал! Только раз…

— Ты же следователь, Сережа. Какая разница, сколько раз вы переспали? Мотив есть, алиби у тебя, как я понимаю, нет. На телефоне Алены твой вызов, скорее всего, последний. Пацан скажет, что ты звонил. Как все выглядит? Узнал, что Солодовников избил женщину, рванул в Калиновку, ехать тут пятнадцать километров. Приехал, задушил…

— Да вы что?! — возмутился Костин.

— Это не я — что, а ты! Думай головой прежде, чем дергаться. Сиди сейчас тихо, занимайся текучкой. Кстати, все свои версии высказал Рахматуллину? Или о чем-то умолчал?

— Есть немного, — машинально ответил Костин, все еще думая об убийстве бывшего друга.

— Ну, и? Почему не озвучил Рахматуллину?

— Он не станет копаться…

Сергей вкратце рассказал о шахматном коне и записи в электронной книжке.

— Кстати, Аксинья считает, что у отца были еще две фигурки, как минимум. Но она вчера их в квартире не нашла.

— Ты прав, Рахматуллин вникать не станет. Я так понимаю, ты не собираешься бросать это дело?

— Ни я, ни сама Аксинья. Когда вернется из Геленджика сожительница Ямского Милорада Светличная, нужно будет, чтобы встречал ее Стас, а лучше я. Необходимо поговорить с ней до того, как в нее вцепится Наиль. Возможно, действительно влюбилась девушка, но разница в возрасте настораживает. Хотя Ямской и выглядел моложе своих лет, дату в паспорте не сотрешь.

— Хорошо, работайте. Пусть Рахматуллин занимается свидетелями и камерами. А вы с Юдиным проверьте твою версию.

— Слушаюсь.

— Иди, Сережа. И помни — главное, никаких лишних телодвижений. Что узнаю, тебе расскажу.

— Спасибо, Семен Иванович, — искренне поблагодарил полковника Костин и направился к выходу.

* * *

— Выходи тихо, без шума, а то добью твоего дружка, — произнес глухо высокий мужик в балаклаве. Щель в ней была настолько узкой, что Аксинья даже не могла бы сказать, какого цвета у того глаза. Темные, почти черные. Или это настолько расширенный зрачок? Смотрит пристально, голос спокойный. Хорошо, если не маньяк. «Какой маньяк, дурища? Перед тобой — убийца отца!» — одернула она свои мысли, которые пронеслись вихрем. От испуга ноги сделались ватными, но через порог ванной комнаты она все же шагнула. Один маленький шажок… И тут увидела лежащего на полу Толика. Аксинья кинулась к нему, но опуститься на колени не успела, мужик схватил ее за воротник халата и дернул на себя. А потом, даже не перешагнув через Анатолия, резко швырнул ее на кровать. Все его движения заняли несколько секунд, Ксю почувствовала себя тряпичной куклой, безвольно «вися» внутри халата. Она «пролетела» над телом Толика с криком, за что, вероятно, и получила ощутимый удар ладонью в перчатке по губам.

Приняв сидячее положение, она натянула задравшиеся в полете полы халата на голые коленки.

— Я сказал вести себя тихо. Будешь слушаться, ничего тебе не сделаю, — миролюбиво, как показалось ей, произнес незваный гость.

— А с ним что? — пискнула она, на в силах сама понять — а жив ли Анатолий: тот лежал неподвижно и с закрытыми глазами. Бандит не ответил, загородив собой обзор.

— Любишь, что ли? И с каких пор? — ухмыльнулся он и обернулся. — О! Живой, не бойся, видишь — шевелится, — кивнул он на Толика, который как раз в этот момент попытался сесть.

Аксинья было дернулась вновь, но притихла под взглядом мужика.

— Крепкий парень, но не вовремя очухался, — произнес серьезно тот и, размахнувшись, ударил по шее Толика рукояткой пистолета. Толик вновь отключился. Аксинья, чтобы не закричать в голос, закрыла рот ладонями.

— Вот и славно. Теперь слушай. У твоего папочки есть вещи, которые принадлежат мне…

— Так это ты папу?! — прервала его Аксинья, готовая броситься на мужика.

— Сидеть! Пристрелю его, — направил он дуло пистолета вниз на Анатолия. — Федор ясно выразился, что в офисе их нет. В квартире, как оказалось, тоже. Или у вас там где-то тайник?

— Нет никакого тайника! Ты о чем вообще? — осмелела Аксинья, поняв, что мужик пришел не убивать, а забрать… шахматные фигурки?

— Ферзь, конь, ладья, — быстро проговорил тот и замолчал.

Она оказалась права, когда недавно высказала предположение, что все дело в шахматах. «Отдать коня? Не отдам добровольно, он обыщет чемодан, а фигурка как лежала в кармане в крышке чемодана, так и лежит. Вчера не до нее было! Врать бесполезно, вся «процедура» затянется. Толик очнется, этот придурок его еще долбанет. И не факт, что не добьет. Черт с ним, с конем!» — решила она.

— У меня есть только конь. Папа сунул его мне его в чемодан, когда я… впрочем, это неважно. Я ничего про остальные шахматы не знаю. Откуда вообще они взялись?!

— Федор не рассказывал? Интересно… Где конь?

— В чемодане, открой, сразу увидишь, — сказала Аксинья с досадой — за сутки уже второй мужик лезет к ней в баул и трясет ее бельем. Скотство какое-то.

Она могла бы наброситься на него сзади, но не рискнула — вновь отшвырнет, как котенка. Ударить? Затылок мужика в натянутом трикотажном шлеме был прямо перед ней — тот присел на корточки перед чемоданом и откинул крышку. Пока Аксинья думала, что делать, он уже нашел фигурку, сунул в карман куртки и поднялся.

— Умная у Федьки дочь, — изрек он равнодушно. — А раз такая умная, подумай, где он мог спрятать остальные?

— Откуда мне знать, я не живу с ним! — огрызнулась она. — В квартире все обшарил? Бардак там ужас какой оставил…

Аксинья была уверена, что мужик молод: голос, спортивное телосложение, сила, в конце концов — вон как ее швырнул, словно весу в ней…

— Что ж ты папанину любовницу не дождалась? При-едет на похороны? Одна? Или со всей своей шоблой? — закидал он ее вопросами.

— А я знаю? — вновь проявила она недовольство заданным вопросом — очень уж не понравилось ей такая осведомленность мужика о личной жизни отца.

На самом деле, Аксинья даже предположить не могла, чего ждать от этого бандита. Он казался вполне адекватным, уж не псих точно. Только общается он с ней как… стоп! А почему он и с ней говорит, как со старой знакомой? Такое впечатление, что вчера он с кем-то ее обсуждал. Не с отцом же?! С кем тогда? В прежнем окружении родителя, что было при ней, то есть, в доме среди соседей, в фирме, таких высоких мужчин не было. Папа сам не карлик, Костин, да и Снегиревы отец и сын — да, за метр восемьдесят. Но этот еще выше. Если с шахматами дела старые, то и дружба у него была с отцом давняя, возможно, с молодости. Только дружба ли…

— Э, чего задумалась? Не бойся, я не убийца, — прервал ход ее мыслей басовитый голос.

— Папу же убил… — начала было Аксинья.

— Нет, он сам умер. Не врал бы, остался жить. Всегда умел зубы заговаривать.

— Ты о чем?!

«Ну, давай, колись, как говорят там у вас, бандюг. Начал — говори!» — мысленно приказала она, но тут же поймала его внимательный взгляд.

— Не важно. Зачем тебе лишняя головная боль? Пусть папа останется для тебя безгрешным, — серьезно произнес он и тут же сменил тему. — Красивая фигурка? — Он достал из кармана шахматного коня и повертел в руках. — Ты уже догадалась, что она из набора, так?

«В перчатках, гад, все продумал. И ничего не боится! — не ответила ему Аксинья. — Понятно, ему нужны еще две фигуры. И где он их собирается искать?»

— Ключи от дачи давай!

Она молча кивнула на свою сумочку и посмотрела на Толика. Возле головы натекла небольшая лужица крови. Аксинья испугалась.

— Бери ключ и уходи, — стараясь быть спокойной, сказала она. — От дачного дома — самый длинный на связке.

На самом деле Аксинья начала дрожать. Она чувствовала себя, как под холодным душем — когда постепенно убирается теплая струя и все активнее работает кран с холодной водой. Только что, вроде, было тепло, и вот ты уже под ледяной струей.

— Одевайся, поедешь со мной, — прозвучала команда, и ей в лицо полетели ее же джинсы и рубашка. — И быстро давай! Ветровку не забудь! — добавил он и отвернулся.

— А он?! Оставим?! Ему в больницу нужно! — спрашивала Аксинья, осторожно ища глазами свой мобильный. То, что оставила его на барной стойке, она помнила, но на столешнице его не было.

— Очухается, выползет из квартиры. Кто-нибудь поможет, вызовут скорую, — расписал все будущие действия раненого мужик. — Телефоны ваши у меня, не шарь глазами! Оделась? — он снова повернулся к ней. — Давай на выход и без напрасных телодвижений, зашибу! — В бок ей уперлось, как она догадалась, дуло пистолета.

Осторожно перешагнув через неподвижно лежавшего друга, Аксинья оказалась у входной двери. Распахнув ее полностью, оглянулась на бандита.

— Ну! — подтолкнул слегка он ее в плечо. — Спускайся!

«Закричать? Получу по головушке, и не факт, что кто-то услышит. Если даже услышат, не выйдут во избежание проблем», — успела подумать Аксинья прежде, чем получить еще один толчок в спину.

— Дверь не запирай, — попросила она, решив, что сил возиться с замком у Толика может и не быть.

— Иди давай! — усмехнулся бандит, но ключи из кармана куртки, куда, как она заметила, он их засунул, не достал, а дверь просто захлопнул.

Как назло, в лифте они ехали одни, мужик вошел в кабинку спиной, потом «втащил» ее. Так и стоял все время, видимо, зная, что в углу висит камера наблюдения. Еще в квартире он вместо балаклавы надел мотоциклетный шлем, но рассмотреть еще какие-то черты лица Аксинье так и не удалось — она все время находилась перед ним, периодически подталкиваемая в спину. Когда вышли из подъезда, во дворе не было ни души. Она было попыталась дернуться к джипу Толика, стоял он не так далеко. Можно было бы пнуть его ногой, чтобы сработала сигнализация. Но бандит обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. Оставалась надежда, что кто-то из окна увидит ее… и что подумает? Что они — парочка. Аксинья невольно обернулась и, задрав голову, пробежала взглядом по окнам. Не увидев никого на уровне первого и второго этажей, расстроилась окончательно.

— Садись назад, шлем надень, — подвел ее к мотоциклу преступник. — И держись крепко, поедем быстро. Все поняла?

Она кивнула. «Обратно он меня тоже доставит? Или в огороде мой труп прикопает?» — с тоской размышляла она, сзади крепко обнимая талию мужика.